Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:На уроках сценарного мастерства. Том I. Учебное пособие
.pdf
Том 1. На уроках сценарного мастерства
меня. Знаете, не захотелось квартиру менять и вообще... А тут вот
место предложили. Я и поехал...
— Ну-ну, может быть, это и правильно, — кивает Александр
Егорович и останавливается: — Я на автобус...
Они пожимают друг другу руки.
— Знаете, — вдруг говорит старик. — Насчет вот этого
Тимофеева... Я как-то взялся кой-какие книжки почитать... И вот
удивительно, как много Тимофеев знает об этих убийствах.
Смирнов внимательно смотрит на старика.
— Очевидно, он тоже много читал об этом, — говорит он.
— Возможно... Возможно...
И, проговорив это, Александр Егорович заходит в подъехавший автобус.
Палата больницы. Поздний вечер. Длинные ряды кроватей.
Больные спят. Некоторые спокойно, некоторые что-то бормочут,
вскрикивают во сне. Заглядывает санитар. Посмотрел, послушал,
ушел. Тимофеев открывает глаза. Садится на кровати. Он тяжело дышит, на лбу выступает испарина. Вдруг обеими руками хватается за горло, хрипит, язык вываливается изо рта, в глазах—
ужас.
Небольшой зал провинциального ресторана. За одним из столов сидит доктор Смирнов. Выпивает рюмку водки. Закусывает.
Бездарный оркестр начинает наяривать мелодию Паулса «Еще
не вечер...». За соседним столиком оживляются несколько ярко
накрашенных дам. Одна из них кокетливо поглядывает на
Смирнова. Она встает и подходит к нему.
— Можно вас пригласить на танец?
Смирнов смотрит на нее.
— Это моя любимая вещь, — многозначительно говорит девица.
— Ну раз любимая, давайте потанцуем, — соглашается
Смирнов.
Ночь. Комната. Постель. В ней Смирнов и девица. Девица курит, задумчиво глядя в потолок.
81
Том 1. На уроках сценарного мастерства
Больничный коридор, палаты. Смирнов совершает утренний
обход. Он останавливается возле больных, о чем-то спрашивает,
разговаривает, идет дальше.
Подходит к Тимофееву. Тот стоит у зарешеченного окна.
— Как себя чувствуете? — спрашивает его Смирнов.
— Хорошо, — кивает Тимофеев и смотрит на Смирнова.
Смирнов вдруг наклоняется к нему:
— Что это у вас?
Вокруг шеи Тимофеева — сплошная, с красными подтеками
полоса, словно след от веревки.
— Откуда это у вас? — резко спрашивает Смирнов.
— Что? — не понимает Тимофеев.
— Вот это откуда? — Смирнов касается пальцем его шеи.
— Это... Не знаю, — говорит Тимофеев.
— Что здесь произошло ночью? — поворачивается Смирнов
к санитару.
— Ничего, — говорит санитар. — Все было спокойно.
— Это у него откуда? — показывает Смирнов полосу на шее
Тимофеева.
— Я не знаю... Что это у тебя? Чего ты ночью делал? — набрасывается санитар на Тимофеева.
— Ничего не делал... Спал...
— Сделайте ему перевязку, — говорит Смирнов, — и позовите
ко мне старшего санитара.
Кабинет главврача. Смирнов у окна. Входит санитар, тот самый, с которым знакомил Смирнова Александр Егорович.
— Вызывали, Алексей Михайлович?
— Петр Сергеевич, — резко говорит Смирнов. — Мне бы
очень не хотелось, чтобы у нашей больницы была репутация зубодробильной советской психушки, то есть заведения, в котором
лечат с помощью насилия и произвола.
— Что вы имеете в виду? — с вызовом говорит санитар.
— Только что я обнаружил на шее больного Тимофеева след
веревки...
— Что же вы хотите сказать, что мы его душили?..
82
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— Я не знаю, была ли это попытка к самоубийству или насилие с чьей-либо стороны. Я хочу знать правду.
— Тимофеева никто не душил, и сам он не вешался. Синяя
полоса была у него и в прошлом году и в позапрошлом. Можете
проверить по «истории болезни» и справиться у Александра
Егоровича, — говорит санитар.
Смирнов молча смотрит на него.
— Она у него через пару дней пройдет, — добавляет санитар.
Вечер. Кабинет главврача. Смирнов листает «историю болезни». Закрывает, откладывает в сторону. Посидел, задумавшись, встает, выходит из кабинета. Идет по коридору больницы.
Заходит в холл, где перед телевизором сидят больные. Среди них
Тимофеев с перевязанной шеей. Он смотрит телевизор, вдруг, как
бы почувствовав чей-то взгляд, косит глаза и смотрит прямо на
Смирнова. Секунду они смотрят друг на друга, потом Тимофеев
отворачивается к телевизору.
