Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Возвращение к смыслам. Старые и новые образы в культуре опыт глубинного прочтения
.pdf
115ЧАСТЬ 2. Христианство и хрестоматия
фразы остаются в ситуации неопределенности – открытая концовка
лишь усиливает это состояние) и не знают, как им жить дальше.
IV. ТЕЗИСЫ О ПОЭТИКЕ ЧЕХОВА
Чехов строит текст так, что внутри одного гиперпространства
(«большого» хронотопа по аналогии с термином М. Бахтина «большое время») присутствуют несколько инерциальных систем, каждая из которых (преобразования Лоренца) движется относительно
другой. Такое наличие нескольких центров и координатных осей и
создают внутри чеховского текста ощущение множественности и
некоей избыточности вставных историй и сюжетов. На самом деле
они не избыточны или случайны, но суть координатные плоскости,
внутри которых происходят определенные события, которые в пределах самой системы выглядят осмысленным образом, а из иной –
как случайные по отношению к той, из которой они наблюдаются.
Таким путем Чехов может совмещать различные логики поступков,
не выходя за пределы произведения. Полифония здесь заменена полисистемностью или полицентричностью. Мы привыкли к тому, что
классический хронотоп содержит один смысловой центр-доминанту,
лежащую на линии основного сюжета.
Чехов, вводя внутри единого хронотопа несколько инерциальных
систем, имеющих каждая свой собственный смысловой центр, по
сути разрушает пространственно-временную структуру классического хронотопа, но при этом, поскольку его под-системы погружены
в «большой хронотоп» суммирующего смысла (смыслового/иконического ядра как суммы смыслов всех плавающих подсистем), полицентричность не приводит к отсутствию смысла, хотя абсурд как
именно отсутствие (смысла, порядка, заданности, предсказуемости,
каузальности) тоже включен в этот «большой хронотоп».
Вместо одного в чеховском тексте сосуществуют несколько «плавающих» хронотопов, соотносящихся друг с другом с помощью различных функциональных связей. Эти не зафиксированные в одной
системе координат «плавающие» хронотопы, принимаемые часто за «тексты в тексте», случайные детали или сюжеты, на самом
деле являются подмножествами некоего «большого» хронотопа,
подтверждая, что собачка (животное) не автономна, но связана с дамой, и в той же
мере не автономна и дама, но привязана к своему атрибуту (животному).
116 ВОЗВРАЩЕНИЕ К СМЫСЛАМ
и, пересекаясь друг с другом внутри такого гиперхронотопа, способны создавать в точках пересечения (или при наложении друг на
друга в тех или иных своих элементах) новые «плавающие» хронотопы. По сути, Чехов совершает в художественной форме открытие,
которое в точных науках совершали примерно в то же время (конец
XIX – начало XX веков) Кантор и Эйнштейн. В русской мысли похожие идеи непрерывности/дискретности разрабатывала московская
26
философско-математическая школа
, в философии и богословии
о. Павел Флоренский. Общая интуиция того, что он назвал «трещинами мироздания»27, была, бесспорно, подготовлена в русской культуре произведениями Ф. Тютчева, Ф. Достоевского, К. Леонтьева,
Вл. Соловьева. Но так или иначе все вышеперечисленные художники
и мыслители говорили еще на языке «непрерывности», Чехов – первый, кто «использовал» философские и естественнонаучные категории «прерывности и относительности» в открытом им художественном методе «плавающих хронотопов» и «полисистемности» (так же,
как Достоевский первым художественно выразил антропологические
«трещины» в сознании нового человека в полифоническом романе). Можно добавить, что метод Чехова очень скоро окажется востребован – русский модернизм будет иметь дело с уже «треснувшим
миром» и то, как интуитивно осмысленные и выраженные Чеховым
тенденции абсурда и дисконтакта (симптомов разрывности и отсутствия целеполагания) окажутся включенными в новые художественные методы, можно увидеть, например, в акмеистическом изводе28.
Можно было бы сказать и о связи постмодернизма с чеховской
полисистемностью, но с одной принципиальной поправкой – постмодернизм не только описал, но и продолжил дробление различных
художественных подсистем («плавающих хронотопов» в нашей терминологии), сделав их строительным материалом для возведения
26
См. содержательную статью С. М. Половинкина, «П. А. Флоренский: Логос против
Хаоса», в П. А. Флоренский: pro et contra, СПб., 1996, с. 623-648.
