Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Наполеон в России социокультурная история войны и оккупации
.pdf
главным фактором, предопределившим характер взаимоотношений
между солдатами армии Наполеона и оставшимися в городе
жителями.
Спустя 200 лет после событий 1812 г. споры вокруг причин и последствий великого московского пожара продолжаются.
Центральной фигурой в этих дискуссиях остается личность главнокомандующего Москвы Федора Васильевича Ростопчина. Мы остановимся на двух ключевых сюжетах этих дискуссий: причинах и обстоятельствах смерти купеческого сына М.Н. Верещагина и роли в
организации поджогов московских зданий уголовников, которые, согласно весьма распространенной версии, были специально с этой целью выпущены Ростопчиным из тюрем.
Рассмотрим прежде всего «дело Верещагина». Напомним, что
около 10 часов утра 2 сентября (ст. ст.) 1812 г., в день вступления неприятеля в Москву, возле дворца московского главнокомандующего
Ф.В. Ростопчина на Лубянке (ныне ул. Б. Лубянка, 14) разыгралась
кровавая трагедия. Ростопчин бросил на растерзание толпе московского простонародья обвиненного в измене Отечеству купеческого
сына Михаила Верещагина. Событие это вызывало интерес многих
историков, писателей и общественных деятелей. О нем говорили уже
тогда, в 1812 г.
1
, позже писали историки XIX в. Н.Ф. Дубровин,
П.В. Шереметевский, А.Н. Попов и др.2 Сцену расправы над
Верещагиным описал великий русский писатель Л.Н. Толстой в романе «Война и мир». В начале ХХ в. к этой теме обращались либеральные историки С.П. Мельгунов и А.А. Кизеветтер3, художники
А.Д. Кившенко и К.В. Лебедев… Правда, в советское время гибель
М. Верещагина обычно удостаивалась только скромного упоминания, возможно, в силу того, что смерть какого-то купеческого сына
не могла идти в сравнение с жертвами, которые понес охваченный
1
Surugue A. Mil huit cent douze. P. 22; Histoire de la destruction de Moscou.
P. 64–65.
2
Дубровин Н.Ф. Москва и граф Ростопчин в 1812 году: Материалы для
истории 1812 года // Военный сборник. 1863. № 7. С. 99–155; № 8. С. 419–
471; Шереметевский П.В. Дело о Верещагине и Мешкове // Чтения в обществе истории и древностей российских при Московском университете (далее – ЧОИДР). Кн. 4. 1866. С. 231–247; Попов А.Н. Москва в 1812 году //
РА. 1875. № 7. С. 282–289; Он же. Дело о Верещагине // Братская помощь
пострадавшим семействам Боснии и Герцеговины. СПб., 1876. С. 433–469,
и др.
3
Мельгунов С.П. Ростопчин – московский главнокомандующий // Отечественная война и русское общество. М., 1912. Т. 4. С. 34–82; Кизеветтер А.А. Исторические отклики. М., 1915 (далее цит. по: Кизеветтер А.А.
Исторические силуэты. Ростов-на-Дону, 1997).
101
пламенным патриотизмом народ в борьбе с иноземными захватчиками. Однако к концу ХХ и в начале XXI в. о смерти Верещагина заговорили вновь. На этот раз инициатива исходила от кругов «охранительно-патриотических». О.Н. Любченко и М.В. Горностаев
1
, обратившиеся к личности и деятельности Ростопчина, жизнь которого
являлась, по их мнению, великим примером мудрого гражданственного служения Отечеству, не только пытаются снять со своего кумира обвинения историков-либералов в преступлении, но и придать
этому событию даже некий героический смысл. В своем повествовании мы не стремимся никого обвинять или оправдывать кого бы то
ни было, не хотим также вступать в полемику с нашими предшественниками (исключение составляют только те сюжеты, где речь
идет о подлинности или убедительности самих фактов). Свою задачу
мы видим в другом: выяснить, как эта жертва оказалась связана с началом оккупации Москвы и с началом великого московского
пожара.
