Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:На уроках сценарного мастерства. Том I. Учебное пособие
.pdf
Том 1. На уроках сценарного мастерства
том все стихло. Писатель насторожился. Дверь потихоньку открылась, в комнату вошла Анна и сказала:
— Извините. Я мешать не буду. Но один только вопрос: вы роман пишете?
— Пьесу, — ответил писатель.
— А почитать можно? — поинтересовалась Анна.
— Она еще не готова, — ответил писатель.
— Готовую я в театре увижу,— сказала Анна. — Мне интересен
сам процесс.
— Пожалуйста. — Писатель протянул Анне стопку листов.
Анна села у окна на стул.
— Сколько раз я говорила матери, чтобы купила кресло! —
сказала Анна. — Можно, я переберусь на кровать? В конце концов, это моя кровать.
— Пожалуйста, — испуганно сказал писатель.
Анна сбросила тапочки и уселась в углу кровати, прикрыв
ноги одеялом.
— Вы не обращайте на меня внимания,— сказала она.
— Видите ли, это довольно трудно, — ответил писатель.
— Да что вы говорите? А мне совсем нетрудно. — И она начала
читать.
Ансамбль Тихомирова собрался в клубе. Пришли также
Буянов и писатель. Модистка улыбнулась писателю как давнему
знакомому.
— Привет, — сказала она.
— Привет, — ответил писатель.
Комиссия вновь заняла место в зрительном зале. Ансамбль
закончил исполнение песни о тракторах, и писатель бурно зааплодировал.
— Кто этот псих? — спросила начальница Буянова.
— Это писатель Скоробогатов, — пояснил Буянов. — Мы его
пьесу смотрели, а сейчас он изучает жизнь в нашем колхозе.
Начальница задумалась.
— Давайте следующую,— сказала она.
Тихомиров дал знак оркестрантам. Раздался разбойничий
свист, вступила гитара, саксофон и барабан, и Ильин запел пес-
41
Том 1. На уроках сценарного мастерства
ню примерно такого содержания. Жила-была в деревне бедовая
семья. Грабила купцов на тракте, поджигала помещичьи усадьбы,
поэтому фамилия у них была Буяновы. Из этой семьи вышли и
храбрые белые офицеры, и такие же храбрые красные командиры. Красный командир Буянов из идейных соображений убил белого офицера Буянова. Потому что время было такое: или ты, или
тебя. Потом красный командир Буянов проводил коллективизацию и, борясь с опиумом для народа, взорвал в деревне церковь.
Его сын во время войны был командиром партизанского отряда
и взорвал железную дорогу. У партизана Буянова родились два
сына. Один теперь строит железные дороги, другой восстанавливает старые разрушенные церкви как памятники архитектуры.
У железнодорожного строителя и реставратора Буяновых тоже
родились сыновья, но что они будут делать, даже и угадать невозможно. Жизнь идет кругами, но — такая жизнь.
И снова началось обсуждение программы.
— Песня про трактора стала яснее, — сказала начальница.— Но не лучше. А вот песня про Буяновых — это черт знает
что. Извините! Я категорически против. И надеюсь, что у парторга на этот раз все-таки появится точка зрения.
— С точки зрения фактов песня правильная, — сказал Буянов.
— Это про нашу династию Буяновых, я к ней тоже имею отношение. А может, мы точку зрения товарища писателя послушаем?
— Прекрасные песни, — сказал писатель. — И это самый верный путь: не соревноваться с профессионалами, а искать свое. И
прекрасно, что песни не однозначны, что это песни-диспуты.
— Насколько я понимаю, — возразила начальница, — диспут— это когда в газете публикуют статью с неправильной точкой зрения, а рядом — с правильной... А здесь одна неправильная. Программу я не принимаю.
Начальница поднялась. Все молчали и смотрели на писателя.
— Когда в споре заходят в тупик, — сказал писатель, — необходим арбитр со стороны. Я предлагаю обратиться в областной
Дом народного творчества. Пусть они пришлют компетентную
комиссию.
Начальница внимательно оглядела писателя, чему-то улыбнулась и согласилась:
42
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— Обращайтесь. Я посмотрю, что у вас из этого получится.— И направилась к выходу.
