Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Наполеон в России социокультурная история войны и оккупации
.pdf
слуг, то они, увидев, что французы заинтересовались содержимым
печей, немедленно исчезли.
Орудия поджога, найденные в доме губернатора, «изучали»
многие французы. «Я видел множество этих факелов поджигателей в доме Ростопчина, – отмечал генерал П. Бертезен, – они все
схожи, по форме и по своим размерам, со свертком табачных листьев (carotte de tabac), от 9 до 10 дюймов в длину и примерно чуть
более 2-х дюймов в диаметре; зажженные, они сами горят в воде»
1
Через доктора Жуанно (Jouhanneau), также остановившегося с генералом Делабордом в доме Ростопчина, узнал об этом префект
двора Боссе2 и, как полагаем, многие другие чины императорской
квартиры.
По-видимому, именно находки, сделанные в доме Ростопчина на
Лубянке (а также в Воронцово), в основном и фигурировали в качестве вещественных доказательств на процессе 24 сентября.
Ростопчин их, несомненно, приготовил для поджога своего собственного дома, но использовались ли они другими «поджигателями»?
В губернаторском доме на Лубянке были найдены еще и письма
Ростопчина. Их было два. Одно относилось к эпохе Павла I3. Второе
письмо было написано из Твери и адресовано жене «накануне начала
Кампании». В передаче Бертезена (который по памяти в январе
1813 г., будучи уже во Франции, записал содержание этих писем),
Ростопчин писал о том, что единственная возможность Наполеона
одержать победу над Россией – это предоставить свободу рабам, дать
независимость казакам и привлечь к себе нескольких недовольных
«сеньоров». Вот тогда и будет поставлена на карту судьба Российской
империи4.
.
1
Berthezéne P. Op. cit. P. 68–69. 15 сентября французами в доме купца и
промышленника А.К. Претра были обнаружены большие запасы купоросного масла, которое, как не без оснований было предположено, русские собирались использовать для поджогов города (Москва и Отечественная война
1812 года. Кн. 2. С. 52–54).
2
Bausset L.F.J. Op. cit. P. 90.
3
Мы не исключаем, что именно оно было опубликовано позже во Фран-
ции c целью доказать предубежденность Ростопчина в отношении французов
(Note, présentée à l’Empereur Paulen 1800, après l’époque de la signature de la
paix de Luneville). См.: Ельницкий А.Е. Указ. соч. С. 301.
4
Berthezéne P. Op. cit. P. 70–72. Бертезен утверждал, что эти письма бы-
ли потеряны при отступлении с экипажами генерала Делаборда. Бертезен,
подкрепляя правдивость своих слов при передаче содержания писем, ссылался на других очевидцев – генерала Делаборда, его адъютанта маркиза де
Броссара, доктора Жуанно (Ibid. P. 71. Note 1). Из этого следует, что о содер-
191
Уже 15 сентября император был уведомлен о том, что рассказывали московские иностранцы. Среди прочего узнал он и о «зажигательном воздушном шаре», который под покровительством губернатора
изготавливался то ли англичанином, то ли голландцем по имени
Шмидт (Шмит)
1
. Как мы уже знаем, Наполеон не сразу всерьез отнесся к этим сведениям, но тем более глубоко он должен был уверовать в их правдивость позже, когда многочисленные сообщения четко укладывались в определенную схему, а сам император был блокирован в Кремле и затем чудом спасся.
Укрывшись в Петровском дворце, поздно вечером 16-го Наполеон
продиктовал 19-й бюллетень, в котором обвинял Ростопчина в организации поджогов, для чего тот выпустил из тюрем «три тысячи злодеев» и вооружил 6 тыс. «подчиненных». Это император без устали
продолжал повторять в 20-м бюллетене (17 сентября) и в письме
Александру I и в 21-м бюллетене 20 сентября. Негодовал Наполеон
на вероломство Ростопчина и во время беседы с Тутол миным 19-го и
беседы с Яковлевым 20 сентября. «Никто никогда не доводил его
[Наполеона. – В. З.] до такой степени бешенства, – пишет
А.Е. Ельницкий, – как это удалось сделать Ростопчину. Император
не находил слов, способных, по его мнению, заклеймить Ростопчина».