27
Там же, с. 630.
28
Речь идет о скользящих цитатах и метафорах, расслоении целостного смысла/инва-
рианта на семантические подпространства, плавающих подтекстах. Связь этих акмеистических приемов с новыми представлениями о картине мира в сознании человека я анализирую во введении в диссертацию «Русская революция в творчестве
акмеистов» (рукопись), в главе диссертации “Игра и свобода в поэтике акмеизма”»
http://www.speed.io/index_en.html. См. так же главу книги «Христианские мотивы
игры у Г. Сковороды, О. Мандельштама, Н. Гумилева», с. 105-108.
117ЧАСТЬ 2. Христианство и хрестоматия
новой поэтики, но тот «большой хронотоп», внутри которого только и возможны были все чеховские свободные радикалы целостной
поэтики, оказался за пределам постмодернистского здания.
V. ВОССТАНОВЛЕНИЕ ХРОНОТОПА
Попробуем понять, как устроен хронотоп чеховской «Дамы с собачкой» в той части, которая «устранена» автором из рассказа, вернее,
заменена системой «меток-деталей». Мы уже видели, что оставляя в
окончательном варианте «следы» черновой работы, но скрывая саму
работу и поиск смысловых инвариантов произведения, Чехов выводит
один (или несколько) из уровней бытия за пределы текста, тем самым
соотнося хронотоп текста с многомерностью и неоднородностью жизненного времени-пространства. Такой метод «полисистемности» позволяет указывать на различные пласты бытия в неявном виде. «Краткость»
творческого метода писателя как раз и связана с тем, что там, где другой
писатель вынужден описывать те или иные уровни бытия в своем произведении, расширяя художественное пространство и структурируя его,
Чехов вместо описания дает лишь координаты того или иного «плавающего» хронотопа, с помощью «деталей-меток» («семантических деталей») обозначая его границы и способы функционирования.
В качестве гипотезы я предлагаю реконструкцию «снятого/устраненого» уровня бытия в рассказе «Дама с собачкой», восстанавливающую
хронотоп рассказа в его полноте и позволяющую свести все детали к определяемым и описываемым семантическим инвариантам/константам.
В восстановленном хронотопе случайные детали (в том числе и наличие
собачки) играют важнейшую роль в раскрытии смысла произведения.
Итак.
Начнем с более ясного.
«В декабре на праздниках он собрался в дорогу…» – говорится в
рассказе. При этом подчеркивается, что «праздники» – событие,
имеющее определенную непрерывную временную длительность.
Единственными длительными праздниками в декабре были рождественские. Итак, именно после Рождества Гуров решает вернуться
к прошлому, причем его желание вернуть пережитое в Ялте в то же
время намечает содержание будущего. И это содержание косвенно
связано со смыслом Рождественских праздников.
От «декабрьских праздников», если повернуть стрелу времени рассказа вспять, проходит «больше месяца». То есть, в Москву из Крыма
118 ВОЗВРАЩЕНИЕ К СМЫСЛАМ
герой приехал ранее 25 ноября. В день его приезда «…в Москве уже все
было по-зимнему... Уже начались морозы». Смысл этого фрагмента понятен – зима еще не началась, но погода стояла вполне зимняя. Далее
говорится: «Когда идет первый снег, в первый день езды на санях, приятно видеть белую землю…» Мы можем сделать заключение, что Гуров
приехал в Москву поздней осенью, причем именно в тот день, когда
выпал первый снег и горожане в первый раз запрягали для поездок по
Москве сани. Что интересно, первый выезд на санях в день приезда Гурова связан с народным календарем, а право открывать санный путь в
29
России обычно предоставлялось молодоженам
. Такая «травестийная»
ситуация Гурова как «молодожена», вернувшегося после «медового месяца», тоже вполне прочитывается в хронотопе рассказа.
Так же традиционно начало зимы и открытие «санного сезона»
связывали с праздником Введения во храм Богородицы: «Ведение
пришло – зиму привело», «на Введение зима вводится»30. В этом
историко-культурном контексте детали «первый снег» и «первый
день езды на санях» уже не выглядят случайными. «Зимы нет, коль
санный путь не установился»31, – вот еще одна примета, связывающая день приезда Гурова в Москву, первый снег и сани в единое семантическое поле.
