Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:На уроках сценарного мастерства. Том I. Учебное пособие
.pdf
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— Какой Алексей Дмитриевич?— спросил он с удивлением. —
Это я — Алексей Дмитриевич?! Ну, дает…Алексей Дмитриевич!..
Он засмеялся, и смех этот был подхвачен несколькими его товарищами.
— Я — Мелкий, поняла? — сказал он с нотками угрозы. —
Повтори, «Мелкий», «Мелкий»… «Ты — Мелкий»…
— Вы ведь по угону сидите… — не сдавалась мать. — Мне
Сергеев сказал. Угон это ладно… В сущности, пустяк,— груда железа на колесах… Но что вы сделали с хозяином машины?
— Ничего. Мирно разъехались. Из увечий — только сломанное ребро,— объяснил он неопределенно. — Он бы меня и не
догнал никогда, если б столб мне дорогу не перебежал. В него и
въехал.
— Значит, сумасшедший попался столб-то…— попыталась
пошутить Люба.
— Столб — дурак. А судьба — индейка,— вздохнул Мелкий и
вдруг прошептал интимно. — Я, наверно, из тех пяти процентов
людей, которые вообще машины водить не могут.
Матери стало страшно. Ей показалось, что из Мелкого вдруг
выглянул совсем другой человек, ее Алеша… Так бывает с серым
домом, когда вдруг открывают все окна,— смотришь и не узнаешь его.
— Пять процентов,— повторила мать, — … пять процентов…
Не договорила, потому что почувствовала,— кто-то трогает
на ее шее золотую цепочку от креста.
Вздрогнув, отстранилась.
Сзади нее стоял зэк со слюнявыми губами и масляными губами.
— А ты ничего себе,— сказал он. — И не старая еще… Вон
шкура-то лоснится.
— Шельмец бабец,— сказал другой. — Если ты такая добренькая, может спинку мне почешешь?
— К стене прислонись,— ответила она,— и почешись, как собака!
201
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— А ты отчаянная… С душком. Люблю отчаюг!..
До Любы вдруг дошло, что зэки обступили ее, как лес, и изучают со все большим интересом. Они насытились жратвой и теперь
захотелось другого…
Тот, что стоял ближе, вдруг заголил ей юбку. Люба рванулась
к двери, ткань затрещала и порвалась до самого бедра. Тут все с
гиканьем бросились к ней.
Но нянечка с другой стороны двери была наготове. Открыла
щелку, и мать, словно пуля, вылетела через нее.
Нянечка захлопнула за матерью дверь и повернула ключ.
— Я же тебе говорила!.. Это зверье!
Мать, ничего не ответив, отряхнулась.
— Мне знаешь, что иногда хочется? — нянечка наклонилась
к ней вплотную. — Облить всех керосином и бросить спичку!..
— А мне иногда знаешь, что хочется?
— Что?
— Быть вместе с ними.
— Ты чего, совсем, что ли?.. — и нянечка покрутила пальцем
у своего виска.
Мать, не слушая, стала спускаться по лестнице.
— Прикройся чем-нибудь… Комбинашку видать, как у путаны!...
Но Люба ничего не сказала в ответ.
56. .
…Любовь Павловна глядела на себя в зеркало. На шее остались царапины от ногтей, которые трогали ее цепочку. Волосы
поседели и свисали клочьями.
— Пять процентов…— прошептала она самой себе, вспоминая разговор в больнице.
— Что-то на тебе лица нет,— сказала вдруг хозяйка, заглядывая в зеркало со спины.
— Потому что седая вся.
— Волосы — ерунда. Глаза у тебя молодые.
202
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— А мужики всегда смотрят на волосы, а не на глаза…
Подновиться хочу,— решила она нервно, отвлекаясь от своих
мыслей. — У тебя есть какая-нибудь краска?..
— Только такая…
И Таня показала на свою голову, которая отливала медью.
— Да, вроде, ничего…
— Когда свет погашен…— добавила хозяйка.
— А лампочку не ввертели,— поддержала ее мать.
Обе захохотали.
— Я давно хотела спросить…— пробормотала Люба. — Отчего
у всех женщин в вашем городе… одинаковые головы?
— Такие делают. В смысле, краску только одну продают.
— Какую?
— «Лонда колор». «Интимный сурик».
— Так и называется «интимный сурик»?.. — переспросила
мать. — Подделка, наверное. Надир бодяжит.
