Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:На уроках сценарного мастерства. Том I. Учебное пособие
.pdf
Том 1. На уроках сценарного мастерства
Сколько сейчас стоит восьмидесятый?
— Рублей шестнадцать, семнадцать, не знаю точно,— затруднился с ответом следователь.
— «Буханка» тратит двадцать литров на сто километров.
Пускай, сорок в оба конца… Сорок умножаем на семнадцать и
получается…
— Мы пойдем,— сказала мать, вставая. — Спасибо вам за участие.
— С Богом,— сказал батюшка, отрываясь от своих расчетов.— Сожалею, что мальчишка оказался не ваш.
— Не мой.
— Боюсь, что и не наш тоже,— пробормотал настоятель.—
Рассеян в мыслях и действиях. Приехал сюда в разных ботинках… А разве это дело, ходить в разных ботинках? Хорош монах,— в разных ботинках… чучело огородное, а не монах!..
Снова зазвонил телефон. На этот раз он играл «Щелкунчика».
Настоятель заглянул под рясу, провел рукой по столу… Нет, все
не то. Это был уже третий аппарат, местонахождение которого
было неизвестно, и предстояло обшарить весь кабинет.
Мать и следователь на цыпочках вышли через тяжелую
дверь.
— Я хотел вас спросить,— крикнул в спину вдруг батюшка.—
Вы бы не согласились спеть в нашем Михайловском храме? У
нас не хватает певчих. А вы ведь профессионал…
Мать не ответила и осторожно прикрыла за собой тяжелую
дверь.
37. .
Поднялся порывистый холодный ветер. Он гнал по улице пустой целлофановый пакет и колол лицо предчувствием скорой
зимы.
— Вот они, клерикалы,— сказал Сергеев, забираясь на переднее сиденье «Пежо». — То ремонт, то уборка… А когда они о душе
думают?
— О своей или о вашей? — рассеянно осведомилась мать, размышляя о чем-то другом.
181
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— О моей, положим.
— А у вас разве есть душа?
— Нет,— сознался следователь. — А у тебя?
— Была. Раньше. А теперь пропала.
Она завела мотор и спросила:
— Где лучше поставить машину? У дома или на площади?
— А где стояла,— посоветовал человек с «фиксой». — Там же
милиция рядом. Значит, никто твой авто не тронет.
— Ботинки!.. — вдруг произнесла она. — Разные ботинки!..
— Какие еще «разные ботинки»?..
Мать, не объяснив, включила зажигание и нажала на газ.
38. .
Дверь была заперта на амбарный замок, значит, хозяйки не
было дома. Мать подобрала ключ из толстой связки, которую
дала ей хозяйка, и вошла в сени.
39. .
…она сидела за столом, не скинув с себя ватник, который
начал прирастать к ней и сделался почти родным, не зажигая
света и тупо уставившись на потухшую печь. Громко тикали ходики. Где-то вдалеке тоскливо и нудно лаяли собаки.
— …разные ботинки,— сказала она самой себе. — При чем
здесь разные ботинки?..
Внезапно раздался требовательный стук в дверь. Мать
вздрогнула, очнувшись от своих дум. Только сейчас поняла, что
не заперла дверь на щеколду. Она со скрипом отворилась…
На пороге стоял невысокий мужичок в грязной военной
куртке защитного цвета, редкие волосы были всклокочены и
поднялись дыбом. Под левым глазом виднелся желтоватый синяк, тельняшка выглядывала из-под куртки и звала в открытое
море.
— Танька… Танька где, мать твою? Дай сюда Таньку, мать
твою… Таньку дай!.. — он говорил дробно, быстро и очень
зло.
182
Том 1. На уроках сценарного мастерства
Мать почувствовала смертельный страх. Встала на негнущиеся ноги и только здесь поняла, что мужичонка достает ей едва
ли до плеча.
— Тани сейчас нету… А вы, наверное, Николай?..
— Для тебя Николай-Угодник. Будешь мне угождать, поняла?..
Или по-научному объяснить?
— Поняла, поняла. Вы не кричите…
— Я буду резать тебя на куски,— сладострастно пообещал мужичонка. — На ремни буду резать. На узкие полоски сала и мяса.
Вжик-вжик, мать твою! Чтоб кровь не вытекла разом, а по капельке бежала, мать твою. Умирать будешь тяжело и долго, мать
твою!..
