Земли раскрытое окно. Стихи и проза разных лет

Дорогая Олюша, меня никогда не пускают гулять одного, со мной всегда ходит дочь Н.А. Нита и по до­роге рассказывает мне историю домов и мест, мимо которых мы проходим, и своих знакомых, которые в большом числе встречаются нам. Это целые повести о нравственных подвижниках и золотых сердцах, мно­го помогавших друг другу в страшные годы несчастий и лишений, о чудесах самопожертвования, жалости и самоотречения. Мне стыдно все это слушать, таким я стал убежденным и сознательным эгоистом в по­следние годы. Я хожу по Тифлису не так, как ходил по нему в прошлые свои наезды, и гляжу на него не такими глазами, как смотрел на него, наверно, недавно Митя. Я приехал сейчас не восхищаться, не вдохновляться, не произносить речи и пировать. Я приехал молчать и скрываться, провожаемый общественным прокляти­ем и покрытый такими же справедливыми упреками с твоей стороны, и в таком настроении, пришибленном и грустном, всего лучше сидеть и помногу заниматься чем-нибудь неподвижным и нетрудным. Я дочитываю бесконечного Пруста, кончить которого я себе по­ставил целью, уезжая. – И, как всегда, очень грустно по утрам, по пробуждении. Отчего это? Оттого что часто ты, наверно, снишься мне, не оставляя следа о сновиде­нии в памяти, и очень часто снишься с ясным запоми­нанием. Я уже несколько раз писал тебе об этом чувстве. И наверное, еще оттого, что наши последние разговоры в городе произвели на меня тяжелое впечатление. Ты была, мне кажется, не права. Я ничем не виноват перед тобой или, лучше сказать, виноват перед всеми, перед временем, перед близкими, но меньше всего – перед то­бой. Даже если опасения твои насчет себя самой были