Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:На уроках сценарного мастерства. Том I. Учебное пособие
.pdf
Том 1. На уроках сценарного мастерства
Мальчик идет по улице. Его фигура растворяется в сгущающихся сумерках.
Николай у окна. На улице — ночь. Густая, обволакивающая
темнота, вязкая, как патока. Он оборачивается. Александра в
ночной рубашке сидит на кровати, смотрит на него. Николай отводит взгляд. Алексей — в постели.
Николай проходит в соседнюю комнату. Там — дочери.
Раздеваются, расчесывают волосы. Анастасия встречается взглядом с отцом, улыбается ему.
Николай выходит в коридор. Часовой. Николай проходит
мимо него в туалетную комнату. Скосив глаза, часовой сквозь
приоткрытую дверь смотрит, как он умывается. Николай оборачивается и, заметив его взгляд, прикрывает дверь.
Гостиничный номер. Смирнов, набирая пригоршнями воду
из-под крана, бросает ее себе в лицо. Выключает свет. Садится на
постель, не раздеваясь, ложится поверх одеяла.
Психиатрическая больница. Коридор. Санитар Козлов, позевывая, перелистывает журнал. В коридоре появляется Александр
Егорович.
— Добрый вечер, Петя, — говорит он.
— Александр Егорович!.. — Козлов удивлен.
— Открой отделение…
Козлов отмыкает массивную дверь. Александр Егорович идет
по коридору, заходит в палату. Больные спят. Тимофеев. Глаза
его закрыты. Александр Егорович некоторое время пристально
смотрит на него, поворачивается и уходит. Тимофеев открывает
глаза.
Дом Ипатьева. Комната коменданта. Юровский. Медведев.
Медведев наливает полстакана коньяку, выпивает. Смотрит в
окно. В тусклом свете фонаря у ворот ходит часовой.
Медведев:
— Где же машина?
Юровский смотрит на часы, встает, выходит. Заходит в соседнее помещение, останавливается в дверях. Там — мадьяры. На
121

Том 1. На уроках сценарного мастерства
столе несколько полупустых бутылок, стаканы. Один выпивает.
Другие молча сидят вдоль стен, смотрят на Юровского. Один из
мадьяр (по-немецки):
— Пора?
— Сидите... — также по-немецки произносит Юровский.
Выходит. Поднимается по лестнице, останавливается возле
двери в комнаты Романовых. Часовой.
— Что они? — спрашивает Юровский.
— Спят, — отвечает часовой.
Гостиничный номер. В окне танцует желтый блик от уличного
фонаря. Смирнов. Глаза его закрыты. Голос Смирнова:
— Я не спал. Я знал, что этой ночью все кончится. Я это понял
еще днем, когда вы смотрели на меня из окна. Я не боялся смерти. Мне было даже странно, что я дожил до пятидесяти лет. Но
я уже знал и другое. Когда вы увели мальчика, я понял, что вы
убьете не только меня. Вы убьете всех. И я лежал и думал: может
быть, Россия действительно станет счастливой, если вы убьете
нас всех...
Дом Ипатьева. У ворот с грохотом останавливается грузовик.
Из кабины высовывается мужчина и кричит:
— Трубочист!
Часовой озадачен.
— Какой «трубочист»? Чего ты орешь?!
— Пароль «трубочист»! Открывай ворота, дурак!
— А-а...
Часовой открывает ворота.
Мадьяры. Дверь распахивается, входит Юровский.
— Пора, — говорит он по-немецки.
Юровский поднимается на второй этаж. Стучит в дверь.
Часовой. Юровский. Юровский еще громче стучит в дверь.
Часовой смотрит на него. Дверь отворяется, показывается заспанное лицо Боткина.
— Разбудите всех, — говорит ему Юровский. — Нужно перейти в нижний этаж.
122

Том 1. На уроках сценарного мастерства
— Что случилось?
— В городе неспокойно, — отвечает Юровский. — На дом возможно нападение анархистов.
Психиатрическая больница. Тимофеев резко садится на кровати.
Гостиничный номер. Смирнов.
Дом Ипатьева. По лестнице спускается Юровский. За ним
Николай несет на руках Алексея. Следом — все остальные с мелкими вещами и подушками.
Пустая полуподвальная комната. Юровский открывает дверь,
пропуская вперед Романовых и остальных. Александра (оглядыва-
ясь):
— Что же и стула нет? Разве и сесть нельзя?
Юровский (Медведеву):
— Принеси два стула...
...Юровский поднимается на первый этаж, открывает дверь к
мадьярам. Те стоят, молча смотрят на него.
— Пошли, — говорит Юровский.
— Я и Иштван в девиц стрелять не будем, — вдруг на ломаном
русском говорит один из мадьяр.
Пауза.
Юровский смотрит на них. Резко выбегает в коридор, видит
двух часовых. Юровский:
— Никулин и ты, идите сюда! Часовые подходят.
Юровский (кивая на двух мадьяр):
— Возьмите у них наганы.
Гурьбой спускаются по лестнице в подвал, останавливаются
возле двери.
— Приготовить оружие, — командует Юровский. — Стрелять
только в сердце
Юровский достает маузер, толкает дверь и входит в комнату.
— Станьте в ряд, — приказывает он.
— Куда нам? — не понимает Боткин. Он смотрит на Юровского
и толпящихся за его спиной мадьяр.
— Станьте здесь... В ряд...
123

