Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Наполеон в России социокультурная история войны и оккупации

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 89 / 449 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

– Да, сир, – ответил один юный русский офицер, приблизивший-

ся к нему.

– Кто командует арьергардом?

Юный офицер сделал несколько шагов и представил королю пожилого офицера с воинственной фигурой, одетого в «форму регулярного казака».

– Спросите его, я прошу Вас, знает ли он меня?

– Он говорит, сир, что знает Ваше величество; и что он все время видел Вас в гуще огня.

Этот, в общем-то правдивый, ответ не мог не польстить Неаполитанскому королю

Во время этого короткого разговора Неаполитанский король обратил внимание на бурку (французы пишут о небольшой шубе) с длинной шерстью, которая хорошо служила пожилому офицеру на биваках. Офицер тотчас же снял с себя бурку и предложил ее королю, которую тот принял. Король, застигнутый любезностью русского офицера врасплох и не имея ничего, что можно было бы подарить взамен, обратился к ординарцу императора Гурго, оказавшемуся рядом: «Дайте мне Ваши часы». Гурго, скрепя сердце, вынужден был расстаться со своими очень красивыми и дорогими часами2.

Вообще в те несколько часов 14 сентября, пока продолжалось шаткое перемирие, произошло множество сцен своего рода «братания» солдат воюющих армий. Леопольд Голуховский, капитан польского генерального штаба, помощник начальника штаба корпуса Понятовского, был направлен своим командиром к Милорадовичу для переговоров. Сопровождаемый казачьим офицером, Голуховский

Коленкур, который не мог присутствовать при этой сцене, впрочем, как и все остальные «свидетели» (Деннье, Сегюр, Фэн и Боссе), вложил в уста казачьего офицера следующие слова: «Мы до такой степени восхищаемся Вами, что наши казаки дали себе слово не стрелять по столь храброму принцу. Но между тем однажды, прибавил он, с Вами может произойти несчастье» (Caulaincourt A.A.L. Op. cit. T. 2. P. 3–4).

Denniée P.P. Op. cit. P. 86–87. О том, что эта сцена, по-видимому, действительно имела место между обрушившимся мостом через Москву-реку и кварталами Арбата, свидетельствуют строки Фэна (Fain A.J.F. Op. cit. P. 52). См. также: Bausset L.F.J. Mémoires anecdotiques... P. 115; Ségur Ph.P. La Campagne de Russie. P. 172. История о беседе Неаполитанского короля с казаками, сопровождавшаяся раздачей «часов всех своих адъютантов и других офицеров штаба», в тот же день получила широкое хождение среди чинов Великой армии (См., например, рассказ су-лейтенанта Ж. Комба из 8-го конно-егерского полка со слов некоего баварского офицера (Французы в России. Ч. 1. С. 253)). А.Н. Попов, как само собой разумеющееся, считает, что казачьим офицером был не кто иной, как полковник И.Е. Ефремов.

въехал в город. Всюду были колонны отступавших русских солдат и нестройные толпы беженцев. Завидев офицера в неприятельском мундире, русские стали кричать: «Мир! Мир!» Голуховский потом уверял, что отнюдь не чувствовал себя хотя бы в малейшей опасности, а наоборот, всюду встречал наилучший прием и выражение дружеских чувств

Некоторые очевидцы демонстративного дружелюбия солдат двух воюющих армий подметили одну характерную вещь: «…в то время как мы дружески общались, – писал один из очевидцев, – собаки обеих армий были менее дружелюбны. Они косо поглядывали, оставаясь на некотором расстоянии друг от друга, и не прекращали злобно ворчать; и эти звуки предупреждали нас о продолжительности их злопамятства»2.