Знакомая комната Смирнова. Постель. В ней знакомая уже
нам девица и Смирнов. Девица курит и глядит в потолок.
— Магнитофона у тебя нет? — спрашивает она.
— Нет,— отвечает Смирнов.
Звонок в дверь.
— Кто это? — спрашивает девица.
— Не знаю.
Смирнов поднимается, натягивает брюки и рубашку, идет в
прихожую. Открывает дверь — перед ним Александр Егорович.
— Добрый вечер, Алексей Михайлович.
— Добрый вечер.
— Вот, пришел домой, прочитал вашу записку...
— Да-да, я заходил к вам сегодня, — кивает Смирнов. —
Спасибо, что пришли. Проходите.
Александр Егорович тщательно вытирает ноги и собирается
идти в комнату.
Смирнов спохватывается.
— Вы извините, Александр Егорович, — говорит он и виновато улыбается. — Я не один.
— Тогда, может быть, я не вовремя? Я завтра зайду...
83
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— Да нет, нет... сейчас, одну минутку.
Смирнов заходит в комнату, через секунду возвращается, прикрыв за собой дверь. Они стоят в прихожей, Смирнов так же виновато улыбается:
— Сейчас, сейчас... Вы меня извините...
— Да помилуйте, — понимающе пожимает плечами старик. —
Вы человек молодой.
Они стоят и ждут.
— Ну что ж, должно быть, она уже оделась, — решает
Александр Егорович после паузы.
— Да-да, конечно... Проходите.
Они входят в комнату.
Девица сидит в кресле в одной мужской рубашке, выставив голые ноги, и внимательно читает журнал «Советская психиатрия».
— Здравствуйте, — говорит Александр Егорович.
— Здрасьте... Марина, — представляется девица.
— Александр Егорович.
— Очень приятно.
— Знаешь, Марина, — говорит Смирнов, — ты извини, нам
надо с Александром Егоровичем поговорить...
— Что, мне уйти? — спрашивает Марина.
— Да нет, зачем же? — вмешивается Александр Егорович. —
Вы нам совсем не мешаете... Сделайте нам, пожалуйста, чаю...
Марина встает, выходит из комнаты, провожаемая сладким
взглядом Александра Егоровича.
— Какие хорошие ноги, — замечает он с видом знатока.
— Да, — машинально кивает Смирнов.
— Такие длинные, — продолжает развивать мысль Александр
Егорович. — И икры спортивные.
— Александр Егорович, — прерывает его Смирнов. — Сегодня
утром я обнаружил у Тимофеева повреждение шеи в виде синюшной полосы с подтеками, как будто его душили веревкой. Я
просмотрел «историю болезни» и нашел ваши записи за прошлый и позапрошлый годы...
— Да, это верно, — кивает Александр Егорович. — Я наблюдал
у него это несколько раз — синюшная полоса с подтеками...
Он замолкает.
84
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— Чем же это можно объяснить?
— Я обратил внимание, — говорит Александр Егорович, —
что полоса появляется у Тимофеева раз в году, в один и тот же
день — третьего марта. Знаете, что это за день? Третьего марта
тысяча восемьсот восемьдесят первого года убийце Александра
Второго Гриневицкому, умершему от ран, отрезали голову и выставили ее перед горожанами для опознания, потому что он умер,
так и не назвав себя...
— А вот чай, — говорит в этот момент Марина. Поставив на
стол чашки и чайник, она садится на постель, забросив ногу на
ногу.
— Так что же это? Самовнушение? — спрашивает Смирнов.
— По-видимому, да, — кивает Александр Егорович. —
Тимофеев, очевидно, настолько сильно идентифицирует себя с
личностью убийцы Александра Второго, что в день, когда тому
отрезали голову, у него появляется этот след.
Марина ложится на постель, начинает листать журнал.
— Любопытно также, — продолжает Александр Егорович, —
что в июле у Тимофеева появляются все симптомы прободной
язвы, которой у него на самом деле нет.
— И что? — спрашивает Смирнов.
— Яков Юровский, расстрелявший в тысяча девятьсот восемнадцатом году Николая Второго и его семью, умер в июле тысяча
девятьсот тридцать восьмого года от прободной язвы в клинике
Грановского в Москве...
— Но если его самовнушение так сильно проявляется и сейчас, значит, он по-прежнему идентифицирует себя с убийцами
царей, — говорит Смирнов, — но старается скрыть.
— Да, вероятно, он лжет, когда говорит, что это у него прошло,— кивает Александр Егорович. Вы же знаете, больные шизофренией могут быть хитры и очень коварны...
Голос за кадром (он иллюстрируется изображением, снятым
почти под хронику — то есть каждое предложение иллюстрируется буквально, лаконично, как оно звучит):
— Обычно за обедом Николай Второй начинал закусывать, вы-
пив одну рюмку водки и радушно приглашая гостей к тому же...