Том 1. На уроках сценарного мастерства
Они сбиваются у противоположной стены возле стульев, на которых сидят Александра и Алексей. Николай становится возле сына.
Юровский делает шаг вперед.
Юровский:
— Ввиду того что ваши родственники в Европе продолжают наступать на Советскую Россию, Уралисполком постановил вас расстрелять.
Николай поворачивается лицом к семье, потом, как бы опомнившись, оборачивается к Юровскому.
Николай:
— Что-что?
Гостиничный номер. Смирнов.
Больница. Тимофеев. Он говорит шепотом:
— Ввиду того что ваши родственники в Европе продолжают наступать на Советскую Россию, Уралисполком постановил вас расстрелять.
Дом Ипатьева. Подвал. Юровский вскидывает маузер и стреляет
Николаю в сердце.
Беспорядочная пальба. Крики, грохот выстрелов... Комната
слишком мала для такого количества людей. Стреляют в упор, и все
равно кто-то мечется, кто-то стонет на полу... Анастасию добивают
штыками. Юровский стоит над Алексеем. Глаза Алексея открыты,
он смотрит на Юровского. Юровский стреляет...
Гостиничный номер. Смирнов. Он неподвижно лежит на кровати, глаза его закрыты...
Психиатрическая больница. Палата. Тимофеев у окна. Сжимая
руками оконную решетку, он смотрит в ночь, как будто силится чтото увидеть в кромешной тьме...
Екатеринбург. Раннее утро. Отворяются ворота дома Ипатьева,
выезжает грузовик с крытым кузовом. Натужно урча мотором, едет
по пустынной улице. Туман, плотный, густой, низко стелется по земле, размывая черные контуры одноэтажных деревянных домишек...
124

Том 1. На уроках сценарного мастерства
Голос Тимофеева:
— Около трех часов утра мы выехали на место. Верстах в пяти
от Верхне-Исетского завода вас раздели догола и бросили в заброшенную шахту.
Утренний лес, окутанный туманом. Тишина. И далекий шум
мотора. Медленно, тяжело переваливаясь на ухабах лесной дороги, едет грузовик. Он едва угадывается в тумане...
Голос Тимофеева:
— Однако эта шахта оказалась недостаточно глубокой.
Поэтому я нашел другую подходящую шахту на девятой версте
по Московскому тракту. В следующую ночь мы вытащили вас веревками, опять погрузили на машину и повезли к новому месту…
Лес. Туман. В нем — размытые красно-желтые пятна костров,
черные силуэты людей. Один из силуэтов медленно идет на нас,
принимая все более отчетливые очертания...
Голос Тимофеева:
— Около четырех часов девятнадцатого июля машина застряла окончательно: оставалось, не доезжая до шахты, хоронить или жечь. Последнее обещал взять на себя один товарищ,
фамилию которого я забыл, но он уехал, не исполнив обещания. Хотели сжечь Алексея и Александрину, но по ошибке вместо императрицы с Алексеем сожгли фрейлину. Потом вырыли братскую могилу и положили вас в нее. Лица ваши разбили
прикладами и облили соляной кислотой. Забросав яму землей и
хворостом, сверху положили шпалы и несколько раз проехали.
Секрет был сохранен вполне — этого места погребения белые
не нашли...
...Из тумана вышел Юровский, остановился. Лицо его почти
неузнаваемо: черные круги под глазами, серая блеклая кожа...
Он закуривает папиросу — руки слегка дрожат — и смотрит,
долго смотрит туда, где за далекой рекой розовеет небо в лучах
восходящего солнца.
Гостиничный номер. Входит сосед Смирнова по номеру. Чтото возится в темноте, шумит, видно, пьян...
125