Двигаясь через Арбат, кавалеристы французского авангарда наконец-то «встретили несколько человек, стоявших у окон и дверей, но они, казалось, были не особенно любопытны. Дальше попадались прекрасные здания, каменные и деревянные, на балконах иногда виднелись мужчины и дамы. Наши офицеры, – писал Роос, – приветливо отдавали честь; им отвечали столь же вежливо, но все-таки мы видели еще очень мало жителей, а около дворцов все стояли люди, имевшие вид прислуги. Во внутренних частях города мы наткнулись на истомленных русских солдат, отсталых, пеших и конных, на брошенный обоз, на серых убойных быков и т. д. Все это мы пропускали мимо. Медленно, с постоянными поворотами продвигались мы по улицам…»

Когда голова авангарда проезжала через рынок, внимание кавалеристов привлекли деревянные лавки: они были открыты, а перед дверями на улице валялись разбросанные в беспорядке товары, словно «здесь хозяйничали грабители». «Мюрат, – вспоминал Роос, – проезжал взад и вперед по нашим рядам, был очень серьезен и деятелен»4.

Soltyk R. Op. cit. P. 265. Солтык называет Голуховского полковником и уверяет, что тот был отправлен в Москву Мюратом. Эти ошибки исправил М. Кукель (Kukiel M. Op. cit. Str. 213).

Цит. по: Grünwald C. La campagne de Russie. 1812. P., 1963. P. 193.

Роос Г. Указ. соч. С. 142.

Отставной генерал-майор С.И. Мосолов, оставшийся в Москве и наблюдавший происходившее в ней, писал, что 2 сентября (ст. ст.) неприятели «ехали взводами порядком», не вынимая сабель из ножен, «а иные и пели песни» (Отрывок из рукописи «История моей жизни» отставного генералмайора С.И. Мосолова // Бумаги, относящиеся…Ч. 8. С. 335).

Роос Г. Указ. соч. С. 144.

В голове авангарда, недалеко от Мюрата, оказался в те минуты еще один будущий мемуарист, обер-лейтенант баварского 5-го шеволежерского полка «Ляйнинген» А. Муральт. С восторгом молодости он вначале наблюдает чудесное «театрализованное шествие» авангарда, вступающего в русскую столицу, любуется необыкновенным костюмом Неаполитанского короля, но сразу вслед за этим поражается пустынности широких улиц и смертельной тишине обезлюдевшего города. «Никто не смотрел на нас из окон», – напишет он

Движение сомкнутыми колоннами, сразу вслед за неторопливо отступающими казаками, «совершалось крайне медленно, остановки были очень часты» (Роос). Ближе к четырем часам пополудни, миновав Арбатскую площадь, французский авангард увидел в конце улицы Воздвиженки краснокирпичные стены Московского Кремля. В начале пятого возле Троицких ворот Кремля произошла знаменитая стычка солдат Мюрата с горсткой вооруженных москвичей.

Это событие, хотя и незначительное с военной точки зрения, в оте чественной историографии приобрело символическое звучание. По версии А.И. Михайловского-Данилевского (он не указал источники своих сведений), ставшей основой для описания этого сюжета Л.Н. Толстым в «Войне и мире», вначале был сделан выстрел по Мюрату, когда тот въезжал в Никольские ворота (Мюрат, судя по всему, въехал через Троицкие ворота. – В. З.). Одновременно некий ратник московского ополчения бросился на «одного польского офицера, вероятно, приняв его, по богатому мундиру, за генерала, может быть, и за самого Бонапарта, и убил врага». Уже после этой сцены у Никольских ворот французы произвели три выстрела из пушки по толпе, собравшейся у Арсенала. Наконец, один из крестьян «кинулся на офицера, бывшего при орудии, раздробил ему прикладом череп и рвал его лицо зубами»2.

Постепенно в отечественной историографии возникает несколько иная картина. Вот, например, версия Е.В. Тарле: «…когда головной отряд кавалерии Мюрата подошел к Кремлю, оттуда из-за запертых ворот раздалось несколько выстрелов. Французы ядром выбили ворота и картечью перебили несколько человек, там оказавшихся». И далее: «Когда французы ворвались в крепость, то один из защитников с необычайной яростью бросился на французского офицера, стараясь задушить его, и зубами прокусил ему руку. Он был убит,

Muralt A. Op. cit. S. 69.

