Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

На уроках сценарного мастерства. Том I. Учебное пособие

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
Том 1. На уроках сценарного мастерства
Мальчик идет по улице. Его фигура растворяется в сгущаю­щихся сумерках.
Николай у окна. На улице — ночь. Густая, обволакивающая темнота, вязкая, как патока. Он оборачивается. Александра в ночной рубашке сидит на кровати, смотрит на него. Николай от­водит взгляд. Алексей — в постели.
Николай проходит в соседнюю комнату. Там — дочери. Раздеваются, расчесывают волосы. Анастасия встречается взгля­дом с отцом, улыбается ему.
Николай выходит в коридор. Часовой. Николай проходит мимо него в туалетную комнату. Скосив глаза, часовой сквозь приоткрытую дверь смотрит, как он умывается. Николай обора­чивается и, заметив его взгляд, прикрывает дверь.
Гостиничный номер. Смирнов, набирая пригоршнями воду из-под крана, бросает ее себе в лицо. Выключает свет. Садится на постель, не раздеваясь, ложится поверх одеяла.
Психиатрическая больница. Коридор. Санитар Козлов, позе­вывая, перелистывает журнал. В коридоре появляется Александр Егорович.
— Добрый вечер, Петя, — говорит он.
— Александр Егорович!.. — Козлов удивлен.
— Открой отделение…
Козлов отмыкает массивную дверь. Александр Егорович идет по коридору, заходит в палату. Больные спят. Тимофеев. Глаза его закрыты. Александр Егорович некоторое время пристально смотрит на него, поворачивается и уходит. Тимофеев открывает глаза.
Дом Ипатьева. Комната коменданта. Юровский. Медведев. Медведев наливает полстакана коньяку, выпивает. Смотрит в окно. В тусклом свете фонаря у ворот ходит часовой.
Медведев:
— Где же машина?
Юровский смотрит на часы, встает, выходит. Заходит в сосед­нее помещение, останавливается в дверях. Там — мадьяры. На
121
Том 1. На уроках сценарного мастерства
столе несколько полупустых бутылок, стаканы. Один выпивает. Другие молча сидят вдоль стен, смотрят на Юровского. Один из мадьяр (по-немецки):
— Пора?
— Сидите... — также по-немецки произносит Юровский.
Выходит. Поднимается по лестнице, останавливается возле двери в комнаты Романовых. Часовой.
— Что они? — спрашивает Юровский.
— Спят, — отвечает часовой.
Гостиничный номер. В окне танцует желтый блик от уличного фонаря. Смирнов. Глаза его закрыты. Голос Смирнова:
— Я не спал. Я знал, что этой ночью все кончится. Я это понял еще днем, когда вы смотрели на меня из окна. Я не боялся смер­ти. Мне было даже странно, что я дожил до пятидесяти лет. Но я уже знал и другое. Когда вы увели мальчика, я понял, что вы убьете не только меня. Вы убьете всех. И я лежал и думал: может быть, Россия действительно станет счастливой, если вы убьете нас всех...
Дом Ипатьева. У ворот с грохотом останавливается грузовик. Из кабины высовывается мужчина и кричит:
— Трубочист!
Часовой озадачен.
— Какой «трубочист»? Чего ты орешь?!
— Пароль «трубочист»! Открывай ворота, дурак!
— А-а...
Часовой открывает ворота.
Мадьяры. Дверь распахивается, входит Юровский.
— Пора, — говорит он по-немецки.
Юровский поднимается на второй этаж. Стучит в дверь. Часовой. Юровский. Юровский еще громче стучит в дверь. Часовой смотрит на него. Дверь отворяется, показывается заспан­ное лицо Боткина.
— Разбудите всех, — говорит ему Юровский. — Нужно пере­йти в нижний этаж.
122
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— Что случилось?
— В городе неспокойно, — отвечает Юровский. — На дом воз­можно нападение анархистов.
Психиатрическая больница. Тимофеев резко садится на кро­вати.
Гостиничный номер. Смирнов.
Дом Ипатьева. По лестнице спускается Юровский. За ним Николай несет на руках Алексея. Следом — все остальные с мел­кими вещами и подушками.
Пустая полуподвальная комната. Юровский открывает дверь, пропуская вперед Романовых и остальных. Александра (оглядыва-
ясь):
— Что же и стула нет? Разве и сесть нельзя?
Юровский (Медведеву):
— Принеси два стула...
...Юровский поднимается на первый этаж, открывает дверь к мадьярам. Те стоят, молча смотрят на него.
— Пошли, — говорит Юровский.
— Я и Иштван в девиц стрелять не будем, — вдруг на ломаном русском говорит один из мадьяр.
Пауза.