«Впрочем, – справедливо замечает далее Ельницкий, – Наполеоном
в данном случае руководило не одно только чувство ненависти: его
побуждала к этому и потребность к самозащите, так как он не мог не
видеть и не отдавать себе отчета в том, что общественное мнение всего мира выскажется против него, когда узнает, что вступление его войск в покинутую древнюю столицу России сопровождалось страшным пожаром. Он понимал, что обвинять в пожаре станут прежде
всего его самого, и поэтому счел нужным позаботиться о том, чтобы
сложить эту вину на самих русских и русское Правительство в лице
его высшего представителя в Москве – московского
главнокомандующего»2.
жании, возможно сильно искаженном, этих писем стало известно в штабах
Великой армии и в Главной квартире императора. Не с этим ли связан резко
возросший интерес Наполеона к идее освобождения крестьян, которую он
обсуждал в Петровском 17 сентября с Обер-Шальме?
В 2012 г. в «Общей корреспонденции» Наполеона было опубликовано
письмо, посланное 14 октября Маре, в котором говорилось, что император
отправляет некую записку, найденную в бумагах Ростопчина, и предлагает
сохранить ее в архиве МИД (Наполеон – Маре. Москва, 14 октября 1812 г. //
Napoléon Bonaparte. Correspondance générale. № 31903. P. 1184).
1
Caulaincourt A.A.L. Op. cit. T. 2. P. 10.
2
Ельницкий А.Е. Указ. соч. С. 281.
192
К этому стоит добавить одну немаловажную, по нашему мнению,
вещь: Наполеон не терял надежды на мир, а для этого крайне необходимо было отделить самого Александра от «английской партии», организовавшей поджог столицы. Были ли у Наполеона сомнения в
том, что русский император не причастен к пожару? Полагаем, что
1
да
. Но важно было скрыть эти сомнения от окружающих и тем более
от русских.
Наконец, заметим еще и то, что разыгравшийся пожар не мог не
расширить еще более пропасть между оккупантами и населением
России. Именно поэтому уже 17 сентября Наполеон обсуждает в
Петровском с Обер-Шальме возможность отмены крепостного права, а позже заставляет прекратить грабежи, создает московский муниципалитет и предпринимает иные разнообразные меры с целью
наладить контакты с местным населением.
Какие версии относительно московского пожара высказывали
другие чины Великой армии? Разделяли ли они мнение императора?
Далеко не всегда. Прислушаемся к их голосам. Располагая немалым
количеством записей, сделанных французами во время пожара либо
вскоре после него, в дневниках и на страницах писем, мы решили в
слабой надежде уловить перемены в настроениях чинов Великой армии, расположить эти свидетельства в хронологической
последовательности.
Уже 14 сентября, при начале пожаров, капитан Кастеллан, адъютант генерал-адъютанта Нарбонна, сделал в дневнике запись:
«Русское правительство отрядило солдат полиции для исполнения
этой операции». В ночь на 15 сентября Кастеллан записал:
«Арестовано много русских, с фитилями в руках». И далее вновь:
«Говорят, что губернатор Москвы отрядил солдат полиции для исполнения этой почетной миссии»2.
По-видимому, к 15 сентября может относиться и запись в дневнике А. Бейля, аудитора государственного совета, состоявшего при военных комиссарах (будущего великого писателя Стендаля): «Этот
Ростопчин, наверное, или негодяй, или древний римлянин; посмотрим, как его будут судить за такие дела»3.
1
См., например: Наполеон – Людовику XVIII. 21 февраля 1814 г. //
Napoléon I. Correspondance. P., 1869. T. 27. № 21343; Ernouf A.A. Maret, duc de
Bassano. P., 2008. P. 380.