Михайловский-Данилевский А.И. Описание Отечественной войны в

1812 году. М., 2008. С. 284.

как и остальные»

. Не менее патетически описал этот эпизод Л.Г. Бескровный: французы направили огонь пушек «против горстки русских патриотов, которые, запершись в Кремле, обстреляли подошедший к нему французский авангард. Мюрат приказал ядрами разбить ворота Кремля. Артиллеристы вломились в Кремль и расстреляли его безымянных защитников»2.

Пожалуй, только А.Н. Попов отважился заметно снизить патриотический накал этого эпизода, честно сказав, что эти несколько сот патриотов представляли собой пьяную толпу городских подонков, накануне растерзавших брошенное им Ростопчиным тело «предателя» М. Верещагина, а теперь, разнося оставшиеся без присмотра кабаки, решившие отразить армию Наполеона3.

Если оставить в стороне описания отечественных историков и обратиться к свидетельствам очевидцев с русской стороны, то их оказывается весьма немного. Главным (и чуть ли не единственным) русским свидетелем этого эпизода оказывается А.Д. Бестужев-Рюмин, чиновник Вотчинного департамента, наблюдавший сцену (точнее, часть сцены) из окон Сенатского здания. Из текста его воспоминаний следует, что солдаты французского авангарда вынуждены были выломать Троицкие ворота, так как те были заперты (при этом из текста не ясно, были ли ворота выбиты орудийными выстрелами, либо взломаны как-то иначе). После этого в ворота въехали несколько «польских улан», которые начали рубить стоявших у Арсенала людей с оружием. Когда несколько человек пало окровавленными, остальные, бросив оружие, запросили пощады. Уланы сошли с коней и стали отбивать у ружей приклады, после чего «засадили их [людей. – В. З.] в новостроющуюся Оружейную Палату». Вслед за улана- ми вошла через ворота конница. Впереди «ехал генерал, и музыка гремела». На стенных часах, что были в департаменте, БестужевРюмин увидел, что была половина пятого4.

Тарле Е.В. Нашествие Наполеона на Россию. 1812 год. М., 1992. С. 165.

Бескровный Л.Г. Отечественная война 1812 года. М., 1962. С. 422.

Попов А.Н. Французы в Москве. М., 1876. С. 22–24.

Бестужев-Рюмин А.Д. Краткое описание... С. 363–364. Хотя свидетельства Бестужева-Рюмина и заслуживают всяческого внимания и доверия, тем не менее и они вызывают законный вопрос: о каких таких «польских уланах» повествует Бестужев-Рюмин, если во 2-м кавалерийском корпусе, который определенно шел в авангарде первым, был только прусский 1-й сводный уланский полк, двигавшийся вслед за передовым 10-м польским гусарским? Нельзя исключать, что Бестужев-Рюмин принял за «польских улан» либо польских гусар, либо прусских улан.

Еще более «понижает» героизм сцены неизвестный русский автор письма, составленного сразу после событий: неприятели «застали русских в арсенале с оружием в руках, кричали им, чтоб они его бросили, многие не понимали их, подавали им, думая, что они просят оное себе его, а злодеи таковых убивали, тут последовало смятение, смешанное с ужасом и отчаянием…»