В свое время мы уже дали портрет главной жертвы – 22-летнего
купеческого сына Михаила Николаевича Верещагина2. Образованный молодой человек, хорошо знавший немецкий и французский языки, читавший и по-английски и даже уже издававший свои
переводы иностранных авторов, он по неосторожности сообщил своему приятелю П.А. Мешкову содержание опубликованных в одной
из гамбургских газет письма Наполеона к прусскому королю и его же
речи к государям Рейнского союза. Полагаем, что эту газету он получил от своего тезки Михаила Ключарева, сына московского почтдиректора. Когда бумага с текстом письма и обращения Наполеона
случайно попала в руки полиции, Ростопчин решил ее использовать
для преследования почт-директора Ф.П. Ключарева – затаившегося,
по его мнению, врага Отечества, «мартиниста»3.
1
Любченко О.Н. Граф Ростопчин. М., 2000; Горностаев М.В. Генерал-губернатор Ф.В. Ростопчин: страницы истории 1812 года. М., 2003. В 2017 г.
писатель Л.М. Портной также взял на себя смелость обратиться к биографии
Ростопчина (Портной Л.М. Граф Ростопчин. История незаурядного генералгубернатора Москвы. М., 2017). Его попытка оказалась, по нашему мнению,
малоудачной – как в силу поверхностного знакомства с источниками, так и
по причине отсутствия у автора ясной концепции.
2
Земцов В.Н. 1812 год. Пожар Москвы. С. 28–29.
3
Мартинисты – последователи Л.К. де Сен-Мартена (1743–1803), ученика М. Паскалиса, основателя одного из направлений масонства, которое
особенно настоятельно проповедовало деятельную любовь к ближнему ради
постижения природы и создавшего ее Творца.
102
Напомним, что к 1812 г. граф Ф.В. Ростопчин
1
, определенно зарекомендовавший себя как последовательный и яркий представитель
«русской партии», активно включился в борьбу против всех «либералов», «мартинистов» и «государственных преступников», не пытаясь даже их разделять. В мае 1812 г. – благодаря участию вел. кн.
Екатерины Павловны – император Александр I назначил Ростопчина
главнокомандующим в Москве, дав одновременно чин генерала-отинфантерии. Император пошел на этот шаг во многом вынужденно,
вопреки своей антипатии к Ростопчину, понимая необходимость в
условиях приближавшейся войны с Наполеоном опереться на «русскую партию». Так на посту почти ничем не ограниченного господина древней столицы и ее жителей оказался человек, личность которого до сих пор вызывает восхищение, сопряженное с ужасом и брезгливостью. Политическое кредо нового московского градоначальника
было хорошо представлено несколькими годами раньше в его нашумевшем сочинении «Ох, французы!»: обязанностью населения является почитание начальства, а задачей начальства – сохранение
незыб лемости дворянских привилегий и защита их от галломанов и
буйной черни. Но в голове Ростопчина (галлофоба, воспитанного на
французских книжках и французской культуре!) эта схема усложнялась тем фактом, что, по его мнению, носителем идеологии политического рабства должен быть независимый гражданин, действующий
не по принуждению, а «по зову сердца»2. Будучи натурой яркой, талантливой и дерзкой, Ростопчин с первых шагов своей деятельности
в Москве начал разыгрывать роль «народного барина»: то сочиняя
знаменитые афишки, написанные балаганным языком, то распаляя
простонародье ура-патриотическими призывами, то остужая энтузиазм, давая тем самым понять, кто же истинный хозяин в
первопрестольной.