— А я почем знаю… Была еще «Деликатная смесь» с зеленым
оттенком, но ее всю разобрали.
— Вот она бы мне подошла…— мать накрутила на палец
собственный седой локон.— А, черт с ним!.. — решилась она. —
Давай «интимный сурик»!..
Зачерпнула колодезной воды из ведра, которое стояло у стены.
Налила в чайник и поставила его греться на плитку.
Татьяна, тем временем, вручила ей пузырек с коричневатой жижей.
В это время в дверь требовательно постучали…
— …Колька! — сказали они одновременно в два голоса.
— Не открывай,— посоветовала ей Люба.
— Брат все-таки…— напомнила ей хозяйка. — А вдруг случилось что?..
Перекрестившись, пошла в сени. А мать поставила таз на табуретку, налила в него подогретой воды и растворила в ней «интимный сурик».
Только сунула в раствор голову, как из прихожей раздался
истошный крик:
203
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— Лю-ди!.. Убивают!..
Мать с чайником в руках, с мокрой головой, измазанной краской, подалась вперед.
Выскочила в переднюю. Перед ней стоял Колька, расхристанный и веселый. Он заломил левую руку у Тани за спину, и она
согнулась почти до земли, упершись носом в дверной косяк.
— Сейчас буду резать,— сообщил он матери, — на холодец…
Крестец, огузок и ливер…
Однако слова умерли на его губах, потому что вид у Любы был
страшен. С рыжими взбитыми волосами, с которых стекала вода,
она напоминала фурию.
— На!.. — и мать плеснула ему в рожу кипятка из чайника.
— ...ой!.. а-а-а!..— заверещал Колька.
Отпустил руку Тани, схватился за свое опаленное лицо и выбежал из избы прочь.
Мать увидала, как он во дворе ткнулся головой в снег.
— Еще раз придешь, убью,— сказала она спокойно и закрыла
дверь избы.
— Что ты… — сказала ей хозяйка. — Что ты наделала, безумная?!.
Губы у Татьяны тряслись, лицо было перекошено от отчаяния.
— Ты брата моего… искале-е-е-чила!..
— Что ты орешь, как ухобайка? — душевно спросила ее
Любовь Павловна.
Откуда она взяла это слово, из каких глубин памяти выплыло,
Бог весть…
— Это я ухобайка?.. — опешила Татьяна и даже присела от
удивления на порог.
— Именно ты. Не я же.
— Ну, спасибо тебе, милая. Удружила… Не ожидала от тебя.
За то, что приютила, постель дала и кров, ты меня — ухобайкой?..
— Типичная ухобайка.
— Да ты Колю моего уг-ро-о-о-била!..
204
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— Ладно. Надоела ты мне. И не нужно мне твоего крова…
Завтра же съеду от тебя…
Мать решительно пошла в свою комнату, промокнула лицо
полотенцем и вылила себе на голову остатки «интимного сурика».
57. .
Усталый человек с сутулой спиной внимательно изучал ее паспорт, сличая фотографию с оригиналом, который сидел напротив.
— Что-то вы не похожи… На свою фотографию.
— Это я себе новую прическу сделала,— сообщила мать. —
Вчера только…
— Не понимаю. Что вы у нас потеряли?
— Я сына жду,— сказала Люба. — Чего здесь не понять? Вам
уборщицы нужны?
— Допустим.
— Ну я и буду вашей уборщицей.
— Вы знаете, сколько здесь получают?
— Догадываюсь.
— Две с половиной тысячи,— сказал он медленно. — Вы будете
получать две с половиной тысячи… И то зарплату иногда задерживают.
— Мне хватит,— сказала мать. — А можно еще взять хотя бы
пол ставки?
— Ее уже взяли. До вас.
Мать беззаботно пожала плечами.
— Ведро и тряпку получите у старшей сестры. Рабочий день —
с 8 до 17.00. Есть вопросы?
— Нет.
— Можете идти.
Он проводил ее взглядом и вдруг спросил, когда мать уже хотела выйти из кабинета:
— Вы случайно по телевизору не выступали?
— Это была не я,— ответила Любовь Павловна.
205
Том 1. На уроках сценарного мастерства
58. .
…она со всего маха вылила из ведра воду на пол, и бурный
поток устремился меж железных ножек к стене.