С русской стороны имеется одно любопытное свидетельство, правда, косвенное, да и зафиксированное много лет спустя человеком, пережившим французский плен. Оно принадлежит В.А. Пе ровскому, тому самому, которого вывел в романе «Сожженная Москва» Г.П. Данилевский. 16 сентября в доме И.Р. Баташова Перовский говорил с офицером из свиты Мюрата, голова, часть лица и правая нога которого были перевязаны. Этот офицер с нескрываемой злобой поведал, как при вхождении в Кремль сопровождение Мюрата было встречено ружейными выстрелами. «Это была толпа вооруженных жителей; выстрелы ранили несколько человек из свиты короля; не успели еще опомниться, как отчаянные с криком «ура!» бросились на французов… один большой сильный мужик бросился на него, ударил штыком в ногу, потом за ногу стащил с лошади, лег на него и начал кусать в лицо; старались его стащить с офицера, но это было невозможно, на нем его и изрубили». «Искусанный француз с негодованием уверял меня, – вспоминал Перовский, – что от мужика пахло водкой». «Французы принуждены были выдвинуть два орудия и выстрелить по толпе несколько раз картечью; последние сии защитники Кремля все были побиты»2.

Отрывок из чернового письма неизвестного лица // Бумаги, относящиеся… Ч. 3. С. 262. Сразу после появления в Кремле французов «во время благовеста к вечерне» в Успенском соборе был схвачен неприятельскими солдатами «в волосатых касках и в странных мундирах» священник И.С. Божанов. Он слышал только один выстрел пушки (Тетрадь священника московского Успенского собора И.С. Божанова. 1822 г. // Бумаги, относящиеся... Ч. 4. С. 57–58). «Три пушечных выстрела в Кремле», которыми «разгоняли народ, там собравшийся», услышал Ростопчин (Ростопчин Ф.В. Ох, французы! М.,

1992. С. 314).

Перовский В.А. Указ. соч. Ст. 1036. Возможно, что именно этот искусанный офицер из свиты Мюрата, который, по словам Перовского, «собою был очень хорош», и стал персонажем рассказа Сегюра, Бургоня, а потом и Тарле. В справочнике А. Мартиньена мы обнаружили только одного возможного претендента на роль «искусанного офицера» – это адъютант штаба (adjoint d’état-major) шеф батальона неаполитанской службы, прикомандированный к топографическому кабинету Неаполитанского короля Пишон (Pichon). Согласно документам, он получил ранение в пригороде Москвы;

Со стороны москвичей (правда, не русских, но иностранных) имеется еще два-три свидетельства этого эпизода. Наиболее убедительное принадлежит французскому эмигранту Ф. д’Изарну. Оно звучит так: «Проходя в ворота Кремля, выходящие к Никольской улице, генерал [Себастьяни. – В. З.] увидел около двухсот вооруженных граждан, которые собрались толпою в Кремле; он обратился к какому-то любопытному, находившемуся вместе с ним под воротами, и сказал ему: “Вы говорите по-французски. Подите и скажите этим людям, чтобы они положили оружие, – иначе я велю стрелять по ним”. Любопытный, очень смутившись этим поручением (он очень мало знал по-русски), но побуждаемый чувством сострадания, которое его приглашали доказать на деле, отправился к русским с переговорами, чтобы предупредить слишком неравный бой. Несмотря на это, французы, все продвигаясь вперед, были встречены несколькими ружейными выстрелами, на которые они ответили двумя пушечными; но, благодаря переговорщику, сражение остановилось на этом. Русские побросали ружья и мирно разошлись»

Близкую версию событий излагает и театральный режиссер А. Домерг со слов французов, находившихся в городе во время оккупации. Речь у Домерга тоже идет о «воротах, выходивших на Никольскую улицу», правда количество «мужиков» которые после двух пушечных выстрелов «разбежались в разные стороны»2, увеличивается с 200 до 300.

Третий свидетель из числа московских иностранцев (немец А.В. Нордгоф) говорит о пяти орудийных выстрелах со стороны Кремля: «Четыре маленькие пушки в отдалении, и тотчас же после этого одна большого калибра выстрелила по Кремлю (sur le Kremlin)». Спустя некоторое время Нордгоф и его товарищ увидели «идущих французов с военной музыкой»3.