В этой обстановке основной его мишенью стали московские иностранцы и масоны, преследуя которых Ростопчин довольно успешно
манипулировал чувствами простонародья. На протяжении лета
1812 г. полиция без устали выявляла и арестовывала тех иностранцев (в том числе и российских подданных), которые по неосмотрительности позволяли себе неосторожные высказывания по поводу
1
Об этом человеке за 200 лет написано столь много, что мы не рискуем
воспроизводить его биографию. По нашему мнению, наиболее полный обзор
источников и литературы о жизни и деятельности Ростопчина приведен
у А.Е. Ельницкого (Русский биографический словарь. Романова – Рясовский. Птг., 1918. Ст. 298–305).
2
Кизеветтер А.А. Указ. соч. С. 234–235.
103
войны с Наполеоном или были попросту оклеветаны русскими «патриотами» из корысти. 8 августа (ст. ст.) 40 «подозрительных» иностранцев, к которым добровольно присоединились четыре женщины
с детьми, были погружены на баржу и под улюлюканье толпы высланы из Москвы. Как заметил сам Ростопчин, он сделал это «для удовольствия народа»
1
.
Но еще большим преследованиям, по мнению Ростопчина, должны были подвергнуться те русские, которые принадлежали к «секте
мартинистов». Еще задолго до войны 1812 г. Ростопчин составил
знаменитую «Записку о мартинистах» для вел. кн. Екатерины
Павловны, что фактически и открыло ему дорогу в ее «тверской» политический салон, а затем привело на пост московского градоначальника. Представляли ли остатки масонских кружков в Москве, разгромленные еще при Екатерине II, какую-либо реальную политическую силу или хотя бы малейшую опасность для государства?
Исследователи уже давно и убедительно дали на этот вопрос отрицательный ответ2.
В такой обстановке, во многом предопределенной не только началом войны, но и личностью градоначальника, появились в Москве
«зловредные листки» со словами Наполеона. Полиция вмиг напала
на след Верещагина. Уже через несколько дней благодаря ретивости
квартального надзирателя А.П. Спиридонова, получившего за это в
качестве награды золотые часы3, Михаил Верещагин был взят
полицией.
26 июня (ст. ст.) полицмейстер Егор Александрович Дурасов, ранее дослужившийся до полковника гвардии, а впоследствии ставший
сенатором4, провел первый допрос Верещагина. Верещагин письменно показал, что он, шедши с Лубянки на Кузнецкий мост, против
французских лавок «поднял некий печатный лист, или газету, на немецком языке, с которого и перевел на русский означенные обращения Наполеона»5. Такое объяснение происхождения оригинального
текста нисколько не удовлетворило полицию, и на следующий день
1
Ростопчин – Балашову. 18 августа (ст. ст.)1812 г. // Дубровин Н.Ф.
Отечественная война... С. 101.
2
Лонгинов М.Н. Новиков и московские мартинисты. М., 1876; По-
пов А.Н. Москва в 1812 году; Кизеветтер А.А. Указ. соч., и др.
3
Бумаги, относящиеся… Ч. 4. С. 281.
4
«Полковник гвардии, болезненный, ограниченный, но очень честный
человек», – так написал о нем Ростопчин.
5
Шереметевский П.В. Указ. соч. С. 238; Попов А.Н. Дело М. Верещагина
в Сенате в 1812–1816 гг. // ЧОИДР. 1888. Кн. 1. С. 3.
104
тот же Дурасов допросил отца Михаила – Николая Гавриловича. Их
показания заметно расходились. Николай Гаврилович заявил, что
Михаил в разговоре с ним указал на сына Ключарева, от которого получил означенную гамбургскую газету. Теперь Михаил вынужден
был изменить показания и вначале подтвердил слова отца, но затем,
вероятно, не желая впутывать в это дело сына Ключарева, стал утверждать, будто получил газету от неизвестного чиновника газетной
комнаты почтамта, где будто бы ее там и перевел.