2
Castellane E.V.E.B. Op. cit. P. 154–155.
3
А. Бейль – Феликсу Фору. Москва, 4 октября1812 г., на дежурстве у
главного интенданта. (Дневник от 14 до 15 сентября 1812 г.) // Стендаль.
Собр. соч. в 15 т. М., 1959. Т. 15. С. 116.
193
Лейтенант 25-го линейного полка Паради в письме к м-ль Бонграс
от 20 сентября: «Ты знаешь, что этот великолепный город обращен в
пепел и что это император России заставил жителей эвакуироваться
и зажег огонь на всех пунктах с помощью 10 тыс. русских и всех
каторжников»
1
.
Солдат 21-го линейного полка Ф. Пулашо 21 сентября в письме к
жене сделал неожиданное признание, не зафиксированное нами более нигде: «Тем временем всюду, где мы проходили, мы сжигали всю
землю; прибыв в Москву, мы сожгли эту древнюю столицу»2. В тот
же день, записывая в дневник о событиях с 10 по 21 сентября, гвардейский капитан Фантэн дез Одоард, хотя и не конкретизировал, но
определенно свидетельствовал о «русских варварах» как организаторах пожара3.
О русском императоре как организаторе пожаров писал 23 сентября в письме к жене П. Беснар, су-лейтенант 12-го линейного: «…император России выпустил каторжников и начался пожар. Город горел в течение 8 дней…»
4
Очень сложную и, надо признать, весьма экзотическую версию
развивал на протяжении 21–23 сентября на страницах своего дневника и своих писем брату, как правило, весьма осведомленный и тонкий наблюдатель Пейрюсс. Приведем одну цитату из его письма к
брату от 22 сентября: «Вполне определенно говорят, что это был
план, предложенный англичанами на случай нашего вступления в
Москву, чтобы нанести удар по квартире императора и по гарнизону
путем пожара и разрушения покинутого города с помощью грабежа.
Генерал Барклай де Толли, военный министр, разделял это мнение;
но император Александр справедливо расценил, что тот иностранец
и чужд этому замыслу, и лишил генерала Толли командования корпусом, который занимал Москву. Генерал Кутузов, главнокомандующий, не согласный с этим диким актом, отвечал, что он желает защищать город до последней возможности. И это было вполне возможно,
ибо Москва за ее пределами такова, что могла бы быть хорошо защищена; но не таково было решение губернатора; под давлением великого герцога Константина, возбуждаемый некоторыми высокопо-
1
Паради – м-ль Бонграс. Москва, 20 сентября 1812 г. // РГАДА. Д. 268.
Л. 68; Lettres interceptées. P. 22.
2
Ф. Пулашо – жене. Москва, 21 сентября 1812 г. // АВПРИ. Д. 1842.
Л. 80–81об.; Lettres interceptées. Р. 51.
3
Fantin des Odoards L.F. Op. cit. P. 332–333.
4
П. Беснар – жене. Москва, 23 сентября1812 г. // Lettres interceptées.
Р. 29–30.
194
ставленными сеньорами, он приказал разрушить город. Этот жестокий приказ более чем точно выполнен»
1
.
О губернаторе Ростопчине как организаторе пожара, который
воспользовался услугами тысячи каторжников, «освобожденных для
этого, и которым было обещано полное прощение», записал в дневнике 24 сентября Фантэн дез Одоард2.
