Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Журналистика России и Франции в первой половине XIX века. Взаимосвязи и взаимовлияния. Монография
.pdf
101
«Журнала Министерства народного просвещения» А. А. Краевскому предлагает организовать в Париже специальный журнал и назвать его «L'Organе des deux Mondes» в пику «Revue des Deux
Mondes»: «Ужель, когда поляки имеют свои журналы в Париже для
распространения лжи и крамолов, мы, русские, останемся позади и
не станем представителями истины и спасительных начал?»1. На
организацию журнала он просит хотя бы 15 тысяч франков.
Не дожидаясь ответа, Мещерский написал «prospectus» журнала и послал его Уварову. Кроме того, он даже договорился,
чтобы парижский журнал «La France littéraire» принимал подписку на новое издание.
В ответном письме А. А. Краевский пишет, что ходит по инстанциям, «к министру, к различным людям о воспомоществовании», но до сих пор ни от кого еще не получил ответа. Однако
сам он, как видно из письма, отнесся к проекту весьма сдержанно: «… я думаю, что вы не найдете себе читателей во Франции,
или найдете их очень мало, да и то между стариками, а не между
молодежью, для которой преимущественно трудиться должно».
Если все-таки журнал появится, по мнению Краевского, то
«в органе не надобно хвалить ни добродушия нашего, ни нашего
образа правления, ни семейных нравов, ни умственного направления: вам не поверят ваши читатели; они давно уже слышали
это и давно над этим смеются, почитая это делом партии или
подкупа»2. Идея Мещерского об издании во Франции журнала на
русские деньги так и не осуществилась.
В это же время в парижской прессе появляются статьи
Э. Мещерского, вызванные прежде всего невежественными публикациями о России. Так, в журнале «Revue européen par les
rédacteurs du Correspondant» появилась его статья за подписью
«Un Russe de vos abonnés» («Ваш русский подписчик»): «Говорят, что русские подражают всему миру – французам, немцам,
англичанам. Я не отрицаю, что до известной степени мания подражания составляет наш порок; это следствие того положения,
которое заняла Россия в смене времени. Другие страны Европы
1
Mazon A. Указ. соч. С. 459.
2
Там же. С. 462.
102
были вынуждены извлекать культуру из родной почвы; в поте лица своего они взращивали ее плоды. Небо, которое всегда было
благосклонно к России, избавило ее от этой необходимости. Ей
стоило только протянуть руку, чтобы получить готовые плоды»1.
Русское правительство возмутила опубликованная в «Journal
général de l'introduction publique et des cours scientifique et
littéraire» («Всеобщая газета для просвещения общества и распространения научных и литературных знаний») статья «О воспитании в русской империи», где говорилось, что правительство
Николая I имеет своих шпионов в каждом университете; они наблюдают за студентами и преподавателями. Мещерский откликнулся немедленно. Он непосредственно принес в редакцию несколько номеров «Журнала Министерства народного просвещения», чтобы показать, чем озабочено русское правительство в
области образования.
Можно предположить, что под влиянием Мещерского меняется отношение этой газеты к России. Она публикует в переводе,
сделанном Мещерским, «Первую лекцию о всемирной истории
(курс, читаемый в Московском университете)»2. Это вступительная лекция М. Погодина, помещенная в № 1 «Журнала Министерства народного просвещения».
В 1834 г. Мещерский публикует две статьи в журнале
«Panorama littéraire de l'Europe» («Литературная панорама Европы»). Одна посвящена русской сатире, другая – народной поэзии. В то же время он постоянно посылает материалы в Россию,
в «Журнал Министерства народного просвещения», где напечатаны его обзор французской прессы «О периодических изданиях
во Франции» (1834, янв.), заметки о начальном образовании во
Франции (1834, июль), о французских писателях и философах –
Ламартине, Лакордере и Ботене (1834, сент.), обзор одного номера журнала «Panorama littéraire de l'Europe» (1834, окт.), заметки о морали в христианстве (на примере Франции, 1835, янв.), о
1
Mazon A. Указ. соч. С. 422.
2
Journal général de l'introduction publique et des cours scientifique et littéraire. 1834.
3 août.
103
французском католическом университете (1836, окт.), прогрессирующей религиозности во Франции (1836, дек.).