Какую же версию или, лучше сказать, какие версии предлагают нам свидетели со стороны армии Наполеона? Самая красочная из них принадлежит, конечно же, перу Сегюра. Он повествует, что подошедшая к Кремлю голова колонны авангарда обнаружила ворота запертыми, а из-за его стен «доносился какой-то свирепый рёв». «Несколько вооруженных мужчин и женщин, отвратительного вида, показались на стенах. Они были пьяны и изрыгали ужасные ру-

правда, указано, что это было 15 сентября (Martinien A. Tableaux par corps et par batailles des officiers tués et blesses pendant les Guerres de l’Empire. 1805–

1815. P., 1899. P. 36).

Изарн Ф., де. Указ. соч. Ст. 1407–1408.

Domergues A. Op. cit. T. 2. P. 39.

Histoire de la destruction de Moscou... P. 77–78.

гательства. Мюрат обратился к ним со словами мира, но все было напрасно. Надо было пробить ворота пушечными выстрелами. Волей-неволей пришлось проникнуть в толпу этих бездельников. Один из них чуть было не бросился на Мюрата и пытался убить одного из его офицеров». Мужика обезоружили, но он бросился опять, повалил офицера на землю и хотел его задушить. «Когда же его схватили за руки, он пытался кусаться». По словам Сегюра, за этими сценами совершенно индифферентно наблюдали «500 новобранцев, забытых на площади Кремля». По первому же требованию они разбежались

Несмотря на чрезмерную «художественность» картины, нарисованной Сегюром, она в своей основе кажется довольно правдивой (вспомним хотя бы эпизод с искусанным офицером, о чем писал и Перовский), чего нельзя сказать о версии бравого сержанта полка фузилеров-гренадер из Молодой гвардии А.Ж.Б. Ф. Бургоня. По мнению последнего, Мюрат якобы обратился к Наполеону с вопросом, что ему делать с засевшими в Кремле русскими, на что император ответил: «Выбить ворота пушкой», что и было сделано пушечными выстрелами2.

Стоит упомянуть, что ни Сегюр, ни тем более Бургонь не могли быть свидетелями этого эпизода. Не присутствовали там в этот момент ни известный историк кампании 1812 года капитан гвардейской артиллерии, Ж. Шамбрэ, ни капитан Ж. Ф. Фриан, хотя и служивший во 2-й пехотной дивизии, двигавшейся в авангарде, но в событиях 14 сентября не участвовавший. Вряд ли был очевидцем и капитан К. Турно, адъютант генерала К. Турно, командира 29-й бригады легкой кавалерии, которая, хотя и входила в колонну авангарда Мюрата, но была явно далеко от его головы3, и многие другие «очевидцы» Великой армии. И все же… Четверо чинов армии Наполеона, оставившие воспоминания, не без оснований могли претендовать на роль свидетелей и участников интересующего нас эпизода в Московском Кремле 14 сентября. Это обер-лейтенант Муральт, ка-

Ségur Ph.P. La Campagne de Russie. P. 176–177. Г. Брандт, офицер Леги-

она Вислы, по-видимому, со слов своего знакомого ротмистра Г. Скуржевского, поведал о том, что возле Кремля был пленен рекрутский батальон в составе 400 человек. Затем плененные были препровождены в Кремль, а еще позже отконвоированы к Даву (Наполеон в России глазами русских. С. 290–

291). Не об этих ли рекрутах говорит Сегюр?

Bourgogne A.J.B.F. Op. cit. P. 12.

Chambray G. Op. cit. P. 116; Friant J.F. Vie militaire du lieutenant-général

comte Friant. P., 1857. P. 244 (капитан Ж.Ф. Фриан, как и его отец, дивизионный генерал Л. Фриан, был ранен 7 сентября 1812 г.); Turno Ch. Op. cit. P. 103.

питан Солтык, врач Роос и бригадный генерал А.Б.Ж. Дедем ван де Гельдер.