24 сентября, сразу после завершения процесса над «поджигателями», Пейрюсс запишет в дневнике, что десять поджигателей, чья вина доказана, приговорены к смерти; они сознались в своих злодействах и в миссии, которую они выполняли, и что шестнадцать останутся в заключении как недостаточно изобличенные. «Среди
заключенных, – продолжал Пейрюсс, – двое принадлежат к буржуазии; они заявили, что русское правительство, отдавая приказ об этом
великом акте вандализма, исходило из двойной цели – воодушевить
энергию жителей в защите страны [через] ожесточенную ненависть
против нас и выставить нас в гнусном свете; другая – уничтожить все
ресурсы, которые могли бы продлить наше пребывание, и вследствие
чего мы были бы принуждены к скорейшему отступлению». Но вот
далее мы читаем в дневнике Пейрюсса очень необычные размышления, которые, как представляется, могли циркулировать в те дни в
среде высшей администрации Великой армии. Пейрюсс писал о том,
что во время правления Екатерины II Москва стала объектом ревности со стороны Петербурга и Двора. В Москве знать была значительно более самостоятельной, чем в Петербурге, и ее независимый дух
вызывал недоверие правительства. Поэтому «возможность уничтожить этот город-соперник и повесить ярмо на эту фрондирующую
знать» стала серьезным мотивом при принятии решения об уничтожении Москвы3.
Пространно рассуждал об организаторах поджогов Ж.П.М. Барье,
шеф батальона 17-го линейного полка, в письме к жене от 24 сентября: «Вот, в нескольких словах, то, что имело место: эти варвары, которых оживленно преследовали наши легионы, оказались под сильным огнем, который [по ним] был открыт в одном или двух лье от
Москвы, и их главный начальник арьергарда стал просить нашего
императора остановить огонь с тем, чтобы сберечь город, который
они нам оставляют невредимым; но по своему вероломству, не имеющему примера, и которое нельзя сравнить [с деяниями] самых злост-
1
Пейрюсс – брату. В Кремлевском дворце, в Москве, 22 сентября
1812 г. // Peyrusse G.J. Op. cit. P. 101. Note.
2
Мы его цитировали ранее: Fantin des Odoards L.F. Op. cit. P. 336.
3
Peyrusse G.J. Op. cit. P. 102–103. Запись за 24 сентября 1812 г.
195
ных мошенников древней Греции, только лишь с одним Зеноном
[?! – В. З.], они отпустили тем же вечером всех сумасшедших и злодеев, которые были в домах заключения и которые, соединившись с
5 или 6 тыс. русских, которых они нашли спрятавшимися в городе,
целиком подожженном». По словам Барье, русские рассчитывали на
добросердечие французов, чтобы заманить их в ловушку и «всех
поджарить»
1
.
«Русские, движимые адским духом, подожгли сами свою столицу», – написал 25 сентября Ж. Фишер, музыкант из итальянской королевской гвардии, своему собрату военному музыканту2. Москва
«погибла в пламени, которое использовано английскими агентами и
которые, как считали многие, имели русское платье…», – довольно
наивно заявил в письме кюре Тюгне в тот же день солдат по фамилии
Маршал3.
26 сентября лейтенант Паради развивает свою версию событий,
сообщенную еще 20 сентября в письме к м-ль Бонграс, на этот раз в
послании сыну Гектору. Он красочно пишет о том, что «10 тыс. русских, оплаченных своим императором, безостановочно в течение 8
дней поджигают» свою столицу4.
«Когда было принято русскими решение превратить весь город в
пепел и погубить всех французов… – пишет 27 сентября своей жене
некто Кудер (возможно, из администрации Великой армии), – огонь
охватил множество домов посредством фитилей, которые были в домах, с помощью оставленных солдат, а также офицеров, которые были задействованы, и с помощью 20 тыс. каторжников, которые выпущены перед нашим прибытием в Москву». Далее Кудер отметил:
«Губернатор города сказал жителям не отдавать город французам,
чтобы тотчас же он был весь обращен в пепел, вместо того, чтобы доставаться французам». Кудер сообщает, что жители «не послушались» Ростопчина, «ибо как только французская армия приблизилась, они принесли ключи от города»5.
Су-лейтенант Ж. Даве пишет в тот же день отцу, что «русским
солдатам и каторжникам, которые остались в городе, было приказано
1
Ж.П.М. Барье – жене. Москва, 24 сентября 1812 г. // Lettres interceptées.