Тихомиров и писатель проводили модистку до ее дома.
— Заходите, — пригласила модистка. — С горя хоть чаю выпьем.
Чай у модистки был великолепный. Заваривала она его в прозрачном стеклянном чайнике. Модистка выставила на стол конфеты в хрустальной конфетнице, печенье, быстро сделала бутерброды.
— Расскажите, — попросил писатель, — кто вы и как появились в деревне. Вы ведь городская?
— Ниоткуда я не появилась, — рассмеялась модистка.— Я
местная. И родилась в этом доме, и среднюю школу здесь закончила. Тихомиров разве вам не рассказывал?
— Они не спрашивали, — сказал Тихомиров и пояснил писателю: — А местной ее не считают уже. Как уехала — двадцать лет
в деревне не была. В прошлом году вернулась.
— Как двадцать лет? — удивился писатель.— Ведь вам лет
тридцать...
— Мне тридцать семь,— просто сказала модистка. — А вообще у меня романтическая история. Я в семнадцать лет сбежала из
дому. Был выпускной вечер, и в школу забрел молодой лейтенант,
летчик. Всю ночь мы с ним танцевали, а утром я с ним сбежала.
Он на Дальнем Востоке служил. Хороший парень был,— вздохнула модистка. — Но не повезло мне. Разбился. Потом я за моряка с торгового флота вышла замуж. Бросил он меня. Моталась по
городам, работы меняла. Потом ближе к дому перебралась, в областной центр. И там на совещании передовиков Пехова встретила. Это здесь обо мне плохо думают, а на швейной фабрике я ударницей была, медаль «За трудовое отличие» имею. Встретились, и
закружилось все. Он мне еще в школе нравился. И я ему тоже.
Он ко мне всю зиму ездил, летом не наездишься — работа в поле.
А тут у меня мать умерла, дом в наследство оставила. Бросила я
квартиру в городе и перебралась сюда. Не могу без него.
— И сразу промашку допустила, — сказал Тихомиров.
— Это в чем? — спросила модистка.
43
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— Деревню против себя восстановила.
— Это чем же?
— Ты же понимаешь, о чем я говорю, — сказал Тихомиров.
— Не понимаю, — ответила модистка. — И понимать не хочу.
Я люблю Пехова. И он меня любит, а свою жену не любит. А вся
деревня взбесилась. Не любишь, но живи с нелюбимой женой.
— Но когда-то он ее любил, — возразил Тихомиров.
— Когда-то в лаптях ходили,— обрезала модистка.
— Тоже верно, — согласился Тихомиров. — Но надо было это
все как-то поспокойнее, не торопясь.
— А мне некогда, — сказала модистка. — Мне торопиться
надо. Я ребенка хочу родить и успеть поднять его на ноги. А мне
уже тридцать семь.
— Я все понимаю, — сказал Тихомиров, — Но не раздражай
деревню. Не ходи хотя бы голой по дому.
— Еще чего! — возмутилась модистка. — По собственному дому уже голой ходить нельзя! Чего уж тогда можно? И вообще, без одежды ходить полезно для тела, и босиком по траве
тоже полезно, об этом в журнале «Здоровье» написано. Да разве
в этом дело? Я вот сейчас занавески повесила. Ну и что? Все равно
найдут к чему прицепиться... Пехова сломали, а меня не сломите.
Все навалились на Пехова: и женсовет, и педсовет, и сельсовет, и
партсовет.
— Партбюро, — поправил Тихомиров. — Пехов партийный
и должен отвечать.
— А он отвечает,— возразила модистка.— На все призывы.
В уборочную две смены надо — он первый. На субботник — он
первый. Он всегда готов партии помочь. А чего же, когда ему
плохо, партия не помогает?
Тихомиров тяжело вздохнул, и писатель вздохнул тоже.
— Вот вы писатель, учитель жизни, скажите, что мне делать?
Писатель задумался.
— Делать надо вот что, — наконец сказал он. — В этой ситуации кто-то должен быть лидером. Пехов, судя по всему,
сейчас не в состоянии. Значит, вы. Берите его к себе. Вначале,
конечно, все возмутятся, может быть, перестанут даже здороваться.