В руке его блеснула финка, от вида которой Люба чуть не лишилась чувств. Но все-таки заставила себя произнести:
— Чего вы хотите?.. Мы можем договориться без кровопролития, ведь так?
— Без кро-во-про-ли-тия?! — передразнил он ее по слогам, оттопырив нижнюю губу. — Я не знаю, какое будет кро-во-про-литие, мать твою. Я просто башку тебе отрежу и вместе с капустой
засолю. И Таньке, лярве, на стол подам…
— Сколько денег вы хотите? — тяжело вздохнула Люба.
Что-то шепнуло ей, что если человек так долго говорит об
убийстве, он вряд ли на него решится.
— Сто двадцать рублей,— сказал мужичонка, сбавив тон. —
Можно сто… — добавил он совсем тихо.
— Пятьдесят рублей,— вывела мать, поражаясь собственному
мужеству. — Возьмите и не приходите больше.
Вытащила из сумочки мятую купюру и вручила ее Кольке.
— Ладно, — сказал он, обернув купюру вокруг лезвия и спрятав финку за голенище сапога. — А то вжик-вжик, на ремни…
Это у меня не долго.
— Ладно, проваливай, — с теплотой сказал ему Люба.
— Покеда, Люся,— ответил он. — Ты — моя Дуся, а я — твой
Муся…— и довольный вышел.
183
Том 1. На уроках сценарного мастерства
Через окно мать увидала, как Николай деловой походкой
двинулся куда-то, наверное, в близлежащий магазин.
Она закрыла дверь на щеколду и начала разжигать холодную
печь.
40. .
За ночь выпал первый снег. Он сделал город светлее, наряднее, и
белые церкви стали похожи на сугробы под золочеными шапками.
Мать спешила к кремлю, где была припаркована ее машина,
неся в руках целлофановый пакет, набитый продуктами.
Увидев «Пежо» издалека, она сразу поняла, что случилось
непоправимое. Уютная легковушка накренилась, уткнувшись
носом в асфальт, и напоминала навозного жука, который хотел
ввинтиться в почву, чтобы скрыться от человеческих глаз.
Подбежав ближе, мать поняла, что у машины снято переднее
левое колесо, а правое болтается на одном винте, который грабителям по какой-то причине не удалось отвинтить.
— Вот суки!.. — в сердцах сказала мать и вбежала в здание милиции.
41. .
— … есть здесь Сергеев или кто?..— закричала она, увидев одинокую уборщицу, которая подметала пол грязноватым веником.
— Нету никаких,— ответила ей женщина. — Пусто.
— И где же все никакие?..
— На совещании в Суздале.
— На совещании!..— сатанински рассмеялась мать. —Никакие
треплют своим языком, а здесь совершен грабеж!..
— И я говорю,— поддержала ее уборщица. — Зачем сорите?
Плюетесь зачем? А мне за вами убирать, ведь правда? Дома-то вы
иначе себя ведете, ведь правда?..
— Правда,— сказала мать и, не дослушав, вышла на улицу.
42. .
Силы оставили ее. Она присела на корточки рядом с искалеченной машиной. Положив пакет на асфальт, закрыла лицо ладонями.
184
Том 1. На уроках сценарного мастерства
Просидела так некоторое время недвижимо. Потом все-таки
заставила себя подняться.
Взяла пакет в руки и отправилась в монастырь.
43. .
— …сам настоятель разрешил?..
— В порядке исключения.
— У нас не положено. Монастырь — не место для свиданий.
— Мне нужно выяснить одну маленькую деталь. Я выясню и
уйду. И никогда больше не приду, ладно?
— Ладно. Если настоятель разрешил, тогда конечно…
Они шли по длинному пустому коридору монастыря. В руках
у матери болтался целлофановый пакет, ее сопровождал человек
в подряснике, тот самый, который намедни водил в келью ее и
Сергеева.
Открыл дверь без стука, сам вошел первым.
— К тебе пришли, брат Алексей…
Сам опустился на узкую кровать.
— Я тут с вами посижу, не помешаю?..
— Помешаете, конечно!.. — нервно воскликнула мать. — А
что, нельзя без свидетелей?
— Нельзя,— ответил он сухо. — Не положено.
Вытащил из кармана миниатюрный молитвенник и углубился
в чтение.
— У вас, как в тюрьме,— сказала мать Алексею.
— А у вас на воле не как в тюрьме?
