Моральные размышления. О старости, о дружбе, об обязанностях

блиц, указывают священные законы, указы вают договоры, скрепляющие честное сло во, данное даже врагу, указывают пометы и замечания цензоров, выносивших насчет клятвы суждения более строгие, чем насчет чего бы то ни было другого. Луция Манлия, сына Авла, по окончании его диктатуры плебейский трибун Марк Помпоний при влек к суду за то, что он будто бы продлил себе ее срок на несколько дней; он обви нил его и в том, что он сослал своего сына Тита, впоследствии прозванного Торква том, и приказал ему жить в деревне. Когда юный сын узнал, что отцу грозит судебное преследование, он, как говорят, примчался в Рим и еще на рассвете пришел в дом к Помпонию. Когда Помпонию об этом ска зали, он, думая, что Тит в своем гневе даст ему какуюнибудь улику против отца, встал с постели и, удалив посторонних, велел по звать юношу. Но Тит, войдя, быстро обна жил меч и поклялся тут же убить Помпо ния, если тот не поклянется ему прекратить дело против его отца. Помпоний, устрашен ный этой угрозой, дал такую клятву. Он до ложил народу, объяснил ему, почему он должен отказаться от начатого им дела,

был какуюто вещь, остался в Риме. Он пы тался доказать, что возвращением своим в лагерь он освободился от данной им клят вы; но это не было верно. Ведь обман отяг чает вину за клятвопреступление, но не ос вобождает от нее. Итак, это была глупая хитрость, превратно подражавшая дально видности. Вот почему сенат постановил этого плута и хитреца выдать в оковах Ган нибалу. Но наиболее примечательно следу ющее: Ганнибал держал в плену восемь ты сяч человек, не захваченных им в бою и не разбежавшихся в страхе перед смертью, а оставленных в лагере консулами Павлом и Варроном. Сенат постановил их не выку пать, хотя это было возможно за небольшую плату, — дабы внушить нашим солдатам, что они должны либо побеждать, либо уми рать. Этот же Полибий пишет, что Ганни бал, узнав об этом, пал духом, раз сенат и римский народ, потерпев поражение, проявили такое большое присутствие духа. Так, при сравнении с нравственной красо той кажущееся полезным бывает побежде но. Но Ацилий, написавший историю по гречески, утверждает, что было немало солдат, возвратившихся в лагерь с целью

нравственную красоту, то с этими филосо фами надо сражаться «в пешем и конном строю», как говорят. Ибо, если не только польза, но и все счастье жизни зиждутся на крепком телосложении и на твердой надеж де на это телосложение, как писал Метро дор, то польза эта, и притом высшая (ведь именно таково их мнение), несомненно, бу дет бороться с нравственной красотой. Пре жде всего, какое место будет предоставлено дальновидности? Такое ли, чтобы она всю ду разыскивала удовольствия? Сколь жал кое рабское состояние доблести, обслужи вающей наслаждение! Какова, далее, задача дальновидности? Собирать ли, со знанием дела, наслаждения? Допустим, что ничего более приятного, чем это, нет. Что более по зорное можно себе представить? Далее, а тот философ, который называет боль выс шим злом? Какое место в его глазах занима ет храбрость, представляющая собою пре зрение к боли и к лишениям? Хотя Эпикур во многих местах говорит о боли достаточ но мужественно (он действительно так го ворит), всетаки надо считаться не с тем, что он говорит, а с тем, что следовало бы говорить в соответствии с разумом, раз он

Итак, подведем краткий итог сказанно му. Как мы доказали, что не существует пользы, которая была бы противна нрав ственной красоте, так мы утверждаем, что всякое наслаждение противно нравствен ной красоте. Тем большего порицания, по моему мнению, заслуживают Каллифонт и Диномах, которые подумали, что разре шат спор, если совокупят наслаждение с нравственной красотой, словно скотину с человеком. Не принимает нравственная красота такого соединения, его презирает и отвергает. Да и предела добра и зла, кото рый должен быть прост, невозможно до стигнуть смешением совершенно несход ных начал, взятых в должных количествах. Но об этом (ведь это — важный вопрос) я говорил в другом месте; вернемся теперь к разбираемому нами вопросу. Как следует разрешать вопрос в случае, когда кажущая ся польза борется с нравственной красотой, рассмотрено выше достаточно подробно. Но если нам скажут, что видимость пользы присуща и наслаждению, то мы ответим, что между ним и нравственной красотой