Том 1. На уроках сценарного мастерства
Включает свет, проходит, пошатываясь, к своей кровати, садится на нее. Некоторое время довольно-таки бессмысленным
взглядом смотрит на неподвижно лежащего Смирнова. Вдруг
что-то меняется в его лице... Он подходит к Смирнову, склоняется над ним, трогает за плечо. Потом трясет, сильнее и сильнее...
Свердловск. Раннее утро. У входа в гостиницу — машина
«скорой помощи». Санитары выносят носилки с покрытым
простыней телом. Несколько служащих гостиницы топчутся
шагах в пяти от машины. Какой-то прохожий, не то слишком
поздний, не то слишком ранний, останавливается и спрашивает
у пожилого швейцара с заспанным лицом:
— Что случилось?
— Командировочный ночью помер...
Екатеринбург. День. У дома Ипатьева останавливается знакомый, весь заляпанный грязью грузовик. Из кабины спрыгивает на землю Юровский. Хочет зайти в дом, но вдруг замечает сидящую прямо на булыжной мостовой женщину, которая
искала свою пропавшую дочку. Мимо нее в ритмичном аллюре
проходит эскадрон кавалеристов, тянутся груженые подводы.
Женщина сидит неподвижно, невидящим взглядом смотрит перед собой.
Юровский подходит к ней, останавливается, спрашивает после паузы:
— Нашлась ваша дочка, гражданка?
Женщина поднимает глаза, смотрит на него, будто хочет, да
не может вспомнить, и отрицательно качает головой:
— Нет, не нашлась...
Юровский молчит. Где-то совсем близко — канонада.
Юровский идет в дом.
...Он проходит по пустынным комнатам первого этажа. Везде
разбросаны бумаги, вещи...
Спускается вниз, в подвал. Останавливается на пороге комнаты, в которой были расстреляны Романовы. Пол тщательно
вымыт, и лишь многочисленные следы от пуль в стене, проти-
126

Том 1. На уроках сценарного мастерства
воположной двери, напоминают о том, что здесь произошло.
Юровский подходит к этой стене, вдруг замечает надпись на немецком языке. Долго читает ее, шевеля губами.
...Он поднимается на второй этаж. Здесь, как и на первом,
беспорядок — разбросаны книги, бумаги, какие-то поломанные вещицы, иконки, коробки, саквояжи. В углу одной из комнат Юровский поднимает с пола женские волосы, рассматривает
их, бросает обратно в угол, проходит в комнату, где помещались
Николай и Александра. Здесь почти темно. Свет еле проникает через замазанные белой краской окна. Юровский подходит к
одному из окон. Видит нечто на раме. Он внимательно изучает
странный знак и число: 17/30.
— Это свастика... — раздается голос.
Юровский резко оборачивается, вглядываясь в полумрак комнаты. Из кресла поднимается человек, подходит к Юровскому.
Это Войков.
Войков:
— Свастика — древний индийский символ. Знак счастья и
благополучия. Должно быть, его начертила Александра. Она, кажется, была любительницей всех этих магических знаков. Вот
там, над кроватью Алексея, еще один такой же...
Юровский:
— Ты что здесь делаешь?..
Войков:
— Так зашел... Что-то потянуло... (Хитро улыбается). Может
быть, как в криминалистике: преступник непременно возвращается на место преступления?!
Юровский:
— Ты это брось, Петр. Там, в подвале... Это ты написал?
Войков:
— Это Гейне... «И той же ночью Валтасар своими слугами
убит...» В поэтическом переводе тоже звучит весьма эффектно:
«Но прежде, чем взошла заря, рабы зарезали царя».
Войков и Юровский молча смотрят друг на друга.
— Кто бы мог подумать, — медленно произносит Войков. —
Сын жида старьевщика прикончит самую могущественную европейскую династию…
127

Том 1. На уроках сценарного мастерства
Юровский зло прищурился.
— Я большевик и интернационалист, — говорит он. — Я исполнил волю революции...
— Да-да, конечно, — рассеянно произносит Войков. — Однако
же, как это, оказывается, до ужаса просто — войти в мировую
историю... Никогда не мог представить...
Он идет к двери. Юровский смотрит вслед. Войков оборачивается, оглядывает комнату. Довольно театрально вскидывает руки:
— Мир никогда не узнает, что мы сделали с ними...
И выходит.
— Комедиант, — бормочет Юровский.
Он смотрит на свастику. Долго. Видно, что его что-то беспокоит. Трогает рисунок пальцем. Потом поворачивается и тоже
выходит.
Клиника Грановского. Палата. За окном раннее утро.
Юровский беспокойно ворочается в постели, что-то бормочет,
теребит руками простыню. Глаза его закрыты.
Входит медсестра. Склоняется к нему с обеспокоенным лицом.
— Яков Михайлович, — зовет она. — Яков Михайлович…
Юровский открывает глаза. Смотрит на сестру и словно не узнает.
— Эта девочка, — шепчет он. — Куда она делась-то?!
— Что? Что вы сказали? — Сестра наклоняется еще ниже, почти касаясь завитком волос его губ.
— Я ее не убивал, — произносит Юровский.
Психиатрическая больница. Утро. Больные, коротко стриженные юноши, мужчины, старики в грязно-серых пижамах бесцельно слоняются по коридору. Некоторые стоят вдоль стен, некоторые сидят на корточках, некоторые просто ходят взад-вперед.
Среди них — Тимофеев. Он останавливается, смотрит в сторону
железной двери-решетки, отделяющей от кабинетов медперсонала. С той стороны двери собрались три-четыре санитара и врачи.
Тимофеев подходит к решетке, припав лбом к железным
прутьям, прислушивается к разговору. До него доносятся отдельные фразы:
128