— Нет. Скорее, как под следствием. Или — при условном сроке…
Она вытащила из пакета пару стаканчиков йогурта, батон хлеба, масло, рыбные консервы…
— Это вам…
Человек в подряснике оторвался от молитвенника и с ужасом
взглянул на принесенные продукты.
— Зачем? — не понял Алексей. — Нас здесь кормят.
185
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— Все равно не помешают. Сейчас же нет поста.
— У послушника — всегда пост.
— …помилуй мя, Боже, помилуй мя…— пробормотал свидетель в подряснике, снова углубившись в молитвенник.— Это
не возьму,— сказал Алеша, откладывая в сторону стаканчики с
йогуртом. — Это — тоже, — и он возвратил пачку масла. — И
консервы… вы уж извините… А за хлеб спасибо.
— Ладно,— сказала мать. — Как говорится, нам больше останется. У меня к вам есть один странный вопрос… Позвольте я
присяду.
Она взяла из угла табуретку, поставила ее на середину кельи…
— Ответьте только, да или нет… И не считайте меня сумасшедшей.
— Говорите же,— поторопил он нервно.
— Звучит, конечно, пошло… Вы плакали в детстве от музыки?..
Произнеся это, мать втянула голову в плечи и потупила взор.
— Случалось,— сказал Алексей вдруг.
— В каком возрасте?
— Лет в пять, шесть…
— Это был Чайковский или Рахманинов,— обреченно выдохнула мать.
— Нет,— поправил ее Алеша. — Это была народная песня из
пластинок отца — «Рябинушка». Теперь ее не передают.
— И вы…— она с трудом подбирала слова, — вы с тех пор полюбили музыку… Потом увлеклись джазом… Детская музыкальная школа, училище…
— Странно…— пробормотал Алексей.
— Значит, была музыкальная школа?! — страшно произнесла
мать.
— Была. Только я увлекался роком, а джаз всегда недолюбливал.
— Вы окончили консерваторию…— докончила мать свою
мысль обреченно.
Возникла небольшая пауза.
— …«не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящая во
186
Том 1. На уроках сценарного мастерства
дни…» — пробормотал свидетель в подряснике, читая молитвенник.
— Я окончил не консерваторию, хотя всегда мечтал заниматься музыкой профессионально. Я учился на филфаке МГУ.
— Точно ли на филфаке? — спросила мать, как в тумане.
— Должно быть… на филфаке,— ответил с трудом Алексей.
— Тогда почему вы оказались здесь?
— Потому что отсюда все начинается. Во всяком случае, в
России.
— Не понимаю… не понимаю… но многое сходится.
— Ничего не сходится, — ответил он. — Не выдумывайте.
— Был один человек… — сказала она с трудом. — Иногда даже
кажется, что он — это вы… Вот так. Когда лицо в полутьме…
Он действительно стоял напротив нее, повернувшись лицом
к окну.
— Какой человек?
— А семья,— ушла она от ответа. — Мать знает, что вы ушли
в монастырь?
— Не знает,— ответил Алеша.
— Все. Не говорите ничего больше!.. — воскликнула она.
— Хорошо. Буду молчать.
— Я узнала все, что хотела,— обратилась мать к человеку в
рясе.— Мы можем идти.
Тот поднялся с кровати, спрятал молитвенник в карман и открыл дверь…
— Пойдемте.
— До свидания,— сказала она послушнику.
— С Богом.
— А вы… вы разве меня не узнаете?..
Алеша растерянно посмотрел на нее. Больше ничего не сказав,
они вышли в коридор.
— А мать его и не могла ничего знать,— сказал человек в подряснике.
— Почему же?
— Потому что умерла, когда он был во втором классе.
— Ясно,— тяжело ответила Люба.
187
Том 1. На уроках сценарного мастерства
44. .
Будильник показывал восемь часов утра. Через окно, на котором не было занавесок, глядел бледный день. Сергеев лежал на
кровати ничком, уткнувшись лицом в подушку.
Зазвонил мобильный телефон. Он, не отрывая головы от
подушки, нашарил на полу мобильный и поднес к уху.
— Да… я… Люба?.. Ладно…Буду, сказал…
Нажал на кнопку, разъединяя связь. Сел на кровати, бессмысленно глядя перед собой. Голова его болела. Похмелье
после вчерашнего совещания в Суздале было мучительным и
сильным. Его сосед по комнате, вздохнув, перевернулся на левый бок и лег лицом к крашеной стене. Железная кровать под
ним заскрипела…
Сергеев плеснул себе в стакан водки из початой бутылки и, не
закусывая, выпил залпом. Потом взял с подоконника трехлитровую банку, в которой колыхалась белая медуза,— гриб, выделяющий в жидкость особую кислоту. В Москве полвека назад такие
банки были почти в каждой квартире, но сегодня перевелись,
став немодными.
