Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Земли раскрытое окно. Стихи и проза разных лет
.pdf
Дама в шляпе – М.Н. Ивинская.
Тамбов. 1915
В школу ее не берут как жену врага народа, но
директор из жалости дает ей местечко школьного библиотекаря. На ее примере я поняла,
что такое настоящая запуганность, забитость.
Маленькая, полуглухая, со смешной седой косичкой, с выражением вечного страха в огромных голубых глазах – ничего не осталось от
прелестной институтки в панамке! Она регу-
151
лярно приезжала в Москву, чтобы «добиваться
правды», ей грубили: «У нас не значится!» Но
она снова записывалась на приемы, готовила передачи, которые не брали. А сколько она
привозила нам в ту пору книг! И сколько мы
благодаря ей прочли!
После того как вышла моя книга «Пастернак и Ивинская», где я немного рассказывала о гибели рода, я получила письмо из
архангельского «Мемориала», к нему была
приложена копия приговора и справка об исполнении. Конечно, Владимир был в 1938 году
уже расстрелян.
Брак бабушки был, как я говорила, непрочным, и где-то в конце войны она перебирается
в Москву. Но совсем не на пустое место. Она живет в хорошо меблированной квартире на той
же Погодинке, у нее есть прислуга, у маленькой
Люси – нянька, потом – бонна-француженка.
Сохранилось даже меню, которое она составляла для «людей» и гостей, рецепты миндального печенья и «конфект». Этим благополучием она обязана другому «герою», № 2. Я мало
знаю об этом человеке. Звали его Иван Васильевич Селивачев, он был из старого дворянского
рода, во время войны служил в интендантских
152
частях по снабжению Западного фронта. Когда я спрашивала бабушку об их отношениях,
она отвечала примерно так: «Ну, был влюблен
в меня, как Тургенев в Полину Виардо. Хотя был
женат. Жена, правда, его оставила, я воспитывала их дочь Таню».
На обороте одной из старых фотографий ею написано: «Иван Васильевич, который
посвятил мне всю свою жизнь. Благодаря ему
мы не голодали и жили на хороших дачах.
А я не ценила». Даже после революции Селивачеву удается устроиться на советскую службу,
правда, от былого благополучия нет и следа.
В 1929 году его «разоблачают» и отправляют
в ссылку в Алма-Ату. И бабушка, которая «не
ценила» и в это время замужем уже за другим
человеком, в 1932 году едет к нему в эту ссылку, остается там на два года. Я рассказываю об
этом потому, что в новом издании маминых
стихов, в «Приложении» есть рассказ об этой
алма-атинской ссылке (мама тоже туда поехала). Если верить ее воспоминаниям, условия
жизни ссыльных были очень вольготные: много поляков (среди них муж бабушкиной сестры
Виктор Войцеховский), интеллигенции, составлялись кружки по интересам, под чинара-
153
ми давались общие обеды, играли в преферанс,
был даже ипподром и бега. 1 декабря 1934 года
бабушка с мамой возвращаются на поезде в Москву. На вокзале они видят черные флаги. Убит
Киров. Почти сразу же вольготный режим заменяется тюремным заключением. В 1937 году заключенных (среди них Селивачев и Войцеховский) расстреляли. Бабушка узнала об этом из
письма алма-атинской хозяйки, у которой они
снимали квартиру.
Бабушка пишет, что благодаря Ивану Васильевичу мы не голодали и жили на хороших дачах. Имеется в виду дача под Оршей,
где в штабе по снабжению, видимо, служил
Селивачев. Под его началом в том же штабе работал (писарем, не знаю точно кем) молодой
офицер Дмитрий Иванович Костко. Это брак
№ 3, на его фотокарточке Маруся написала:
«Святой чистейший человек. Лучший из всех.
Но не для меня».
Как складывались эти отношения, этот menage а2 trois, я не очень себе представляю. После
революции и Селивачев, и Костко работают
в конторе Курской железной дороги, совслужащие. Потом их пути расходятся: Ивана Васильевича ссылают в Алма-Ату, а Дмитрий Иванович
154
Дмитрий Иванович Костко. Второй муж Марии.