Э. Мещерский поставил перед собой задачу – открыть фран-
цузам русскую литературу. В этом ему помогло прекрасное знание французского языка. Его стихи на французском языке ценили французские литераторы. Андре Мазон называет его французским поэтом русского происхождения. Так называли его в
своих статьях французские современники Эмиль Дешан, Вилем
Тенен, Анаис Сегал.
При жизни Мещерского вышел в свет один его сборник пере-
водов русской поэзии на французский язык – «Boreales»1 («Бореалии»). По мнению А. Мазона, «никогда русская поэзия не
имела переводчика более тонкого, более уверенного, более живого… переводчика, каким-то чудом сумевшего передать пофранцузски божественную простоту Пушкина, не отягчая и не
опошляя ее»2.
Свою лепту в распространение русской культуры во Франции
внес Яков Николаевич Толстой (1791–1867). Его имя довольно
часто появлялось на страницах французских газет и журналов,
он регулярно знакомил французов с событиями, происходившими в России. Также постоянно печатались его материалы и в
русских журналах.
Фигура Я. Н. Толстого неоднозначно трактуется в отечественной науке. В советское время отношение к нему было резко
отрицательным из-за его работы секретным агентом III Отделения – тайной полиции государства. В таком качестве литератору
по долгу службы приходилось постоянно доносить на соотечественников, проживавших за границей. Но академик Е. Тарле
прямо указывает на то, что Я. Толстой делал это по собственной
инициативе: «…не довольствуясь порученной ему систематической информацией о французской прессе и французской политической жизни, Толстой сообщал также, от случая к случаю,
разнообразные попадавшие в поле его зрения факты, которые,
по его мнению, могли заинтересовать начальство. Например, о
1
boreal (англ.) – северный.
2
Mazon A. Указ. соч. С. 412.
104
русских подданных, "уклоняющихся от православия", о проживающих самовольно за границей, о поляках в Париже и т. д.»1.
Однако и в дальнейшем работа Я. Толстого за рубежом как в
качестве «агента влияния» царской разведки, так и литератора,
вызывая несомненный интерес у исследователей, трактовалась
неоднозначно: от полного неодобрения2 до восторженной оценки3. Сейчас деятельность Якова Толстого оценивается более
взвешенно, во внимание принимается не только ее «шпионская»
или доносительская компоненты, но и обращается внимание на
ту большую роль, которую он сыграл в распространении русской культуры во Франции, в разоблачении клеветы в адрес отечества, в создании положительного образа России в глазах иностранцев4.
Я. Н. Толстой был в молодости близок к декабристам, хоро-
шо знал Пушкина. Ему великий поэт посвятил одно из своих
стихотворений. В 1823 г. штабс-капитан Я. Толстой, взяв отпуск
по болезни, выехал на лечение за границу. Жил в основном в
Италии и Франции. Узнав о декабрьском выступлении 1825 г.,
он понял, что дружба с «мятежниками» не пройдет ему даром.
Так и случилось. Сначала, как и все другие российские граждане, проживающие за границей, он попал под негласный контроль. А в середине 1826 г. ему было предложено подать рапорт
с прошением об отставке и немедленно вернуться в Россию. Понимая, чем может ему грозить возвращение в Петербург, Толстой не подчинился, сославшись на сильную болезнь ног. Его на
1
Тарле Е. В. Донесения Я. Толстого из Парижа в III Отделение // Литературное
наследство. Т. 31/32. С. 646.
2
Абакумов О. Все знает, бывает всюду, принимает всех… Новые штрихи к порт-
рету Якова Толстого, шпиона и декабриста // Родина. 1994. № 7.
3
Очерки истории российской внешней разведки. Т. 1. М., 1999. С. 133–145.
4
Именно такой точки зрения придерживается известный российский историк,
исследователь русско-французских отношений XVIII–XIX вв., руководитель Центра французских исторических исследований Института всеобщей истории РАН
П. П. Черкасов – автор ряда статей о Я. Толстом в периодических изданиях (газета
«Русская мысль», 1997, № 4166; альманах «Россия и Франция XVIII–XIX века» за
2007, 2008 гг.; и др.) и книги «Русский агент во Франции», М., 2008.
105
время оставили в покое, тем более что он написал покаянное
письмо Николаю I с выражением верноподданнических чувств.