Ростопчин очень внимательно следил за ходом дознания, в особенности после того, как стало ясно, что местом появления «злонамеренной бумаги» является здание почтамта, которым руководил и
даже проживал там мартинист Ключарев, давно ненавидимый
Федором Васильевичем и подозреваемый им в антиправительственной деятельности. Судя по бумаге, представленной Ростопчиным в
Сенат одновременно с направлением туда «дела Верещагина и
Мешкова», 28 июня (ст. ст.) Ростопчин сам допрашивал
М. Верещагина в своем доме на Лубянке. Желая как можно скорее
вывести обитателей почтамта «на чистую воду», он приказал
Дурасову немедленно отправиться вместе с Верещагиным в почтамт, дабы тот указал на чиновника, предоставившего ему гамбург-
1
ский листок
. Дурасов исполнил приказание Ростопчина и через несколько минут вместе с подследственным был у здания почтамта2.
Однако неожиданно для Дурасова он был остановлен возле газетной
комнаты, где находилась иностранная пресса, «каким-то
Дружининым», чиновником почтамта, и на все требования неизменно получал только один ответ: в почтамте ничего «без особливого
повеления господина почт-директора не исполняется». Тогда
Дурасов потребовал увидеть самого почт-директора, что Дружинин,
который оказался экзекутором почтамта в чине надворного советника, и исполнил. Ф.П. Ключарев, почт-директор, увидев Дурасова,
подтвердил слова своего чиновника и одобрил его действия, однако,
узнав о причине прибытия полицмейстера, неожиданно и очень настойчиво объявил о желании немедленно переговорить с
Верещагиным с глазу на глаз. Растерянный и присмиревший
Дурасов не воспрепятствовал этому и в течение некоторого времени
(«довольно долго») вынужден был ожидать, пока Ключарев не закончит беседовать с подследственным в другой комнате. Наконец
Ключарев пригласил Дурасова войти к ним в комнату и заявил, что
молодой человек достоин сожаления и что его дарования могут быть
1
Шереметевский П.В. Указ. соч. С. 244.
2
Почтамт располагался недалеко от дома Ростопчина, на Мясницкой.
105
употреблены с пользой. Сам же «молодой человек», то
есть М. Верещагин, здесь же признался, что оклеветал сына почтдиректора и «других», и что автором наполеоновской прокламации
является он сам; «наконец, написал пример в доказательство и отдал
бывший у него в шляпе за подкладкою брульон»
1
.
По всей видимости (что подтверждается и воспоминаниями
Ростопчина), этой бумагой, свернутой брульоном, был текст некоего
эссе, только что, в комнате Ключарева, набросанном Верещагиным.
То была некая импровизация, темой которой, согласно воспоминаниям Ростопчина, было «торжество России». Эту бумагу Ключарев
просил Дурасова передать Ростопчину. Данный опус не только не
тронул губернатора, но еще больше обозлил. На следующий день
Ростопчин отправил в почтамт к Ключареву письмо с требованием
объяснить как отказ допустить полицмейстера Дурасова в газетную
комнату, так и факт разговора с Верещагиным: «По какому праву ваше превосходительство наедине говорили с государственным преступником Верещагиным, и потом, в каком смысле находили полезным на службу его дарование и принимали на себя за него
ходатайствовать?»
2
По-видимому, для Федора Васильевича вся история, произошедшая 28-го числа в почтамте, стала еще одним подтверждением причастности Ключарева и других мартинистов к распространению антиправительственных слухов. Поэтому Ростопчин отстранил
Дурасова от ведения следствия и перепоручил это обер-полицмейстеру П.А. Ивашкину. Ивашкин (29 или 30 июня (ст. ст.)) произвел в
доме Верещагиных обыск, однако никаких подозрительных бумаг
обнаружить не смог. В дальнейшем при допросе мачехи Михаила
Верещагина Анны Алексеевны вскрылось, что во время обыска ее
пасынок (Ивашкин взял подследственного с собой), проходя мимо,
сказал на ухо: «Не бойтесь: за меня Федор Петрович вступится»3.
Это обстоятельство еще более усложнило положение Ключарева и,
наоборот, вдохновило Ростопчина.