44
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— И так не здороваются, — вставила модистка.
— Тем более,— сказал писатель.— А потом привыкнут.
— А чего ты скажешь? — спросила модистка Тихомирова.
— Силой в таких вопросах ничего не решишь, — не согласился
Тихомиров.
Уже ночью Тихомиров и писатель возвращались от модистки.
— А почему ее модисткой называют? — спросил писатель
Тихомирова.
— А в деревне всех, кто шьет, всегда модистками называли.
— Откровенный вопрос можно? — спросил писатель.
— А я всегда откровенный.
— Вы ведь тоже влюблены в модистку. Так?
— Не так, — не согласился Тихомиров.
— А почему же вы, ну...
— Понял, не объясняй дальше. Нельзя позволять, чтобы на
одного человека все накинулись. Даже если он не прав, все равно
нельзя. Человек должен верить, что к нему хоть кто-то на помощь
придет. Я к ней из протеста хожу. Человек обязан протестовать,
если к другому человеку плохо относятся.
Они подошли к дому Тихомирова, но дверь оказалась закрытой.
— Тоже протест? — спросил писатель. Тихомиров постучал в
окно.
— Полина, — сказал он, — я-то ладно, а чего человек должен
страдать?
— Ты отойди к колодцу, — ответила Полина. — Тогда я пущу
писателя.
— Я тогда тоже не пойду, — сказал писатель. Полина, по-видимому, раздумывала, как быть дальше.
— Выбрось хоть одеяло,— попросил Тихомиров.
И тут они услышали голос Анны.
— Отойди, — потребовала она. Грохнула щеколда. — Заходите.
Что вы за мужчины? — рассмеялась она. — В таком случае надо
штурмом брать.
— В следующий раз, — пообещал Тихомиров, — возьмем.
...Писатель раздевался, когда раздался стук в дверь. Он поспешно натянул брюки.
45
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— Я на пять минут, можно? — спросила Анна, входя. — Вы у
модистки были?
— Да, — подтвердил писатель.
— А правда, она голой по дому ходит?
— Правда,— подтвердил писатель.— Она считает это полезным
с точки зрения гигиены. Но сейчас она повесила занавески.
— Жаль, — сказала Анна. — Те мальчишки, которые видели
ее в первозданном виде, запомнят это на всю жизнь. И когда они
станут старыми, будут вспоминать, что жила в их деревне прекрасная естественная женщина, которая ничего не страшилась.
Вы знаете, что она убежала с выпускного бала с летчиком?
— Знаю, — сказал писатель.
— Я ей завидую. Только одного понять не могу: что она нашла
в этом Пехове? Жалкий, безвольный человек.
— Она его любит, — сказал писатель.
— Но ведь он сам никогда ни на что не решится.
— Мы эту проблему как раз сегодня и обсуждали. И пришли к
выводу, что ей надо инициативу брать на себя.
— Ой, как интересно! И когда же она возьмет на себя эту инициативу?
— Наверное, завтра,— ответил писатель.
Звено Тихомирова работало в поле. Поблизости затарахтел
мотоцикл, и молодой агроном на мощном «Урале» с коляской
подрулил к тракторам.
— Михалыч! — крикнул он. — Буянов срочно вызывает тебя и
писателя. Просили доставить.
— А после работы нельзя? — спросил Тихомиров.
— Говорят, срочное дело. Садитесь.
— Свой транспорт есть, — сказал Тихомиров. Он завел свой
мотоцикл, а писатель сел на заднее сиденье.
...Буянов вышел из-за своего стола, пересел за стол заседаний
и пригласил садиться Тихомирова и писателя.
— Разговор будет официальный, — предупредил он. —
Поэтому я не поехал в поле, а вызвал вас сюда. Произошло чепе.
На почте встретились Пехов и модистка, и Пехов пошел за модисткой. Но подоспела жена Пехова с дочерью, произошло столк-
46
Том 1. На уроках сценарного мастерства
новение. На место происшествия вызвали участкового инспектора Гаврилова. Участковый допросил модистку, и та заявила, что
так действовать ей посоветовал товарищ писатель. Это правда?