Однако в 1830 г. в связи с революционными событиями, разразившимися во Франции, всем российским подданным было
предписано в кратчайший срок вернуться в Россию. И вновь
Толстой не подчинился, сославшись на тяжелое материальное
положение, большие долги и невозможность скрыться от кредиторов. Финансовые дела его, действительно, были в плачевном
состоянии. Выйдя в отставку, он перестал получать офицерское
жалованье, которое прежде посылалось ему за границу, а имение
в России было взято в опеку. Толстой был вынужден зарабатывать себе на жизнь литературным трудом, печатаясь в различных
французских изданиях. Надо отдать ему должное: все его статьи
были направлены на защиту интересов России, на создание у
французов благоприятного отношения к его стране. Подобное
усердие литератора заметили в русском посольстве, где он стал
часто бывать. Русские послы О. К. Поцци ди Борго, а затем сменивший его П. П. Пален оказывали покровительство опальному
офицеру. В 1836 г., понимая, какую пользу может принести России Я. Толстой с его обширными связями в литературных и политических кругах Франции, Пален написал руководителю III
Отделения А. Х. Бенкендорфу, что было бы разумно привлечь к
работе в качестве «газетного корреспондента» в Париже Я. Толстого, которого «публицисты привыкли видеть выступающим в
защиту интересов России с брошюрами и газетными статьями.
Такое лицо не покажется подозрительным и сможет, если предоставить ему для этого средства, с успехом бороться с заблуж-
дениями и клеветой (подчеркнуто мною. – М. Г.), которые не
перестают распространять о нас»1.
Но Пален считал, что связь агента с III Отделением не должна
обнародоваться: «Я могу сослаться на пример г. Дюрана2, про-
1
Литературное наследство. Т. 31/32. С. 566.
2
Шарль Дюран (Durand) – французский журналист, редактировал «Journal de
Francfort», выходивший на французском языке во Франкфурте-на-Майне, выполнял обязанности агента III Отделения, а также корреспондента министерства народного просвещения. В его обязанности входило защищать российские интересы
106
живающего во Франкфурте и принимающего участие в местной
газете статьями по вопросам, в защиту которых и Толстому также придется, вероятно, выступать. Некоторые из этих статей
достаточно хорошо написаны, но они не достигают обычно цели
потому, что общественное мнение восстановлено против автора,
и на него везде смотрят как на наемного агента правительства,
который пишет не по убеждению, а за определенную плату»1.
Пален предлагает Бенкендорфу назначить Я. Толстого корреспондентом министерства народного просвещения по научным и
литературным вопросам: «Он мог бы тогда обрабатывать прессу,
так сказать, под шумок, а те связи, которые создадутся у него в
силу самого служебного его положения, значительно облегчат
ему возможность приобрести влияние в литературных кругах»2.
Этот совет был принят, и Я. Толстой 18 февраля 1837 г. на-
значается корреспондентом Министерства народного просвещения вместо Элима Мещерского, который, вероятно, и был освобожден от должности в связи с необходимостью обеспечить
«прикрытие» Я. Толстому.
Возможность оказать России помощь и к тому же получать за
это постоянное содержание привлекли Я. Толстого. И с этого
времени, вплоть до 1854 г., он регулярно посылает из Парижа в
III Отделение свои отчеты, сначала Бенкендорфу, а после смерти
последнего его преемнику – гр. А. Ф. Орлову3. Уже в первой
докладной записке Бенкендорфу он перечисляет французские
газеты и журналы, определяя те, которые будут вести себя ло-
в печати и повышать в Европе рейтинг Николая I. Одним из способов добиться
желаемого, по мнению Дюрана, было представить русского царя в качестве покровителя искусств и литературы. Прельстившись триумфом знаменитого французского художника-баталиста Ораса Верне, Дюран в 1839 г. предложил пригласить в Россию Дюма, которого он соблазнил успехами Верне при дворе Николая I.
По ряду причин визит не состоялся. Подробно об этом см.: Дурылин С. Александр
Дюма-отец и Россия // Литературное наследство. Т. 31/32. С. 496–511.
1
Литературное наследство. Т. 31/32. С. 566.
2
Там же.