Юровский смотрит на них. Резко выбегает в коридор, видит двух часовых. Юровский:
— Никулин и ты, идите сюда! Часовые подходят.
Юровский (кивая на двух мадьяр):
— Возьмите у них наганы.
Гурьбой спускаются по лестнице в подвал, останавливаются возле двери.
— Приготовить оружие, — командует Юровский. — Стрелять только в сердце
Юровский достает маузер, толкает дверь и входит в комнату.
— Станьте в ряд, — приказывает он.
— Куда нам? — не понимает Боткин. Он смотрит на Юровского и толпящихся за его спиной мадьяр.
— Станьте здесь... В ряд...
123
Том 1. На уроках сценарного мастерства
Они сбиваются у противоположной стены возле стульев, на ко­торых сидят Александра и Алексей. Николай становится возле сына. Юровский делает шаг вперед.
Юровский:
— Ввиду того что ваши родственники в Европе продолжают на­ступать на Советскую Россию, Уралисполком постановил вас рас­стрелять.
Николай поворачивается лицом к семье, потом, как бы опомнив­шись, оборачивается к Юровскому.
Николай:
— Что-что?
Гостиничный номер. Смирнов.
Больница. Тимофеев. Он говорит шепотом:
— Ввиду того что ваши родственники в Европе продолжают на­ступать на Советскую Россию, Уралисполком постановил вас рас­стрелять.
Дом Ипатьева. Подвал. Юровский вскидывает маузер и стреляет Николаю в сердце.
Беспорядочная пальба. Крики, грохот выстрелов... Комната слишком мала для такого количества людей. Стреляют в упор, и все равно кто-то мечется, кто-то стонет на полу... Анастасию добивают штыками. Юровский стоит над Алексеем. Глаза Алексея открыты, он смотрит на Юровского. Юровский стреляет...
Гостиничный номер. Смирнов. Он неподвижно лежит на крова­ти, глаза его закрыты...
Психиатрическая больница. Палата. Тимофеев у окна. Сжимая руками оконную решетку, он смотрит в ночь, как будто силится что­то увидеть в кромешной тьме...
Екатеринбург. Раннее утро. Отворяются ворота дома Ипатьева, выезжает грузовик с крытым кузовом. Натужно урча мотором, едет по пустынной улице. Туман, плотный, густой, низко стелется по зем­ле, размывая черные контуры одноэтажных деревянных домишек...
124
Том 1. На уроках сценарного мастерства
Голос Тимофеева:
— Около трех часов утра мы выехали на место. Верстах в пяти от Верхне-Исетского завода вас раздели догола и бросили в за­брошенную шахту.
Утренний лес, окутанный туманом. Тишина. И далекий шум мотора. Медленно, тяжело переваливаясь на ухабах лесной доро­ги, едет грузовик. Он едва угадывается в тумане...
Голос Тимофеева:
— Однако эта шахта оказалась недостаточно глубокой. Поэтому я нашел другую подходящую шахту на девятой версте по Московскому тракту. В следующую ночь мы вытащили вас ве­ревками, опять погрузили на машину и повезли к новому месту…
Лес. Туман. В нем — размытые красно-желтые пятна костров, черные силуэты людей. Один из силуэтов медленно идет на нас, принимая все более отчетливые очертания...
Голос Тимофеева:
— Около четырех часов девятнадцатого июля машина за­стряла окончательно: оставалось, не доезжая до шахты, хоро­нить или жечь. Последнее обещал взять на себя один товарищ, фамилию которого я забыл, но он уехал, не исполнив обеща­ния. Хотели сжечь Алексея и Александрину, но по ошибке вме­сто императрицы с Алексеем сожгли фрейлину. Потом выры­ли братскую могилу и положили вас в нее. Лица ваши разбили прикладами и облили соляной кислотой. Забросав яму землей и хворостом, сверху положили шпалы и несколько раз проехали. Секрет был сохранен вполне — этого места погребения белые не нашли...
...Из тумана вышел Юровский, остановился. Лицо его почти неузнаваемо: черные круги под глазами, серая блеклая кожа...
Он закуривает папиросу — руки слегка дрожат — и смотрит, долго смотрит туда, где за далекой рекой розовеет небо в лучах восходящего солнца.
Гостиничный номер. Входит сосед Смирнова по номеру. Что­то возится в темноте, шумит, видно, пьян...
125
Том 1. На уроках сценарного мастерства
Включает свет, проходит, пошатываясь, к своей кровати, са­дится на нее. Некоторое время довольно-таки бессмысленным взглядом смотрит на неподвижно лежащего Смирнова. Вдруг что-то меняется в его лице... Он подходит к Смирнову, склоня­ется над ним, трогает за плечо. Потом трясет, сильнее и силь­нее...