Если рождественские праздники и Введение во храм Богородицы
прочитываются в хронотопе повествования вполне доказательно, то
события более ранние, то есть то, что случилось с героями в Крыму,
не имеет конкретных временных деталей или подтекстов, и может реконструироваться лишь на основании косвенных данных и в границах наметившийся определенной логики построения рассказа.
Мы знаем, что связь героев началась в некий «праздник» и что вечером того же дня герои оказались у церкви Покрова Богородицы.
Знаем, что на станции в день отъезда Анны Сергеевны кричали кузнечики32 и «уже пахло осенью»33.
29
«На Введение делались пробные выезды на санях. Право начать зимние гулянья от-
водилось молодоженам, которые торжественно обставляли свой первый выезд…»,
Круглый год. Русский земледельческий календарь, М., 1991, с. 23-24.
30
Там же, с. 23.
31
Там же, с. 24.
32
См.: «И, оставшись один на платформе и глядя в темную даль, Гуров слушал крик куз-
нечиков…». А. П. Чехов, Полное собрание сочиненний в 30 томах. Т. 10, М., 1986, с. 58.
33
См.: «Здесь, на станции, уже пахло осенью...», там же, с. 58.
119ЧАСТЬ 2. Христианство и хрестоматия
Станция могла находиться как в Севастополе, так и в Симферополе, но по описанию (время в пути – целый день, вечером уже
прохладно) речь, скорее всего, идет о степной части Крыма, то есть,
что более вероятно, уезжала Анна Сергеевна из Симферополя. Были
слышны кузнечики, следовательно, отъезд мог происходить в октябре, поскольку к ноябрю кузнечики умирают от наступающих холо-
34
. Сентябрь в Ялте – бархатный сезон, и климатически ничем не
дов
отличается от летних месяцев, разве что жара помягче. Запахи осени
возникают уже в октябре, когда заканчивается курортный сезон35.
Поэтому события, разворачивающиеся на отдыхе, укладываются в
период с конца сентября до конца октября.
Итак, в хронотопе рассказа (по старому стилю) события соответствуют следующим датам: Дмитрий Дмитриевич Гуров предположительно приезжает в Ялту 8 сентября (на Рождество Богородицы),
через 2 недели («проживший в Ялте уже две недели») герой впервые
видит Анну Сергеевну (потом в разговоре с ней он скажет, что в Ялте
«дотягивает <…> вторую неделю», именно поэтому точно определить
день его приезда сложно), через день-два, 23 сентября, – происходит
встреча36 – она к этому моменту в Ялте «дней пять», то есть приехала
числа 17-го (мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии);
через неделю, в праздник («Прошла неделя после знакомства. Был
праздничный день…») 1 октября – связь, подчеркнутая мотивами покровской встречи девушки с женихом, физической связи и расставания, рождения любви и Рождества (по нашей версии именно на Рождественские святки Гуров решает вновь увидеть Анну Сергеевну)37 – и
34
«Прыгает, пляшет и музицирует цикада с июня по октябрь–ноябрь, забот у нее в
этот момент никаких, кроме пижонства и любви. К холодам они просто сдыхают».
http://www.crimeanextreme.com/page7.html.
35
«Границами курортного сезона можно считать середину мая (но традиционно мно-
голюдно на праздники в первую декаду мая) и конец сентября. Летние дни очень
долгие: в 4–6 часов утра уже светло, темнеет в 8–10 вечера. На побережье летние
ночи теплые, в горах прохладные и свежие». Там же.
36
Зачатие пророка Предтечи и Крестителя Господня Иоанна. Любопытно, что в одной
из пословиц как раз указываются временные рамки предполагаемого нами периода
от встречи до поездки героя к героине после расставания: «Осень третье время года,
сентября 23-го числа до декабря 25-го дня», Круглый год. Русский земледельческий
календарь, М., 1991, с. 31.