Р. 33.
2
Ж. Фишер – Рошу. Москва, 25 сентября 1812 г. // АВПРИ. Д. 1842.
Л. 57–58; Lettres interceptées. Р. 36.
3
Маршал – г-ну Тюгне, кюре. Москва, 25 сентября 1812 г. // АВПРИ.
Д. 1842. Л. 52; Lettres interceptées. Р. 34.
4
Паради – сыну. Москва, 26 сентября 1812 г. // Lettres interceptées. Р. 24.
5
Кудер – жене. Москва, 27 сентября 1812 г. // Ibid. Р. 51–52.
196
зажечь огонь во всех складах и во всех концах города», но не говорит,
кто приказал это сделать
1
.
«(…) Русские варварски спалили этот великолепный и очень
большой город посредством фейерверков и других приготовленных
приспособлений. Все жители потеряли свои очаги, и их судьба [определена] тиранией правительства, которое заставило всех покинуть
[город]; наконец, эти нищие варвары уничтожили все, спалили все, и
они сожгут также, по всей вероятности, Санкт-Петербург в тот момент, когда армия приблизится», – отписал бригадный генерал
Ж.Л. Шарьер 27 сентября2.
В письме к отцу 27 сентября гвардейский капитан К.Ж.И. Ван
Бёкоп добавляет в картину пожара новый персонаж: «Этот красивый
и огромный город сожжен этими варварами. (…) Видя, что они не могут помешать нам вступить в город, они сформировались в отряды
поджигателей (…). К несчастью, начался ужасный ветер, чья помощь
была так хороша, что в два дня все мгновенно сгорело, и мы в настоящее время в центре руин»3. К той же дате, 27 сентября, относится
письмо генерала Л.Ж. Грандо: «Половина этого города сожжена самими русскими, но ограблена нами в очень изящной манере»4.
Наконец, приведем еще одно свидетельство, относящееся уже к
середине октября (обращение чинов Великой армии в имеющихся у
нас письмах и дневниках к теме пожара с конца сентября заметно сокращается). 15 октября Проспер, интендантский чиновник, пишет
своему отчиму: «Губернатор Москвы, человек ужасный, перед тем,
как покинуть город, выпустил на свободу 2000 каторжников, чтобы
сжечь город. Каждый господин оставил в своем доме раба для того,
чтобы подпалить дом и лишить французов всех ресурсов. Было сильное стремление к тому, чтобы разрушить свою древнюю столицу и
преступить приказы императора Александра (et on a outrepassé les
orders de l’empereur Alexandre)»5.
Есть ли какие-либо закономерности в динамике и характере представлений чинов Великой армии в отношении организаторов мо-
1
Ж. Даве – отцу. Москва, 28 сентября 1812 г. // Ibid. Р. 54.
2
Ж.Л. Шарьер – Тошу-старшему. Москва, 27 сентября 1812 г. // Ibid.
Р. 37.
3
К.Ж.И. Ван Бёкоп, капитан 1-го тиральерского полка императорской
гвардии – отцу. Москва, 27 сентября 1812 г. // АВПРИ. Д. 1842. Л. 86–87;
Lettres interceptées. Р. 49.
4
Л.Ж. Грандо – полковнику Ж.Ф. Ноосу. Москва, 27 сентября 1812 г. //
РГАДА. Д. 268. Л. 71; Lettres interceptées. P. 39.
5
Проспер – отчиму. Москва, 15 октября 1812 г. // АВПРИ. Д. 1842.
Л. 281; Lettres interceptées. Р. 147.
197
сковского пожара? Их очень трудно уловить, но ясно одно: после
процесса над «поджигателями» разнообразие версий заметно «упорядочивается», и если ранее имя императора Александра довольно
часто фигурировало среди организаторов пожара, то после 24 сентября оно исчезает. Более того, стали высказываться даже мнения о
противодействии со стороны Александра намерению разрушить столицу. Механизм наполеоновской пропаганды был эффективен, по
крайней мере, применительно к среде чинов французской армии.