Урки, опасаясь замочиться, попрыгали на кровати, с удивлением наблюдая за бесстрашной женщиной.
Помятуя о недавнем опыте, Люба напялила на себя брюки, повязала на голову косынку, из которой выбивались медные волосы. Она была непохожа на себя, и зэки не сразу ее признали.
— Братва, да это же опять москвичка!..— воскликнул в удивлении один из них.
— Ноги подними, умник!..— огрызнулась она, заталкивая
тряпку под кровать. — Какая я тебе москвичка? Разве москвички
будут твои плевки подтирать?..
— И я думаю, что не будут…
— То-то и оно…— Люба выжала тряпку в ведро.
Пол после нее заблестел, как новый.
— Как же зовут тебя, смелую? — спросил тот же зэк.
Она, меж тем, намылила грязное вздутие на полу и начала оттирать его перочинным ножичком.
— Люся…— ответила она, подумав,— Люсей меня зовите.
Протерла вздутие тряпочкой, и грязи как не бывало.
— Люся,— помял он губами,— «Люся-не боюся…» Пойдет?
— Пойдет,— согласилась она. — Я свое отбоялась…
Встретилась глазами с Мелким, который внимательно наблюдал за ней.
— Ты мне мешаешь. Посторонись…
Обвернула тряпкой швабру и вслед за полом начала тереть замызганные стены палаты.
59. .
После рабочего дня, в сумерках Люся подошла к кассам музея.
Таня в это время запирала их на ключ.
206
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— Я вот что…— пробормотала Люся,— хочу перед тобой повиниться… Ты извини меня за ухобайку. Сама не знаю, откуда выскочило это слово.
Кассирша поджала губы.
— Ладно,— сказала она после паузы.— Ничего… Проехали.
— А вещи свои я сегодня же от тебя заберу.
— Да чего уж тут забирать…— вздохнула хозяйка.— Живи себе,
сколько хочешь… С тобой — веселее.
— И мне с тобой,— сказала Люся,— не грустно.
Она пожала Тане руку, и кассирша в сердцах прислонилась к ее
плечу.
— Хорошо-то как,— сказала Таня, глядя в черное небо,— Новый
год скоро… А там и до Пасхи недалеко…
— …кто это поет? — спросила вдруг мать, вздрогнув.— Ангелы
поют!..
— Это не ангелы. Это в Михайловском репетируют…— и кассирша кивнула на приоткрытые двери ближайшего храма.
Люся оглянулась. Из дверей церкви лился золотой свет и неслись
нестройные женские голоса.
— Его церкви отдают, Михайловский-то…— сказала Таня.— В
рабочие дни останется музеем, а по воскресеньям в нем службы будут… Ладно, пошли чай пить…
— Погоди,— ответила мать. — Минутку постой…
Как завороженная, пошла на звуки пения и переступила порог
храма.
60. .
На клиросе, сбоку от алтаря стояли певчие, в основном женщины, в мирской одежде, всего человек пять. Они репетировали
«Херувимскую». Регентом была тоже женщина, но одетая по-церковному, в темной юбке до пят и в платке.
Изо ртов шел легкий парок, потому что в храме было прохладно.
— Еще раз… — сказала регентша, взмахнув рукой, но отвлеклась,
обернулась, почувствовав, что за спиной кто-то стоит.
— Вы кто? — спросила она, увидав посетительницу.
207
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— Я просто так. Слушаю,— сказала ей Люся.
— Храм закрыт. Выйдите отсюда!
— Да я не за этим… Я помочь вам хочу.
— А вы пели когда-нибудь? — недоверчиво спросила регентша.
— Бывало. В другой жизни.
Регентша с недоверием осмотрела ее с ног до головы.
— «Херувимскую» песнь знаете?
— Слыхала… Да вы не беспокойтесь,— попыталась успокоить ее
Люся. — Я с настоятелем вашим знакома, с отцом Арсением… Он
меня и просил вам помочь…
— Ладно,— решилась регентша,— идите в хор.
Люся встала позади всех…
— Еще раз сначала!..
И певчие начали выводить:…
— «Иже херувимы тайно образующе, и Животворящей Троице
трисвятую песнь припевающе…»
— Стоп! — громко воскликнула регентша, прекратив пение.—
Ты куда забралась, новенькая? В какой тональности поешь?..