Обер-лейтенант баварского 5-го шеволежерского полка «Ляйнинген» А. Муральт оказался в тот час недалеко от Неапо литанского короля. Муральт увидел, как Мюрат и один из его адъютантов приблизились на 40–50 шагов к Кремлю, когда из ворот, «а также из одной, находившейся напротив церкви», вывалилась «толпа пьяных солдат и горожан», и прозвучали выстрелы. Толпой руководило несколько офицеров. Один из них, видимо, старший, был на лошади; в одной руке у него была сабля, другой он сжимал бутылку. Так как призывы Неаполитанского короля прекратить сопротивление оказались безрезультатными, были произведены один или два выстрела картечью, после чего «толпа совершенно разбежалась в разных направлениях». Эта стычка продолжалась «едва одну минуту»

. После этого Муральт, не въезжая за стены Кремля, немедленно покинул место столкновения.

В памяти врача Рооса, в отличие от Муральта, запечатлелось то, что произошло позже, уже в самом Кремле, у стен Арсенала: «Арсенал был открыт, и всякого рода люди – в большинстве, повидимому, мужики – выносили оттуда оружие, некоторые старались пробраться внутрь. На улице и на площади, где мы теперь остановились, валялось множество всякого оружия разного вида, по большей части нового. В дверях арсенала возникла перебранка адъютантов короля с выносившими оружие. Несколько адъютантов въехало внутрь здания, перебранка стала очень громкой. Тем временем было замечено, что на площади позади арсенала собралось много народа, шумного и беспокойного. Все это заставило короля придвинуть ко входу на площадь наши пушки и дать залп. Трех выстрелов оказалось достаточно, чтобы толпа с невероятной поспешностью рассеялась по всем направлениям»2.

Когда же все-таки прозвучали орудийные выстрелы? Когда надо было высадить ворота, по всей видимости, Троицкой башни, или когда разгоняли толпу у Арсенала? Что говорит третий претендент на роль свидетеля, капитан Солтык? Он пишет: «Внезапно, когда наш авангард оказался возле Кремля, он был встречен ружейными вы-

Muralt A. Op. cit. S. 70. Возможно, что церковь, из которой, по описанию Муральта, вывалилась часть толпы, – это церковь Николы в Сапожках, располагавшаяся рядом с Кутафьей башней. Стычка, которую наблюдал Муральт, могла произойти именно здесь, возле Кутафьей башни.

Роос Г. Указ. соч. С. 144. Не исключено, что та часть авангарда, в которую входил и полк Рооса, вместе с Себастьяни вошла в Кремль через Никольские ворота, не встретив там сопротивления.

стрелами нескольких сот гражданских лиц, которые укрылись за его стенами и которые были совершенно пьяны. Теперь король посчитал, что перемирие нарушено; он высадил ворота цитадели, которая и была занята без сопротивления подразделением пехоты, в то время как наш передовой авангард бросился атаковать задние пелотоны вражеского арьергарда…»

Странно… Все последующие события говорят о том, что вплоть до поздней ночи или даже утра следующего дня перемирие в целом соблюдалось.

Что пишет четвертый свидетель и, возможно, участник стычки, генерал Дедем, чья пехота, по словам Солтыка, и захватила ворота Кремля? Вот его слова: «Мы остановились перед деревянным мостом через Москву-реку. Тотчас же адъютант короля передал приказ двигаться к Кремлю, куда жители и своего рода национальная гвардия отступили и заперлись в арсенале. В нас стали стрелять из амбразур. Выстрел из пушки смел все, что было, и затем по приказу Мюрата я собрал всех, кто носил мундир, в императорском дворце и выделил роту вольтижеров для охраны этих заключенных»2. Повидимому, пехота Дедема (из дивизии Дюфура) прибыла на место уже после того, как стычка закончилась или подходила к завершению.