Напомним, что Федор Петрович Ключарев происходил из оберофицерских детей. Начав службу копиистом в конторе Бергколлегии в Москве, Ключарев затем сменил немало чиновничьих
должностей вначале в Могилевской и Вятской губерниях, а затем и в
1
Ф.П. Ключарев – Ростопчину. Москва, 19 июня (ст. ст.)1812 г. // Ду-
бровин Н.Ф. Отечественная война... С. 37.
2
Ростопчин – Ф.П. Ключареву. Москва, 29 июня (ст. ст.)1812 г. // Там
же. С. 36.
3
Шереметевский П.В. Указ. соч. С. 244.
106
первопрестольной, пока не стал с 1795 г. служить по почтовому ведомству. Он последовательно занимал должность астраханского, затем тамбовского и, наконец, с 1801 г. – московского почт-директора.
На последнем посту он и получил чин действительного статского советника. Еще будучи молодым человеком, Ключарев вступил в масонскую ложу, где он свел короткую дружбу с известным масоном
профессором Московского университета И.Г. Шварцем и в особенности с Н.И. Новиковым. В 1781 г. Ключарев был мастером стула в
ложе «Святого Моисея», а в 1782 г. стал одним из пяти членов директории восьмой провинции (то есть России). К тому времени за
Ключаревым уже закрепилась слава вольнодумца и большого любителя наук и словесности. Он был членом «Собрания университетских питомцев», автором трагедии в стихах «Владимир Великий»,
повести «Испытание честности» и ряда мистических произведений.
Но истинную признательность всех почитателей русской словесности Ключареву принесло осуществленное по его поручению
Ф.Ф. Якубовичем в 1804 г. первое издание сборника Кирши
Данилова «Древние российские стихотворения».
Н.И. Новиков после освобождения часто виделся с Ключаревым
и даже жил у него в имении. Несмотря ни на что Ключарев никогда
не прерывал связи с масонским движением; с 1809 г. он был членом
ложи «К мертвой голове». Поддерживал близкое знакомство с
М.М. Сперанским, но вместе с тем общался с Н.М. Карамзиным и
И.И. Дмитриевым, был знаком с А.Т. Болотовым. По отзывам современников, Ключарев обладал трезвостью суждений и прямодушием,
а его литературные произведения отличались образностью
1
.
К 1812 г. Федор Петрович продолжал занимать пост московского
почт-директора. Хотя к этому времени он, по-видимому, уже выдал
замуж двух своих дочерей и женил троих сыновей, но младший,
20-летний Михаил, начал доставлять ему немало хлопот. Будучи
студентом Московского университета, Михаил, впрочем, как и его
отец, проявлял большую склонность к вольнодумству, однако не отличался осторожностью. Как можно предполагать, еще до открытия
«дела Верещагина» Ростопчину уже донесли о неких письмах, адресованных Михаилу Ключареву от какого-то француза, живущего в
России, и которые московскому главнокомандующему «показались
подозрительными». Наконец, тесное общение Михаила Ключарева с
Верещагиным и передача последнему злополучной «гамбургской га-
1
См.: Ключарев Ф.П. // Русский биографический словарь. «Ибак –
Ключарев». СПб., 1897. С. 755–756; Лонгинов М.Н. Указ. соч.; Попов А.Н.
Москва в 1812 году. № 7. С. 282–286; и др.
107
зеты» окончательно убедили Ростопчина в причастности московского почт-директора к антиправительственным действиям.
Визит Дурасова вместе с подследственным Верещагиным
28 июня (ст. ст.) на московский почтамт стал для Ф.П. Ключарева
большой неожиданностью. Он испугался прежде всего за сына.
Поэтому Федор Петрович сразу же попытался убедить Верещагина
отвести подозрения от своего сына Михаила и фактически взять вину на себя. За это Федор Петрович пообещал Верещагину защиту
как со своей стороны, так, по-видимому, и со стороны своих
друзей-масонов.