Из семьи священнослужителей, «лишенцев».
Преподаватель словесности. Заменил Ольге
и ее детям отца, «лучший из всех»,
по словам Марии Николаевны
за очень небольшие деньги покупает маленькую кооперативную квартиру в Потаповском
переулке, куда переезжает вместе с Марусей
и падчерицей Ольгой. Там рождаются дети, разыгрываются драмы, происходят обыски и аресты. В эту квартиру приходят Пастернак, Ша-
155
В 1929 году семья переезжает в Москву, в Потаповский
переулок (дом 9/11), бывший Большой Успенский
156
Легендарный Потаповский... А рядом — Мясницкая, где
находился знаменитый ВХУТЕМАС, в этот дом в 1894 году
переехала семья художника Л.О. Пастернака с сыном Борей
ламов, Ариадна Эфрон, Крученых, приезжают
освобождавшиеся из лагерей. Об этой квартирке я написала в своей книге «Легенды Потаповского переулка».
Дмитрий Иванович Костко. «Лучший из
всех». Для нас с братом это было именно так.
Он был из семьи священника из-под Орши, белорус. Помню его смешное «Ч», огромные го-
157
В маленькой квартирке на Потаповском
(шестой этаж без лифта) родились дети,
чередовались смерти и аресты, перебывало
много «знаковых» фигур эпохи.
Среди них — Ариадна Сергеевна Эфрон
Варлам Тихонович Шаламов
также был частым гостем этого дома
158
лубые глаза, у всей его семьи были такие, яркоголубые, у Твардовского, поэта, были такие же.
Бабушка, любившая хлесткие определения (как
она отзывалась о русских, лучше не вспоминать),
говорила: «Белорусы – тряпки». Да, дед был
«тряпка», слишком добрый, слишком мягкий,
«подкаблучник» (впрочем, все бабушкины мужья были, как сказано у Пушкина в «Пиковой
даме» о супруге графини, «своего рода бабушкины дворецкие».) Это была трудовая семья, золотые руки у всех, они умели и сапоги тачать,
и коней пасти, и шить, и по-гречески читать...
Три брата и две сестры («поповны» и «поповичи»). Что произошло с такой семьей в революцию, ясно всякому. Отца-священника сослали,
он в ссылке умер. Члены семьи стали «лишенцами», я в детстве столкнулась с этим «сословием»,
никогда не забуду их нищеты, запуганности,
приниженности. Они не имели права не только
голосовать, но и работать на государственной
службе. Поскольку дед был самым благополучным (он закончил семинарию в Могилеве, но
не по «духовной» а по «светской» специальности – преподаватель словесности), остатки
семьи переехали поближе к нему, в пригород
Москвы в Серебряный Бор, где ютились в одной
159
комнатке в рабочем бараке, маленькое окошко
выходило в палисадник, в котором, к недоумению соседей, кроме огурцов и капусты разводили и нарциссы! Не для продажи, для себя! Жили
на те гроши, что зарабатывала сестра деда Надежда Ивановна, маленькая, горбатенькая, она
день и ночь строчила на машинке – шила на
заказ. Один из братьев устроился ночным сторожем в коктейль-холл, такая работа разрешалась. Несмотря на всю свою кротость, дед вынес
из семейной трагедии глубочайшую ненависть
к режиму, а этот режим воплощал для него Сталин. Он никогда не ходил в кино: «Агитки не
смотрю». Песни о Сталине перепевал: «Наш мудрый вождь, мучитель дорогой». О нем я могу
много говорить, ибо именно он для нас с братом, советских школьников, стал противовесом пропаганде, сделал нам «прививку» от
«советского патриотизма».
Иногда ему удавалось устроиться в школу
(ученики его обожали), был один раз даже завучем, но кончалось его преподавание очередными неприятностями, и перед войной он стал
сапожником, чинил башмаки соседям на крохотной кухне, где у него был верстачок с инструментами. Помню по рассказам смешную
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]