Итак, реконструировать ключевой эпизод вступления войск Наполеона в Москву сегодня возможно только в самых общих чертах. Примерно в начале 5-го часа пополудни по авангарду Мюрата, подходившему к Троицкой башне, было произведено несколько ружейных выстрелов из амбразур кремлевских укреплений. Одновременно эскорт Мюрата был ожесточенно, но беспорядочно атакован несколькими вооруженными ополченцами и мужиками. Сам король Неаполя в этот момент находился рядом, возле Троицких ворот, в то время как Себастьяни – в районе Никольских. Это обстоятельство указывает на то, что французский авангард подошел к Кремлю сразу по нескольким арбатским улицам. Возможно, французы оказались также и возле Боровицких ворот3. Сопротивление пыталась организовать толпа человек в 200–300, состоявшая из отставших солдат, ополченцев и простонародья, вдохновленного призывами Ростопчина и винными парами. Попытки нескольких офицеров

Soltyk R. Op. cit. P. 266. Некоторые пассажи на страницах воспоминаний Солтыка заставляют предположить, что и он лично не видел стычку, произошедшую у ворот Кремля и возле Арсенала. По-видимому, в это время он находился в одном из домов на Арбате (см.: Ibid. P. 267–269).

Dedem de Gelder. Op. cit. P. 249.

Это следует из текста Бестужева-Рюмина (Бестужев-Рюмин А.Д. Краткое описание… С. 364).

хоть как-то организовать эту толпу дали слабые результаты. Патриотическая экзальтация натолкнулась на организованную силу и была моментально сломлена. Троицкие ворота были разбиты парой выстрелов из орудий и в образовавшийся проезд устремились кавалеристы, которые быстро рассеяли (возможно, не без использования орудий и на этот раз) скопление народа возле здания Арсенала. Большая часть собравшихся поспешила разбежаться, а несколько десятков было задержано и передано солдатам Дедема. Количество убитых и раненых со стороны москвичей могло быть более двух десятков. Были раненые (и искусанные!) и с французской стороны. О судьбе задержанных можно только догадываться: позже часть из них, вероятно, была расстреляна в числе «поджигателей».

Маловероятно, что Мюрат воспринял этот эпизод как явное нарушение русскими условий перемирия: он хорошо понимал, что ни Милорадович, ни в целом русское командование не имели к столкновению у Кремля ни малейшего отношения. Тем не менее этот эксцесс заставил Неаполитанского короля относиться с большей осторожностью и сдержанностью к демонстрации миролюбия со стороны русских.

Быстро рассеяв толпу москвичей, собравшихся в Кремле, Мюрат повел авангард дальше. Бестужев-Рюмин, наблюдавший это шествие, видел, как войска, войдя в Кремль через Троицкие и Боровицкие ворота, проходили мимо здания Сената и выходили через Спасские ворота в Китай-город. В Кремль, как он утверждает, была ввезена пушка, из которой был сделан холостой сигнальный выстрел в сторону Никольских ворот. Движение французских войск через Кремль продолжалось до глубоких сумерек

Было около шести часов вечера, когда авангард Себастьяни, вслед за частями Милорадовича, вышел за пределы города. «В это время заходило солнце при ясной погоде, совсем не такой, как утром, когда было пасмурно и холодно», – вспоминал Роос2. Здесь, возле Рогожской и Покровской застав, русские и французские части снова, как это было недавно, смешались. «…Мы, выбравшись за город, – вспоминал Роос, – увидели несколько русских драгунских полков, частью построенных, частью проходивших мимо. Мы с самыми мирными намерениями выстроились против них. Они обнаружили подобное же настроение, офицеры и солдаты сблизились, протягивали друг другу руки и фляжки с водкой и разговаривали, как умели»3.

Бестужев-Рюмин А.Д. Краткое описание… С. 364.

Роос Г. Указ. соч. С. 145.

Там же. С. 146 (? – сбой в нумерации страниц). «Вечером русские офи-

церы смешались с нашими», – записал в дневнике 14 сентября капитан

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 89 / 449 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]