3
Наиболее интересные из этих донесений подготовлены академиком Е. Тарле и
опубликованы в 31/32 т. «Литературного наследства». М., 1937.
107
яльно по отношению к России, те, которые представляют «золотую середину» и те, которые резко враждебны ей.
В ранее написанной записке для И. Ф. Паскевича1 (когда
Я. Толстой был в Варшаве), он указывает: «Столбцы пяти газет
будут в моем распоряжении, как только я получу средства для их
поощрения»2. В первой записке Бенкендорфу он уже не так оптимистичен: «Среди парижских газет имеются только две-три,
проявляющие преданность России настолько, чтобы мы могли
ими всецело располагать»3. К ним Толстой относит «La
Quotidienne» и «La France». Исключает из списка преданных России изданий он прежде всего «Gazette de France» – видный роялистский орган. Более того, характеризуя эту газету и ее редактора –
католического священника А.-Э. Женуда (A.-E. Genoudes), он говорит: «Ненависть, которую эта партия питает к России, совершенно иного характера, чем ненависть республиканских газет»4.
И причину указывает совершенно конкретную – из-за притеснений, которые, по мнению этой газеты, терпит католическая церковь Польши от русских властей.
Газеты «La Presse», «Journal des Débats» и «La Chronique de
Paris», а также литературные журналы «Revue des Deux
Mondes» и «La France Littéraire» Я. Толстой отнес к изданиям
«золотой середины». Сюда, по его мнению, входят и правительственные органы, которые «будут принимать наши возражения, если
в политических отношениях обоих правительств не будет никаких трений»5.
«Остальные газеты и журналы – наши противники и ведут с
нами ожесточенную борьбу... В полемике, ведущейся против
1
Наместник Царства Польского фельдмаршал И. Ф. Паскевич благоволил к Якову
Толстому за то, что тот написал и издал за свой счет в Париже книгу, в которой
изложил его биографию, а главное – попытался убедить французов, что фельдмаршал, усмирявший польское восстание 1830 г., действовал гуманно, а само восстание было «инспирировано из-за рубежа». Подробно об этом см.: Черкасов П. П.
Русский агент во Франции. М., 2008. С. 134–136.
2
Литературное наследство. Т. 31/32. С. 567.
3
Там же. С. 569.
4
Там же. С. 570.
5
Там же.
108
нас, следует различать два враждебных лагеря: одни во имя определенного принципа хотят принизить нашу страну, оскорбить
и оклеветать ее – это неисправимые; для них борьба – вопрос
решенный, и их девиз: война не на жизнь, а на смерть, и таким
отвечать незачем! Другие не знают России, они наивно принимают клевету за правду... − это противники по неведению, их
надо просветить, открыть им ряд фактов…»1. В дальнейшем в
своих донесениях Я. Толстой постоянно отмечает, что сможет
опровергнуть «клевету», если у него в руках будут «неопровержимые документы».
Убийственную характеристику некоторым французским журналистам дает в своих донесениях парижский «газетный агент».
«Он человек очень продажный и потому его легко купить» − это
о Жюле Жанене. Нелестно характеризовал Я. Толстой и Жирардена: «... по обычаю мало добросовестных французских журналистов, он сам для увеличения своего кредита распускает слух о
том, что получает субсидии от русского правительства... Принимая во внимание эти обстоятельства, я вынужден был воздерживаться от сношений с г. де Жирарденом»2.
В 1844 г. Я. Толстой свидетельствовал: «Славную книгу мог
бы сейчас написать о Франции кто-нибудь из русских, в отместку за книгу о России маркиза де Кюстина: стоило бы только перечислить все обвинения, которыми осыпают друг друга различные партии; стоило бы только воспроизвести все то, что высказывается в печати о непорядках, безнравственности, корыстолюбии, недобросовестности и даже бесчеловечности французов!»3
Я. Н. Толстой предлагал организовать в Париже издание, которое содержалось бы на русские деньги и проводило русскую
политику, естественно, с подставным редактором-французом.
В докладной записке Бенкендорфу он пишет: «Ей (газете. – М. Г.)
не пришлось бы пройти через ряд обычных для всех газет превратностей, так как успех газеты зависит, прежде всего, от оригинальности ее убеждений или, скорее даже, от их неожиданно-
1
Литературное наследство. Т. 31/32. С. 572.