— Государь садился посредине стола спиной к двери в залу.
85
Том 1. На уроках сценарного мастерства
Государыня садилась рядом с Государем по левую руку. Против
Государя сидел министр двора, в голове стола, налево от Государя,
сидел гофмаршал...
— Наследник всегда шалил во время закуски...
В кадре — царевич Алексей, мальчик лет десяти в мундирчике.
Он кидает кость в тарелку увлеченного беседой с гофмаршалом
седовласого генерала. Тот, не заметив «шалости», принимается
за трапезу и тут же, подавившись, заходится в кашле. При этом
цесаревич сидит с невинным видом, подчеркнуто не замечая осуждающего взгляда императрицы. Сестры цесаревича — великие
княжны — прыскают в платки.
Голос за кадром:
— После сладкого подавали кофе, всегда со сливками. За кофе
Государь, несколько повышая голос, говорил: «Господа, можно
курить». В манере курения сказывалась нервность царя. Первую
папиросу он курил, жадно втягивая в себя дым, и, докурив до половины, тушил ее. Погасив первую папиросу, он тотчас закуривал вторую, которую выкуривал до конца...
— ...После этого за столом как-то сразу наступало общее молчание.
Государь вставал и выходил в залу, куда шли и все прочие. Государь
уходил в кабинет, общим поклоном разрешая расходиться...
Небольшой читальный зал провинциальной библиотеки.
Смирнов машинально достает сигарету. Заметив это, библиотекарь говорит ему:
— Товарищ, у нас не курят...
— Да-да... я знаю, — кивает Смирнов.
Смирнов выходит на улицу, закуривает. Стоит, смотрит на шумную компанию подростков на противоположной стороне улицы,
на старика, который переходит дорогу, на двух женщин, которые
стоят на тротуаре и о чем-то оживленно разговаривают...
По коридору больницы идет Тимофеев. Повязки на его шее
уже нет, следов полосы тоже не заметно. Тимофеев входит в кабинет Смирнова.
— Здравствуйте...
86
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— Здравствуйте... Садитесь, Тимофеев.
Тимофеев садится на стул. Смирнов подходит, рассматривает
его шею.
— Да прошло уже все, — говорит Тимофеев.
— Что же это с вами приключилось все-таки, Тимофеев? —
спрашивает Смирнов.
— Да наверно, когда спал, неудачно голову повернул, — объясняет Тимофеев.
Смирнов пристально смотрит на него.
— Вы по национальности кто, Тимофеев? Еврей? — спрашивает он.
— Нет, почему? Я — русский.
— У вас есть родственники?
— Да, у меня есть сестра, но она от меня отказалась...
— Но у вас же есть еще братья...
— Какие братья? У меня нет братьев...
— Ну как же, двое братьев живут в Америке, двое в плену
в Германии, один служит в Петрограде на оружейном заводе и
один в Харбине...
— Доктор, я не Юровский, — говорит Тимофеев. — Это когда
я был болен, думал, что я — Юровский.
— Значит, когда вы были нездоровы, вы так думали?
— Ну да, мне казалось, что я убил Николая Второго.
— Прямо лично вы убили?
— Да, лично. И Николая Второго, и наследника... Я думал, что
я это сделал...
— И вы все видели, как это происходило?
— Ну да, я все видел... То есть не видел, а мне казалось, что я
видел.
— И вам казалось, что у вас дети есть, как у Юровского?
— Да, мне казалось, что у меня трое детей...
— Это все девочка Ева вам рассказала?
— Ну да, она рассказала...
— И она сказала, как их звали?
— Да, она сказала, как будто у меня два сына, Александр и
Женя, и старшая дочь Римма...
87
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— Эта вот дочь Римма, она тоже была революционерка?
— Ну да, она революционерка... Она была партизанка. Когда
пришел Колчак, она ушла в партизанский отряд... Я так все и написал товарищу Сталину...
— Кому?
— Товарищу Сталину! — Тимофеев начинает нервничать. —
Я написал ему, что арест Риммы — это ошибка и в органы чека
пробрались враги... Я — честный коммунист, я всю жизнь отдал
партии, и Римма, моя дочь, не может быть врагом народа!..
— И что Сталин вам ответил?
— Он еще не ответил... Я только вчера отдал письмо моей жене...
И кал у меня нормальный, и моча хорошая. Я поправлюсь... и когда
вы меня выпишете, я пойду лично на прием к товарищу Сталину!
— Яков Михайлович, — вдруг доверительно наклоняется к
Тимофееву Смирнов, — у вас сильно болит живот?..
— Да-да... — Тимофеев морщится. — Все время эти боли, не
могу спать ни днем ни ночью... Я только одного понять не могу,
куда делась эта девочка?