Стихийные расправы над «поджигателями», подлинными или
мнимыми, начались уже 14 и в ночь на 15 сентября
1
. Наконец, 16-го
был отдан приказ расстреливать всех, кто будет уличен в поджогах2.
Расправы приобрели гигантский масштаб. Предоставим слово
французам.
Бравый сержант Бургонь из полка фузилеров-гренадеров
Молодой гвардии с удивительной откровенностью дал несколько зарисовок. «Неподалеку от губернаторской площади [напомним: так
французы называли пространство перед домом Ростопчина на
Лубянке. – В. З.] находилась другая небольшая площадь, где было
расстреляно несколько поджигателей и потом повешено на деревьях;
это место получило название “Площадь повешенных” (la place
Pendus)»3. Вечером 19-го, во время экспедиции к Желтому
(Слободскому) дворцу французский отряд захватил 32 человека, которых застали либо за разведением огня, либо просто «признали каторжниками». Утром 20-го их эскортировали в расположение дивизии Роге. «По крайней мере, – пишет Бургонь, – две трети этих несчастных были каторжниками, все с отчаянными лицами; остальные
были мещане среднего класса и русские полицейские, которых легко
было узнать по их мундирам». Среди арестованных оказался и один
швейцарец, 17 лет преподававший в Москве немецкий и французский языки, у которого только что погибли жена и сын. Понимая
очевидность непричастности швейцарца к поджогам, Бургонь попытался его спасти, а добравшись 20 сентября до своей части, он отделил от остальных еще двух арестованных портных «с расчетом использовать их» в дальнейшем4. Что касается остальных арестованных у Желтого дворца, а также пойманных в других местах, то уже
через несколько часов Бургонь наблюдал экзекуцию. «В полдень
20-го, – повествует он, – выглянув в окно квартиры, я увидел, как
1
См.: Castellane E.V.E.B. Op. cit. P. 154–155; Fezensac R.A.P.J. Op. cit.
P. 54.
2
Bourgogne A.J.B.F. Op. cit. P. 27.
3
Ibidem.
4
Ibid. P. 34–36.
198
расстреливали каторжника. Он не захотел встать на колени и принял
смерть мужественно, колотя себя в грудь, как бы в виде вызова нам.
Несколько часов спустя та же участь постигла приведенных нами
пленников»
1
.
Но новые арестованные «ежеминутно» продолжали поступать.
Сам Бургонь в расположении своего батальона «в длинной узкой галерее» неожиданно «обнаружил прятавшегося и совершенно пьяного каторжника в овчинном тулупе с пикой и двумя факелами для
поджогов». «На другой день утром, 21-го, – пишет Бургонь далее, – я
услышал громкий ружейный залп; это опять расстреливали нескольких каторжников и полицейских, обвиненных в поджоге
Воспитательного дома и госпиталя, где лежали наши раненые…»2
23-го утром Бургонь снова видел, как одного каторжника расстреливают во дворе кофейни, где он квартировал3.
О расстрелах, правда более сдержанно, пишут Монтескьё
Фезенсак, Лабом и другие мемуаристы4. Об огромном числе повешенных говорит Пьон де Лош. «…Дюжина русских, – пишет он, – была повешена на площади, где я остановился [не совсем ясно, о каком
месте говорит Пьон де Лош: то ли о Страстной площади, где он находился до 16 сентября, то ли, скорее, о районе дома князя
Барятинского, где он оказался уже после возвращения из
Петровского. – В. З.]. Многие повсеместно были преданы суду и повешены во многих местах на воротах своих домов»5. «(…) Везде – на
улицах, на дворах, – пишет д’Изарн, – валялись трупы, большей частью бородатые; мертвые лошади, коровы, собаки; далее встречались
трупы повешенных: это были поджигатели, которых сначала расстреляли, и потом повесили; мимо всего этого проходили с неестественным хладнокровием»6. «Мы расстреливаем всех тех, которых
мы застали за разведением огня, – писал отцу домой 27 сентября Ван
Бёкоп, капитан 1-го тиральерского полка императорской гвардии. –
Они все выставлены по площадям с надписями, которые обозначают
их преступления. Среди этих несчастных есть русские офицеры; я не
могу передать другие детали, которые ужасны»7.