Налил себе в стакан желтой жижи и также опорожнил залпом. Скривился и передернул плечами, такая это была кислятина. Оторвал листик с пыльного полузасохшего цветка, который
рос в глиняной банке и съел его.
Все это, смешавшись в его желудке, дало необходимый лечебный эффект.
Подошел к умывальнику и наклонился над ним, собираясь с
силами. Наконец, его вывернуло прямо в раковину.
Сергеев обмыл лицо водой и расчесал колючий ежик волос деревянной расческой. Теперь он был трезв и готов к продолжению
следственных действий.
45. .
Снег начал таять и превращаться в грязную жижу. Человек с
«фиксой» подошел к матери, которая стояла у своего поверженного «Пежо», ожидая следователя у места преступления.
Сергеев кинул быстрый взгляд на обезножившую машину.
188
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— Запаска есть? — спросил он деловито.
— Запаски нет,— сказала Люба.
— Ладно, — вздохнул он, задумался на минуту, а потом добавил.— Тогда пошли.
46. .
Все подходы к рынку были забиты многочисленными машинами. Торговали с земли, со стульев, с лотков и продавали, что
можно: сантехнический скарб, садовый инвентарь, фрукты, овощи, мясо…
Сергеев, увлекая Любу за собой, протолкнулся через торговые
ряды и пошел в самый конец, к забору, у которого расположился
небольшой обувной магазин под открытым небом. Обувь была
броская и дешевая. В центре развала орудовал расторопный продавец восточного вида.
— Уже переобулся, Надир? — душевно спросил его Сергеев.
— Какой там переобулся, гражданин начальник, видишь, в
чем хожу? — продавец задрал перед ним левую ногу, на которой
был надет ботинок с отклеившейся подошвой.
— Я не ноги. Я колеса имею в виду,— со значением сказал следователь.
— Это что? Про зимнюю резину говоришь?
— Про нее, родимую.
— Нет,— сказал Надир.— Не переоделся еще. Не было времени.
— Время скоро появится,— пообещал ему Сергеев,— когда в
тюрьму сядешь.
— А за что, гражданин начальник?
— За все твои добрые дела.
— Я сяду… А кто город обует?
— Ты и так уже всех обул… По полной программе.
Человек с «фиксой» задумчиво взял в руки блестящий, словно
слюда, ботинок.
— Чистая кожа,— сказал ему продавец.
— А это?
— И это,— чистая кожа. Купи. Тебе скидку дам.
— Да у меня все равно денег нет,— пробормотал следова-
189
Том 1. На уроках сценарного мастерства
тель,— так что скидку свою можешь засунуть себе в одно место…
Пошли, — обратился он к Любе. — Мне все ясно.
Взял ее за руку и вывел через калитку на ближайшую улицу.
Там, притулившись к забору, стояла грязная рабочая иномарка
неопределенной породы, так как бляха на носу с обозначением
фирмы была отломана.
Сергеев оглянулся по сторонам. Никто за ним не наблюдал.
Тогда следователь вытащил из кармана плаща перочинный ножик со множеством лезвий. Выдвинул шило. И смачно проколол
переднюю шину. Потом подошел к другому колесу и тоже его
проколол.
Внезапно в машине запищала сигнализация.
— Дело в шляпе, Марья Ивановна,— прошептал он Любе. —
Бежим!..
И они вместе быстрым шагом удалились с площади.
47. .
— Эх, Серый, Серый…— сказала ему мать с тоской. — Я думала, ты — Первый. А ты, оказывается,— Второй…
Они сидели на берегу Колокши на поваленном дереве.
— Твоя машина — дело рук Надира. Он давно по колесам работает.
— Ну так и арестовал бы его.
— Как я его арестую, если у меня улик нет?
— Тоска,— сказала мать. — Тоска с тобой, Серый.
— Да и с тобой не лучше,— ответил он.
Немного помолчали.
— Вот что,— сказала мать,— чем заниматься мелкой уголовщиной, узнай подноготную этого Алексея.
— Насельника? — уточнил он.
— Именно. Кто он, какая семья, кем была его мать…
— Зачем?..
— Затем,— произнесла она медленно,— что, может быть, его
мать — это я.
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]