Свердловск. Раннее утро. У входа в гостиницу — машина «скорой помощи». Санитары выносят носилки с покрытым простыней телом. Несколько служащих гостиницы топчутся шагах в пяти от машины. Какой-то прохожий, не то слишком поздний, не то слишком ранний, останавливается и спрашивает у пожилого швейцара с заспанным лицом:
— Что случилось?
— Командировочный ночью помер...
Екатеринбург. День. У дома Ипатьева останавливается зна­комый, весь заляпанный грязью грузовик. Из кабины спрыги­вает на землю Юровский. Хочет зайти в дом, но вдруг замеча­ет сидящую прямо на булыжной мостовой женщину, которая искала свою пропавшую дочку. Мимо нее в ритмичном аллюре проходит эскадрон кавалеристов, тянутся груженые подводы. Женщина сидит неподвижно, невидящим взглядом смотрит пе­ред собой.
Юровский подходит к ней, останавливается, спрашивает по­сле паузы:
— Нашлась ваша дочка, гражданка?
Женщина поднимает глаза, смотрит на него, будто хочет, да не может вспомнить, и отрицательно качает головой:
— Нет, не нашлась...
Юровский молчит. Где-то совсем близко — канонада. Юровский идет в дом.
...Он проходит по пустынным комнатам первого этажа. Везде разбросаны бумаги, вещи...
Спускается вниз, в подвал. Останавливается на пороге ком­наты, в которой были расстреляны Романовы. Пол тщательно вымыт, и лишь многочисленные следы от пуль в стене, проти-
126
Том 1. На уроках сценарного мастерства
воположной двери, напоминают о том, что здесь произошло. Юровский подходит к этой стене, вдруг замечает надпись на не­мецком языке. Долго читает ее, шевеля губами.
...Он поднимается на второй этаж. Здесь, как и на первом, беспорядок — разбросаны книги, бумаги, какие-то поломан­ные вещицы, иконки, коробки, саквояжи. В углу одной из ком­нат Юровский поднимает с пола женские волосы, рассматривает их, бросает обратно в угол, проходит в комнату, где помещались Николай и Александра. Здесь почти темно. Свет еле проника­ет через замазанные белой краской окна. Юровский подходит к одному из окон. Видит нечто на раме. Он внимательно изучает странный знак и число: 17/30.
— Это свастика... — раздается голос.
Юровский резко оборачивается, вглядываясь в полумрак ком­наты. Из кресла поднимается человек, подходит к Юровскому. Это Войков.
Войков:
— Свастика — древний индийский символ. Знак счастья и благополучия. Должно быть, его начертила Александра. Она, ка­жется, была любительницей всех этих магических знаков. Вот там, над кроватью Алексея, еще один такой же...
Юровский:
— Ты что здесь делаешь?..
Войков:
— Так зашел... Что-то потянуло... (Хитро улыбается). Может быть, как в криминалистике: преступник непременно возвраща­ется на место преступления?!
Юровский:
— Ты это брось, Петр. Там, в подвале... Это ты написал?
Войков:
— Это Гейне... «И той же ночью Валтасар своими слугами убит...» В поэтическом переводе тоже звучит весьма эффектно: «Но прежде, чем взошла заря, рабы зарезали царя».
Войков и Юровский молча смотрят друг на друга.
— Кто бы мог подумать, — медленно произносит Войков. — Сын жида старьевщика прикончит самую могущественную евро­пейскую династию…
127
Том 1. На уроках сценарного мастерства
Юровский зло прищурился.
— Я большевик и интернационалист, — говорит он. — Я ис­полнил волю революции...
— Да-да, конечно, — рассеянно произносит Войков. — Однако же, как это, оказывается, до ужаса просто — войти в мировую историю... Никогда не мог представить...
Он идет к двери. Юровский смотрит вслед. Войков оборачива­ется, оглядывает комнату. Довольно театрально вскидывает руки:
— Мир никогда не узнает, что мы сделали с ними...
И выходит.
— Комедиант, — бормочет Юровский.
Он смотрит на свастику. Долго. Видно, что его что-то беспо­коит. Трогает рисунок пальцем. Потом поворачивается и тоже выходит.
Клиника Грановского. Палата. За окном раннее утро. Юровский беспокойно ворочается в постели, что-то бормочет, теребит руками простыню. Глаза его закрыты.
Входит медсестра. Склоняется к нему с обеспокоенным лицом.
— Яков Михайлович, — зовет она. — Яков Михайлович…
Юровский открывает глаза. Смотрит на сестру и словно не уз­нает.
— Эта девочка, — шепчет он. — Куда она делась-то?!
— Что? Что вы сказали? — Сестра наклоняется еще ниже, поч­ти касаясь завитком волос его губ.