— Правда, — признался писатель.
— Сообщаю дальше. Допрошенная участковым жена Пехова
заявила, что она подожжет дом модистки, а ее саму обольет серной кислотой. И она это сделает, у нее характер аховый!
— С керосином не проблема,— сказал Тихомиров, — а где она
серную кислоту достанет?
— Я вначале тоже так подумал — не достанет, а потом сообразил — в школе может взять. Ее сестра Зинка в школе техничкой
работает. Взломают химкабинет и возьмут. Я уже на всякий случай директору школы позвонил, чтобы он принял срочно меры
по охранению кислот и реактивов. В общем, дело становится
серьезным. И я склонен принять точку зрения общественности.
Семья действительно ячейка государства, и ее надо оберегать.
— А что толку? — возразил Тихомиров. — Ячейка есть, а счастья нет. И Пехов несчастный, и его жена несчастная, и модистка
несчастная.
— Я, значит, еще должен о счастье модистки думать? — спросил Буянов.
— А почему ты не должен об этом думать? Она что, не советский человек?
— Все мы советские,— раздраженно сказал Буянов.— Но
Пехов — член нашей партийной организации, а она...
— А народ и партия едины, — возразил Тихомиров.
Буянов пристально взглянул на Тихомирова, и тот выдержал
взгляд.
— Тогда вот что! — твердо сказал Буянов. — Обязую тебя провести работу с Пеховым. Он должен остаться в семье. Понял?
— Не складывается семья, — вздохнул Тихомиров. — Надо
правде в глаза смотреть.
— А вас я прошу, — Буянов обратился к писателю, — осторожно давать советы. Деревенские дела сложные, путаные. Сразу в
них не разберешься. И поверьте мне — все будет хорошо. Угар у
Пехова пройдет. Очень скоро пройдет.
47
Том 1. На уроках сценарного мастерства
Тихомиров и писатель вернулись с поля вечером. Полина нагрела воды, и они долго и тщательно отмывали пыль и въевшуюся в руки солярку.
— Все болит: плечи, руки, ноги, — пожаловался писатель.
— С непривычки, — утешил его Тихомиров. Потом они ужинали, молча и сосредоточенно. Подавала Анна.
— Теперь спать, — сказал писатель.
— У меня репетиция, — сказал Тихомиров и пошел одеваться.
Вышел он в черном костюме, белой рубашке и при галстуке.
— Тогда и я пойду, — сказал писатель и тоже повязал галстук.
Учительницы, модистка и Ильин уже были в клубе. Модистка
вела себя несколько странно — старалась все время стать боком.
Писателя это заинтриговало, он тоже сдвинулся в сторону и увидел на лице модистки свежие царапины.
— Травмировали на любовном фронте, — объяснила модистка.
Тихомиров внимательно к ней присмотрелся и сказал:
— Лицо для певицы — ее рабочий инструмент. А рабочий инструмент всегда должен быть в исправности.
— Силы были неравные, — сказала модистка. — И мать, и
дочь. И все по лицу старались.
— Что хочешь делай, а чтобы за неделю зажило, — предупредил Тихомиров.
И тут в клуб вбежал Лаптев и крикнул:
— Пехова из петли вынули!
Услышав это, модистка спрыгнула с эстрады и бросилась к выходу. За ней побежали Тихомиров, Ильин, писатель и учительницы.
...У дома Пехова уже собрались люди. Среди них был и Буянов,
и врач в белом халате, и участковый инспектор Гаврилов в мундире, впопыхах надетом на майку. Врач зачем-то мерил Пехову давление. В стороне всхлипывала жена Пехова, ее успокаивала дочь,
плотная девица лет восемнадцати.
Модистка оттолкнула врача и вдруг встала перед Пеховым на
колени.
— А обо мне ты подумал? — спросила она.
48
Том 1. На уроках сценарного мастерства
— Не буду я жить, — сказал Пехов. — Потому что это не жизнь
так жить. Все равно на себя руки наложу.
— Я тебе наложу! — возмутилась модистка.— А ну-ка, пойдем!
— Куда? — спросил Пехов.