2
Там же. С. 600.
3
Там же. С. 603.
109
сти. Поэтому газета, которая выступит с заявлениями, противоположными тому, что говорят все 200 французских газет, неизбежно привлечет к себе общественное внимание и приобретет
больше шансов на успех по сравнению с газетой, придерживающейся общего со всеми другими газетами направления. Возможно, этот успех будет непродолжительным, но, тем не менее, газета получит уже некоторую известность. Ослабление интереса и
явное охлаждение к новой газете всегда следуют за успехами
первых ее шагов. Эти перипетии обычно являются предвестником гибели тех газет, которые, основываясь на своем первом успехе, не останавливаются перед огромными затратами и падают
под тяжестью своих несоразмерных расходов. С нашей газетой
дело обстояло бы иначе. Поскольку мы не преследуем значительных барышей, мы смогли бы поддерживать газету в ее затруднениях, как это делал Жозеф Бонапарт, субсидируя газету
«La Tribune»… Но не по такому пути, конечно, должна пойти
газета, которая будет выходить под нашим покровительством. Ее
задачей будет непреклонно сохранять умеренность, при сообщении фактов для решительного опровержения нелепых оскорблений, наносимых России, и придерживаться скромной и приличной полемики, в основание которой должен быть положен силлогизм, а не эпиграмма. С другой стороны, наша газета будет
иметь спрос потому, что она, вероятно, будет единственной, где
читатель найдет точные сведения о России, Пруссии и Австрии, и
сами наши противники будут черпать из нее сведения, которые,
благодаря нашим связям с Петербургом, Берлином и Веною, нам
представится возможность публиковать»1. На издание потребовалось бы, по подсчетам автора донесения, 50 тыс. франков. Николай I отклонил предложение Толстого так же, как несколько лет
назад предложение кн. Мещерского. И хотя во Франции в то
время выходила польская газета «Le Polonais», которая, по словам Толстого, посвятила себя борьбе с Россией не на жизнь, а на
смерть, русский царь не счел нужным содержать во Франции
«свое» издание.
1
Литературное наследство. Т. 31/32. С. 574–575.
110
Нередко Толстой описывает в донесениях различные курьезы.
Например, издатель «Le Journal Général» виконт д`Эспин, обладатель солидного состояния, обратился к нему через третье лицо
с просьбой похлопотать перед Бенкендорфом о награде за то, что
его газета дружественна по отношению к России и вообще поддерживает лигитизм1.
В отличие от Э. Мещерского и Я. Толстого третий «корреспондент» министерства народного просвещения Шарль Дюран2
причинил российскому правительству немало беспокойства.
Возвратившись в Париж из Франкфурта-на-Майне, он начал редактировать бонапартистский орган «Le Capitole» («Капитолий»
(1839–1840)), но связи с Россией, а главное, с русскими деньгами, терять не хотел. «…здесь ходят слухи о субсидировании русским правительством нынешнего редактора газеты «Le Capitole»,
г. Дюрана, – с тревогой писал в Министерство иностранных дел
Я. Толстой. – Эти слухи в последнее время еще усилились, благодаря нелепым похвальбам этого Дюрана»3. Так же, как и Жирарден, желая создать себе кредит у банкиров, Дюран распустил
слух о том, что находится на содержании царского правительства. Я. Толстой пытался через прессу опровергнуть слухи, но вряд
ли ему поверили. После ареста Дюрана, обвиненного в связях с
бонапартистами, обнаружилась его переписка с III Отделением.
Царское правительство приложило немало дипломатических
усилий, чтобы эта переписка не была опубликована. Карьера
Дюрана бесславно закончилась в 1841 г.
О нравах, царящих во французской журналистике, поведал
русcкому читателю Владимир Михайлович Строев (сотрудник
«Северной пчелы», уехал во Францию в 1838 г.)4 в своей книге
«Париж в 1838 и 1839 годах». Автор живописует литературный и
художественный мир французской столицы, верно подмечает
общественные процессы, дает классификацию периодических
1
Литературное наследство. Т. 31/32. С. 596.
2
Там же. С. 501.
3
Там же. С. 590.
4
Париж в 1838 и 1839 годах. Путевые записки и заметки Владимира Строева.
Ч. 1–2. СПб. 1842.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]