1
Ibid. P. 37.
2
Bourgogne A.J.B.F. Op. cit. P. 37–39.
3
Ibid. P. 40.
4
Fezensac R.A.P.J. Op. cit. P. 54; Labaume E. Op. cit. 1815. P. 214; etc.
5
Pion des Loches A.A. Op. cit. P. 132.
6
Изарн Ф., де. Указ. соч. Ст. 1427.
7
К.Ж.И. Ван Бёкоп – отцу. Москва, 27 сентября 1812 г. // АВПРИ.
Д. 1842. Л. 86; Lettres interceptées. P. 49.
199
Систематические расправы продолжались до конца сентября. 28 сентября су-лейтенант Даве пишет отцу, что до сих пор «находят время от времени русских солдат, которые разводили огонь среди
того, что еще осталось, их арестовывают, и с ними расправляются»1.
Среди писем Наполеона, опубликованных в новом, 2012 г., издании его корреспонденции оказалась записка, отправленная Бертье
6 октября следующего содержания: «Отдайте приказ, чтобы 10 русских солдат, которые обнаружены в погребе 11-го квартала
[Хамовническая часть. – В. З.], были расстреляны как поджигатели;
это следует сделать завтра в 4 часа утра, без шума (sans éclat)»2. Не
менее интересна приписка, сделанная, по-видимому, Бертье: «Этот
приказ не исполнили, так как это были больные. Бертье»3.
Сколько же всего могло было быть жертв? 20 сентября 21-й бюллетень Великой армии объявляет о том, что «три сотни поджигателей арестованы и расстреляны»4. Тем же днем Наполеон уверенно
пишет Александру I, что «четыреста поджигателей схвачены на месте; все они заявили, что поджигали по приказу губернатора и начальника полиции: они расстреляны»5. По-видимому, эти цифры являются единственным источником не только для историков, но и для
мемуаристов. Так, Бургуэн не нашел ничего лучшего, как написать о
«трех или четырех сотнях злоумышленников», явно объединив обе
версии Наполеона6. Но ведь если исходить из того, что заявления
Наполеона (в бюллетене и в письме Александру) относятся к 20 сентября, а расправы продолжались еще минимум дней 10, не считая
единичных расстрелов и позже, то можно предположить, что по обвинению в поджогах были уничтожены более полутысячи, а может
быть, и около тысячи человек!
Невозможно сказать, сколько среди убитых было действительно
повинных в поджогах. Вряд ли следует исходить из какой-либо пропорции на основе приговора военной комиссии от 24 сентября (напомним, что из 26 обвиняемых виновными были признаны 10 человек). Ни в коем случае нельзя всерьез относиться к приговору этого
показательного процесса в отношении каждого обвиняемого.
1
Ж. Даве – отцу. Москва, 28 сентября 1812 г. // Lettres interceptées. Р. 54.
2
Наполеон – Бертье. Москва, 6 октября 1812 г. // Napoléon Bonaparte.
Correspondance générale. № 31843. P. 1152.
3
Ibidem.
4
21-й бюллетень Великой армии. Москва, 20 сентября // Napoléon I.
Œuvres de Napoléon I. Р. 65.
5
Наполеон – Александру I. Москва, 20 сентября 1812 г. // Napoléon I.
Correspondance. T. 24. № 19213. Р. 221.
6
Bourgoing P. Op. cit. P. 117.
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]