Том 1. На уроках сценарного мастерства
— В Свердловске ночью...
— Да прямо в гостинице...
— Вроде, сердце... Совсем молодой...
— Чего он туда поехал?!
Входит Александр Егорович. Санитары замолкают, смотрят
на него.
— Здравствуйте, Александр Егорович, — говорит Козлов.
— Здравствуйте, Петя, — Александр Егорович пожимает ему
руку, пожимает руки и остальным.
Стоят, молчат.
— Ну что же, — произносит Александр Егорович. — Скоро
нового главного пришлют... А пока я с вами опять поработаю...
Что же? Надо обход делать...
Санитары расходятся.
Александр Егорович стоит несколько секунд задумавшись,
потом, словно что-то почувствовав, поворачивает голову и видит Тимофеева. Он медленно подходит к нему. Их разделяет
только решетка. Они смотрят в глаза друг другу.
— Доктор, помогите мне, — шепчет Тимофеев. — Я не хочу
быть Юровским.
Александр Егорович молчит.
— Доктор, помогите мне, — повторяет Тимофеев.
— Мне нечем тебе помочь, — произносит Александр
Егорович.
Тимофеев. Он поворачивается и идет в глубь больничного
коридора. Его фигура теряется среди грязно-серых пижам...
Пустыня. Ветер. И солнце, круглое, багровое, падающее за
черный горизонт.
Ветер и песок. Змея скользнула алой лентой между полуразрушенными остатками крепостной стены. В безбрежном океане
неба недвижно повис грифон. В его круглых черных зрачках —
изломанная пустыня, багровый обод солнца...
Ветер, ветер...
1989 г.

— заслуженный деятель искусств РФ, сценарист, поэт, прозаик, профессор ВГИКа, заведующий кафедрой драматургии кино. В 1980 году окончил ВГИК — сценарную
мастерскую Н.Н.Фигуровского и Е.С.Дикого.
В кинематографе дебютировал вместе с режиссером Александром Сокуровым фильмом
«Одинокий голос человека» (1978, вышел на
экраны в 1987). С тех пор постоянно сотрудничает с А. Сокуровым — является сценаристом
его фильмов: «Скорбное бесчувствие» (1987), «Дни затмения» (1988),
«Тихие страницы» (1993), «Мать и сын» (1997), «Молох» (1999), «Телец»
(2000), «Солнце» (2004). Телезрители знают Ю. Арабова по киносериалам «Дело о «Мертвых душах» (режиссер П. Лунгин, 2005), «Доктор
Живаго» (режиссер А. Прошкин, 2005), «Завещание Ленина» (режиссер Н. Досталь, 2007). Широкий резонанс вызвали снятые по его
сценариям кинокартины К. Серебренникова «Юрьев день» (2008) и
А.Хржановского «Полторы комнаты, или сентиментальное путешествие на родину» (2009). Сценарные работы Юрия Арабова относятся к некоммерческому кинематографу, их отличает глубокая психологическая разработка характеров, нетрадиционная форма сюжета,
метафоричность, философский контекст. Интересны его обращения
к сюжетам «серебряного века» и эпохи модерн — яркий пример тому
фильм О. Тепцова «Господин оформитель»(1988). За свои сценарные
работы Юрий Арабов удостоен многих прес тижных премий— премии
РФ, премии Каннского кинофестиваля, премии «Серебряная ладья»
кинофестиваля «Окно в Европу» в Выборге, премии «Серебряный
Георгий»; он дважды лауреат премий «Золотой Овен» и «Ника», лауреат Пастернаковской премии, премии имени А. Григорьева и
А.Пиотровского, также независимой премии «Триумф».
Юрий Арабов — один из организаторов московского клуба
«Поэзия». Он хорошо известен как поэт, автор нескольких поэтических сборников, среди которых «Автостоп», «Ненастоящая сага»,
«Простая жизнь», «Воздух». Он активно работает как прозаик и исследователь кино. Им написаны романы «Биг-бит», «Флагелланты»,
«Чудо», книги «Механика судеб», «Кинематограф и теория восприя-
тия».
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