30 июня (ст. ст.) московский главнокомандующий отправил первое донесение императору о «деле Верещагина»: «Вы увидите, государь, из моего донесения министру полиции, какого изверга откопал
я здесь». После кратких сведений о Михаиле Верещагине, которого
воспитали «масоны и мартинисты», Ростопчин обратился к личности почт-директора: «Образ действий Ключарева во время розысков
на почте, его беседа с преступником с глазу на глаз, данное ему обещание покровительствовать и пр., – все это должно убедить вас, государь, что мартинисты суть скрытые враги ваши и что вам препятствовали обратить на них внимание. Дай Бог, чтобы здесь не произошло движения в народе; но я наперед говорю, что ли цемеры-
мартинисты обличаются и заявят себя злодеями»
1
. В тот же день
Ростопчин отправил отношение по поводу «дела Ве реща гина» и в
Комитет министров.
Между тем Верещагин после встречи с Ключаревым решительно
изменил показания и стал упорно утверждать, что сочинителем
«гнусной прокламации» является он сам, и никакого знакомства с
сыном почт-директора у него не было. Нисколько не веря словам
Верещагина2, Ростопчин тем не менее решил воспользоваться новым
оборотом дела. Полагая, что благодаря масонской сети, бумаги, переведенные Верещагиным, уже получили широкое хождение, он решился на неожиданный шаг – 3 июля (ст. ст.) в «Московских ведомостях» публикует тексты письма Наполеона к прусскому королю и
его речь к князьям Рейнского союза, сопроводив их информацией о
«сочинителе». «Он есть сын московского второй гильдии купца
1
Цит. по: Кизеветтер А.А. Указ. соч. С. 290–291.
2
Верный клеврет Ростопчина А.Ф. Брокер вспоминал следующий эпизод: «Раз, запирательство его [Верещагина. – В. З.] до того озлобило графа,
что он схватил ножницы, которыми режут бумагу, и хотел заколоть ими Верещагина» (Адам Фомич Брокер. Его записки // РА. 1868. Ст. 1431). Повидимому, эта сцена произошла в самых последних числах июня – начале
июля, когда Верещагин взял всю вину на себя.
108
Верещагина, воспитанный иностранным и развращенный трактирною беседою»
1
.
На самом деле Ростопчин продолжал пребывать в убеждении, что
главным источником «злонамеренной» бумаги были, конечно же,
московские масоны. 4 июля (ст. ст.) он решился предложить
Александру I план, фактически толкавший императора на нарушение закона. «Этот Верещагин, – писал Ростопчин, – сын купца 2-й
гильдии и записан вместе с ним, поэтому изъят от телесных наказаний. Его дело не может долго продолжаться в судах; но оно должно
поступить в Сенат и тогда затянется надолго [Ростопчин полагал,
что трое из московских сенаторов принадлежали к обществу мартинистов: И.В. Лопухин, П.С. Рунич и П.И. Голенищев-Кутузов. –
В. З.]. Между тем надо спешить произведением в исполнение приговора, в виду важности преступления, колебаний в народе и сомнений
в обществе. Я осмелюсь предложить Вашему императорскому
Величеству средство согласить правосудие с Вашею милостию: прислать мне указ, чтобы Верещагина повесить, возвесть на виселицу и
потом сослать в Сибирь в каторжную работу. Я придам самый торжественный вид этой экзекуции и никто не будет знать о помиловании до тех пор, пока я не произнесу его»2.
6 июля (ст. ст.) в Комитете министров было заслушано отношение Ростопчина «о сочинителе появившейся в Москве прокламации
Наполеоновой и письма его к Королю прусскому, московском купеческом сыне Верещагине». Было предложено Ростопчину «суд над
Верещагиным» кончить «во всех местах без очереди и, не приводя
окончательного решения в исполнение, представили б оное к министру юстиции для доклада Его Императорскому Величеству.
Верещагина же содержать между под наикрепчайшим присмотром…»3.