— Голос не слушается,— попыталась оправдаться Люся. — Не
пела давно. Застоялась…
— А ты душою слушай. И ушами. Слух-то есть у тебя музыкальный?..
— Я попаду. Сейчас…
— Еще раз!..
Регентша взмахнула рукой.
— «Иже херувимы тайно образующе, — запел хор,— и
Животворящей Троице трисвятую песнь припевающе…»
— «Всякое ныне житейское отложим попечение,— подхватила
Люся,— Яко да Царя всех подымем, ангельскими невидимо дориносима чинми. Аллилуйя!..»
На этот раз получилось. Песня вылетела из церкви, как птица, и
кассирша Таня во дворе с удивлением слушала ее.
А Люся про себя радовалась. И радостными оказались слова,
особенно про отложенное житейское попечение.
Они были понятны и созвучны ее помолодевшей душе.
— кинодраматург, член Союза кинематографистов РФ, доцент
кафедры драматургии кино ВГИКа. В 1983 г.
окончила сценарную мастерскую ВГИК под
руководством Е. Габриловича, Л. Голубкиной,
Н. Фокиной, С. Лунгина. Дипломный сценарий, который был представлен на защиту, назывался «Маленькая Вера». После четырех
лет попыток убедить руководство москов-
ских киностудий запустить его в производство, сценарий был снят на киностудии им. М. Горького и принес
Марии Хмелик и режиссеру фильма Василию Пичулу известность
не только в нашей стране, но и за рубежом. Они получили награды многих международных кинофестивалей: премию Европейской
киноакадемии «Феликс» за лучший сценарий, приз FIPRESCI
МКФ в Венеции, специальную премию жюри МКФ в Монреале,
приз «Золотой Хьюго» МКФ в Чикаго, приз МКФ в Трое и др.
«Маленькая Вера» считается культовым фильмом перестройки,
положившим начало откровенных разговоров о социальных, семейных, психологических проблемах нашего общества.
Марии Хмелик принадлежат сценарии фильмов «В городе
Сочи темные ночи» (1989), «Мечты идиота» (1993), «Небо в алмазах» (1999), «Кинофестиваль или Портвейн Эйзенштейна»
(2006) — все они поставлены режиссером В. Пичулом. Мария
Хмелик активно работает для телеканалов, она сценарист телесериалов «Сыщик Путилин» (экранизация трилогии Леонида
Юзефовича, реж. С. Газаров, 2007), «Фарфоровая свадьба» (реж.
В. Пичул, 2011). Экранные работы автора всегда привлекают неординарными героями, умением разглядеть гротеск в обычных
жизненных ситуациях, подняться до ярких нестандартных обобщений и при этом сохранить неподдельную искренность авторской интонации.
В 1995 году была издана книга «Маленькая Вера», в которую вошли сценарии и дневниковые заметки Марии Хмелик; в
2007 году в журнале «Искусство кино» опубликован сценарий
«Маленькая Вера «Next Time?»; в 2013 году издан сборник литературных произведений М.Хмелик «В городе Сочи темные ночи».
-
Мария Хмелик
Можно ли назвать современный сценарий «новой областью
литературы»? Актуально ли это сегодня?
Думаю, можно. Я пришла к такому выводу после некоторого
размышления над этим вопросом. Современная литература уже
столько претерпела изменений, если сравнивать ее с классической,
что, наверное, любой текст, который интересно читать, вне зависимости от того, как он оформлен, можно назвать литературой. Ведь
хорошо написанный сценарий вполне успешно справляется с теми
задачами, которые пытается решить человек, пишущий прозу. Он
вводит читателя в новый мир, будоражит эмоции, заставляет что-то
свое проанализировать, вспомнить… А если сильно повезет, то есть
шанс узнать что-нибудь новенькое…
Что такое «профессиональный сценарий»?
Профессиональный сценарий, на мой взгляд, это то, что не хочется отшвырнуть подальше после первых десяти страниц знакомства с текстом. Профессионально написанный сценарий овладевает вниманием читателя сразу и не отпускает до последней строчки.
Что делает сценарий произведением искусства?
Любовь. Если сценарий написан человеком, который любит
свою работу, которому нравится сочинять истории, человеком,
который внутренне свободен, тогда сценарий просто обречен
стать произведением искусства. Потому что сила любви, которая
вложена в работу, а также в преодоление трудностей, связанных
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]