— Я ее не убивал, — произносит Юровский.
Психиатрическая больница. Утро. Больные, коротко стрижен­ные юноши, мужчины, старики в грязно-серых пижамах бесцель­но слоняются по коридору. Некоторые стоят вдоль стен, некото­рые сидят на корточках, некоторые просто ходят взад-вперед. Среди них — Тимофеев. Он останавливается, смотрит в сторону железной двери-решетки, отделяющей от кабинетов медперсона­ла. С той стороны двери собрались три-четыре санитара и врачи.
Тимофеев подходит к решетке, припав лбом к железным прутьям, прислушивается к разговору. До него доносятся от­дельные фразы:
128
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— В Свердловске ночью...
— Да прямо в гостинице...
— Вроде, сердце... Совсем молодой...
— Чего он туда поехал?!
Входит Александр Егорович. Санитары замолкают, смотрят на него.
— Здравствуйте, Александр Егорович, — говорит Козлов.
— Здравствуйте, Петя, — Александр Егорович пожимает ему руку, пожимает руки и остальным.
Стоят, молчат.
— Ну что же, — произносит Александр Егорович. — Скоро нового главного пришлют... А пока я с вами опять поработаю... Что же? Надо обход делать...
Санитары расходятся.
Александр Егорович стоит несколько секунд задумавшись, потом, словно что-то почувствовав, поворачивает голову и ви­дит Тимофеева. Он медленно подходит к нему. Их разделяет только решетка. Они смотрят в глаза друг другу.
— Доктор, помогите мне, — шепчет Тимофеев. — Я не хочу быть Юровским.
Александр Егорович молчит.
— Доктор, помогите мне, — повторяет Тимофеев.
— Мне нечем тебе помочь, — произносит Александр Егорович.
Тимофеев. Он поворачивается и идет в глубь больничного коридора. Его фигура теряется среди грязно-серых пижам...
Пустыня. Ветер. И солнце, круглое, багровое, падающее за черный горизонт.
Ветер и песок. Змея скользнула алой лентой между полураз­рушенными остатками крепостной стены. В безбрежном океане неба недвижно повис грифон. В его круглых черных зрачках — изломанная пустыня, багровый обод солнца...
Ветер, ветер...
1989 г.
   — заслуженный дея­тель искусств РФ, сценарист, поэт, прозаик, про­фессор ВГИКа, заведующий кафедрой драматур­гии кино. В 1980 году окончил ВГИК — сценарную мастерскую Н.Н.Фигуровского и Е.С.Дикого.
В кинематографе дебютировал вместе с ре­жиссером Александром Сокуровым фильмом «Одинокий голос человека» (1978, вышел на экраны в 1987). С тех пор постоянно сотрудни­чает с А. Сокуровым — является сценаристом
его фильмов: «Скорбное бесчувствие» (1987), «Дни затмения» (1988), «Тихие страницы» (1993), «Мать и сын» (1997), «Молох» (1999), «Телец» (2000), «Солнце» (2004). Телезрители знают Ю. Арабова по киносери­алам «Дело о «Мертвых душах» (режиссер П. Лунгин, 2005), «Доктор Живаго» (режиссер А. Прошкин, 2005), «Завещание Ленина» (ре­жиссер Н. Досталь, 2007). Широкий резонанс вызвали снятые по его сценариям кинокартины К. Серебренникова «Юрьев день» (2008) и А.Хржановского «Полторы комнаты, или сентиментальное путеше­ствие на родину» (2009). Сценарные работы Юрия Арабова относят­ся к некоммерческому кинематографу, их отличает глубокая психо­логическая разработка характеров, нетрадиционная форма сюжета, метафоричность, философский контекст. Интересны его обращения к сюжетам «серебряного века» и эпохи модерн — яркий пример тому фильм О. Тепцова «Господин оформитель»(1988). За свои сценарные работы Юрий Арабов удостоен многих прес тижных премий— премии РФ, премии Каннского кинофестиваля, премии «Серебряная ладья» кинофестиваля «Окно в Европу» в Выборге, премии «Серебряный Георгий»; он дважды лауреат премий «Золотой Овен» и «Ника», ла­уреат Пастернаковской премии, премии имени А. Григорьева и А.Пиотровского, также независимой премии «Триумф».
Юрий Арабов — один из организаторов московского клуба «Поэзия». Он хорошо известен как поэт, автор нескольких поэти­ческих сборников, среди которых «Автостоп», «Ненастоящая сага», «Простая жизнь», «Воздух». Он активно работает как прозаик и ис­следователь кино. Им написаны романы «Биг-бит», «Флагелланты», «Чудо», книги «Механика судеб», «Кинематограф и теория восприя-
тия».