1
Цит. по: Попов А.Н. Москва в 1812 году. № 7. С. 287. Попов ссылается
на «Московские ведомости» за № 53 от 3 июля 1812 г. «Бумага, им [то есть
Верещагиным. – В. З.] написанная, развезена, верно, во все края России, и
для уничтожения ее содержания я напечатал в “Московских ведомостях”, кто
ее сочинитель и что он судится по всей строгости законов». «Теперь, – добавлял Ростопчин убежденно, – о бумаге сей никто уже более и не говорит»
(Ростопчин – Н.И. Салтыкову. М., 11 июля (ст. ст.) 1812 г. // Дубровин Н.Ф.
Отечественная война... С. 50).
2
Цит. по: Попов А.Н. Дело М. Верещагина в Сенате. С. 4. Примеч.; Он же.
Москва в 1812 г. Кн. 2. С. 259.
3
Н.И. Салтыков – Ростопчину. СПб., 6 июля (ст. ст.) 1812 г. // Дубровин Н.Ф. Отечественная война... С. 46.
109
Однако еще до того как суд первой инстанции – Московский магистрат и надворный суд – 15 июля вынес свое решение, 11 июля
(ст. ст.) в Москву прибыл император Александр I. А.Н. Попов предполагал
1
(и мы с ним согласны), что в течение недельного пребывания государя в Москве Ростопчин, который неоднократно имел беседы с императором наедине, пытался заводить разговор о «деле
Верещагина»2, однако Александр, по-видимому, отнесся к этому без
энтузиазма и тему не поддержал.
18 июля (ст. ст.) император Александр I отбыл из Москвы, и
Ростопчин с удвоенной энергией продолжил борьбу с мартинистами
и «паникерами»3. 23 июля (ст. ст.) Ростопчин уведомил министра полиции А.Д. Балашова о том, что «бывший студент Урусов, не пьяный, в трактире стал доказывать, что приход Наполеона в Москву
возможен и послужит к общему благополучию», за что был посажен
в сумасшедший дом; что взят под караул «живущий в Петровском
священник иностранец Буфф» за подозрительную переписку с лицами из Риги и Франции; о том, что «вчера на немецком рынке прибили француза за то, что он дурно говорит по-русски»… А далее, как бы
мельком: «В городе еще утверждают, что в.п. имели тайное свидание
с Ключаревым». И сразу затем сменил тему4. Эта фраза, словно случайно брошенная Ростопчиным, министра полиции если и не испугала, то не на шутку взволновала. 30 июля (ст. ст.) он немедленно и
собственноручно после получения письма отписал Ростопчину из
Петербурга: «О тайном моем будто бы свидании с К. слухи неосновательны, ибо нет тому ни повода, ни причин, а явно был он у меня
один раз»5. Так все-таки Балашов виделся с Ключаревым! Более того, в течение нескольких лет Ключарев информировал Балашова не
только о важных новостях, почерпнутых из прессы, но и о различных
1
Попов А.Н. Москва в 1812 году. № 8. С. 370.
2
В письме Ростопчина Салтыкову от 11 июля (ст. ст.)1812 г. есть примечательная фраза: «…если государь не соизволит решить сам его [т. е. Верещагина. – В. З.] судьбу» (Дубровин Н.Ф. Отечественная война... С. 50).
3
Завершая сюжет об отъезде государя из Москвы, Ростопчин написал
так: «Он [Александр I. – В. З.] не захотел, чтобы я проводил его до заставы,
сел в свою коляску и уехал, оставив меня полновластным и облеченным его
доверием, но в самом критическом положении, как покинутого на произвол
судьбы импровизатора, которому поставили темой: Наполеон и Москва».
(Наполеон в России глазами русских. С. 211).
4
Ростопчин – Балашову. 23 июля (ст. ст.)1812 г. //
Дубровин Н.Ф. Отечественная война... С. 61–62.
5
Балашов – Ростопчину. Собственноручно. СПб., 30 июля (ст. ст.)
1812 г. // Там же. С. 69.
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]