— Ко мне. Хватит! Больше я тебя ни к кому не отпущу. — И модистка, взяв Пехова за руку, повела его к двери.
— Надо хоть какие вещички собрать... — засомневался Пехов.
— Ничего не надо, — ответила модистка. — Все наживем сами.
И они с Пеховым вышли при полном молчании всех присутствующих. Молчание затягивалось, и только в углу по инерции
всхлипывала жена Пехова, наверное еще не очень понимая, что же
все-таки произошло. Первой опомнилась дочь Пехова.
— Что же получается? — с вызовом спросила она. — В присутствии парткома и милиции какая-то проходимка из семьи увела
мужа и отца, и никто ничего не делает!
— А что тут сделаешь? — осторожно сказал участковый
Гаврилов.
— И это говорите вы — представитель власти! — взвилась дочь
Пехова. — Арестовать их надо. В тюрьму. И его, и ее!
— Его-то за что? — жалобно спросила жена Пехова.
— За все! — сказала дочь. — Это не отец, это изверг!
И тут Венька Ильин, стоявший недалеко от нее, молча с размаху
шлепнул ее по заду.
— Дядя Веня! — возмутилась дочь Пехова. — Как вы можете! Я
уже взрослая. Я же в школе работаю пионервожатой.
— В школе ты вожатая, а здесь помолчи. Здесь более взрослые,
и к тому же мужики. Михалыч, скажи ты, — обратился Ильин к
Тихомирову.
— Вот что, — сказал Тихомиров. — Если человек на себя пытался руки наложить, значит, человека довели и ему дальше, как говорится, некуда. С этим надо кончать.— Он посмотрел на Буянова.
— И если кто-нибудь на каком-нибудь собрании его снова попытается обсуждать, то мы...— Тут Тихомиров замолчал, еще не придумав, как надо будет поступить в этом случае.
— И что же мы? — спросил участковый Гаврилов.
— А подгоним бульдозер,— ответил за Тихомирова Венька
Ильин,— подцепим за угол и все собрание погребем под обломками...
49
Том 1. На уроках сценарного мастерства
Писатель работал. Была глубокая ночь. И вдруг за стеной
зазвучала музыка. Это были джазовые вариации. Писатель вышел во двор. В хлеву сонно похрюкивала свинья, в лунном свете
поблескивала река, а из раскрытого окна комнаты Тихомирова
звучали африканские ритмы. Вспыхнул огонек сигареты, и писатель увидел, что у окна стоит Тихомиров.
— Не спится? — спросил писатель.
— Тебе тоже?
— Работал, — пояснил писатель. — Теперь закончил.
— Музыка не мешает? — спросил Тихомиров.
— Наоборот. Что за ансамбль? — спросил писатель.
— «Биг-ван». Негры. Толковые ребята. С понятием. Слушай,
может, перекусим? Мне, когда не спится, всегда есть хочется.
— Согласен.
Тихомиров нарезал сала, хлеба, достал из бочки огурцов.
— Не разбудим? — поинтересовался писатель.
— Полина за день так на ферме уработается, хоть трактор заводи, не проснется. А я, видно, старею — как перепсихую, так
заснуть не могу... Нехорошо получилось. Переругались зачем-то.
Всегда у нас так: вначале подеремся, потом разберемся.
— Модистка молодец. Это поступок, — сказал писатель.
— Поступок-то поступок, но деревня против них еще больше
взбеленится.
— Надо их поддержать, — сказал писатель.
— Конечно надо, — согласился Тихомиров.
— Михалыч,— сказал писатель,— вы же талантливый музыкант. Почему вы не стали учиться музыке?
— Не получилось, — ответил Тихомиров. — Мать, три сестры меньше меня. Потому вначале прицепщик, потом на
тракторе, потом, как у всех, армия. Я еще присягу не принял,
получаю от Полины письмо — беременна. Я служу, а у нее сын
родился. А меня считали способным к музыке. В ансамбль
приглашали.
— Надо было идти.
— Может быть, и надо было, — согласился Тихомиров. — Но
опять не получилось. Председатель говорит: механизаторов не
хватает — помоги. Я и остался.
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]