— Какая девочка? Ева?
— Нет. Галя Галиева. Шестнадцатого июля эта девочка пошла в
Вознесенскую церковь и исчезла... Мы ее не убивали, поверьте —
не убивали... Куда она подевалась? — Тимофеев вдруг хватается
за живот. — Доктор, сделайте мне укол... Так болит!
Он падает на пол, корчится со стонами, держась за живот.
Смирнов быстро нажимает кнопку на столе. Вбегают санитары.
— Быстро инъекцию ему. Анальгин!
— Анальгин? — удивляется старший санитар.
— Да-да, анальгин!
Больничная палата. Вечер. Тимофеев лежит на кровати, неподвижным взглядом смотрит в потолок.
К нему подходит Смирнов, наклоняется:
— Как вы себя чувствуете, Тимофеев?
— Профессор, — глухо говорит Тимофеев. — Профессор, разрешите мне увидеться с женой... Это очень важно...
Смирнов выпрямляется и выходит из палаты.
88
Том 1. На уроках сценарного мастерства
Из темного проема появляется сначала голова, а потом и весь
Александр Егорович. Выбравшись из подпола, он ставит на стол
в уютной комнате миску с грибами.
— Сам солил, — с гордостью говорит он и обращается к
сидящему за столом Смирнову: — Ну, разумеется, Алексей
Михайлович, вы спровоцировали его, и теперь он — Юровский,
умирающий в клинике Грановского в тысяча девятьсот тридцать
восьмом году от прободной язвы...
— Я не думал, что он так активно среагирует... Я, конечно, хотел выявить его паранойю, но не думал, что это будет так остро.
— У вас теперь два пути, — говорит Александр Егорович. —
Попытаться переключить его опять на личность Гриневицкого,
хотя я не вижу в этом большой разницы... А второй и самый верный — купировать его активность уколами и оставить его спокойно доживать в больнице свой век. Его песенка все равно спета. Давайте по рюмочке, — предлагает Александр Егорович.
Выпив и закусив, он интересуется:
— Как поживает ваша знакомая?
— Не знаю, я не видел ее с тех пор.
— Просто поразительные ноги, — говорит Александр Егорович. — Никогда таких не видел.
Смирнов молчит.
— Но есть еще третий путь, — вдруг говорит он. — Попытаться
вылечить Тимофеева.
— Вылечить? Каким образом?
— Тимофеев хорошо поддается внушению. Основное место в его галлюцинациях занимает личность Николая Второго,
его расстрел. Если, допустим, некто внушит ему, что он —
Николай Второй, а затем саморазоблачится, то тем самым лишит Тимофеева образа его жертвы, а если нет жертвы, то нет и
убийцы...
Александр Егорович смотрит на Смирнова. Потом говорит:
— Алексей Михайлович, зачем вам все это? Почему мы считаем, что больные шизофренией несчастнее так называемых
нормальных людей? Что такое нормальный человек? Тупица,
лишенный фантазии, и все. Ему никогда не суждено ощутить
себя Калигулой, Бонапартом, Шекспиром или Достоевским,
89
Том 1. На уроках сценарного мастерства
Христом или Магометом. Почему мы считаем, что это хуже, чем
всю жизнь прожить каким-нибудь Степаном Петровичем или
Петром Степановичем, борющимся за выполнение плана?..
По больничному коридору бредет Тимофеев. Он останавливается у окна. Тут же стоит один из больных, что-то монотонно-бессвязно бормочет.
Ночь. Комната Смирнова. Постель. Марина и Смирнов.
Марина:
— Я завтра в Курск уезжаю.
Пауза.
Марина:
— Вернусь в понедельник
Смирнов:
— Давай.
Голос Тимофеева за кадром:
— Тридцатое апреля тысяча девятьсот восемнадцатого года я
помню очень хорошо...
По пыльной улице Екатеринбурга катит на велосипеде мужчина в кожаном пальто. У него полное лицо, волосы гладко зачесаны назад, усы. Он очень похож на Тимофеева.
Следующие кадры иллюстрируют рассказ Тимофеева:
— С утра я поехал в фотоателье. Я тогда держал фотоателье в
Екатеринбурге.
Фотоателье Юровского. Голос за кадром:
— Там меня ждали красивая барышня в розовом платье и
офицер... Они хотели сфотографироваться, а мастер заболел, и
я решил сфотографировать их сам. Потом офицер угостил меня
папиросой и мы курили. Я ему сказал, что у него очень красивая
невеста.
— Поздравляю вас. У вас очень красивая невеста, — говорит
Юровский.
— Спасибо. К сожалению, мы должны расстаться. Возможно,
надолго.
— Вы служите в Академии Генштаба? — спрашивает
Юровский.
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]