37
«Покров-батюшка, покрой землю снежком, а меня женишком», «Пришел Покрова,
заревет девка, как корова», «Весело Покров проведешь –дружка найдешь», «Не по-
120 ВОЗВРАЩЕНИЕ К СМЫСЛАМ
в эту же праздничную покровскую ночь поездка к Церкви Покрова,
что замыкает в онто-хронотопо-графических границ жизнь человека
от грехопадения до возможности спасения; и здесь же двусмысленность оппозиции высокого/низкого (сакрального/профанного): от
чистоты Богородицы (Покров Богородицы) до плотского – «покрой
меня женихом» («грех попутал» в устах Анны Сергеевны); в середине
(ближе к 19-му, 20-му числам) октября уезжает Анна Сергеевна, сам
Гуров появляется в Москве на Введение во храм Богородицы 21 ноября, когда «в Москве уже все было по-зимнему... Уже начались морозы», через месяц с небольшим («прошло больше месяца»), на Рождественские праздники («в декабре на праздниках») он приезжает в
городок С. к Анне Сергеевне, и там начавшийся в Крыму роман продолжается.
Итак: Рождество Богородицы (Гуров) ←→ Вера, Надежда, Любовь,
София (Анна Сергеевна) ←→ Зачатие пророка Иоанна Крестителя (он
и она – встреча) ←→ Покров Богородицы (он и она – связь, церковь в
Ореанде) ←→ Введение во храм Богородицы (Гуров) ←→ Рождественские
святки (он и она). Отметим, что все праздники, которым соответствуют кульминационные моменты взаимоотношений героев – связаны
в языческом, народном опыте с мотивами жениховства и свадьбы.
Бесспорно, такая реконструкция позволяет увидеть в рассказе
скрытые при поверхностном прочтении смыслы, связывающие нижние и верхние уровни бытия.
VI. ХРОНОТОП, КОМПОЗИЦИЯ, СМЫСЛ
Троичность композиции «Человек в футляре», «Крыжовник», «О
любви» очевидна, но ее смысл не столь явен. Ниже мы попробуем доказать, что композиция «трилогии» в целом напоминает складень из
трех изображений: начало соотносится с концом, центральное изображение является осью симметрии/обратной симметрии левой и
правой частей «трехчастного хронотопа».
крыл Покров, не покроет и рождество», Песенка «Гуляла я девушка по бережку... //
Любил меня миленький, да не долго», – весь ряд пословиц и поговорок здесь указывает на амбивалентность смысла христианских праздников в русской культуре,
несущей одновременно и аскетические идеалы святоотеческого понимания любви,
и языческие мотивы связи мужчины и женщины, как стихийных, природных действий: снег и земля, корова, недолгая (в границах физиологических потребностей)
любовь.
121ЧАСТЬ 2. Христианство и хрестоматия
Герои приходят из леса (мир природы), останавливаются на границы природы и деревни (человеческого мира – «на самом краю села
Мироносицкого»), завершается «трилогия» взглядом с границы человеческого мира – с балкона у Алехина – на природу
38
: Перед нами
кольцевая пространственная композиция39. «Закольцованному» топосу соответствует и хронос: начинается повествование при свете Луны40,
завершается при свете Солнца41. Троичный хронотоп и троичная композиция имеют не только формальную, но и семантическую связь.
Три рассказа являют нам три типа порабощения. Рабство
социально-психологическое – Беликов, рабство психо-сомати ческое – Чимша-Гималайский, и рабство нравственно-социальное (невозможность быть вместе из-за других) и три способа борьбы: футляр
как отказ (защита) от мира – аутичный эгоизм, построение самодостаточного мира за счет других – агрессивный эгоцентризм, отказ от
себя во имя другого – отказ от своего эго (жертва) во имя Другого
(любовь). Именно после этого рассказа Алехина о жертве (отказ от
собственного счастья во имя любимой) мы видим открытое пространство свободной природы. Беликов, разучившись/боясь жить в
открытом мире, прячется от человеческого в себе и когда открывает
заслонку (тем самым выходя из мира антропоса, мира человеческой
самозамкнутости, то есть такого пребывания человека в бытии, которое Лейбниц когда-то определил, как монаду, а Чехов назвал «футляром») – погибает, Чимша-Гималайский жертвует человеческим в себе
(похож на свинью) и «убивает» жену
42
, чтобы жить для себя, Алехин
подавляет в себе любовь к Анне Алексеевне во имя ее благополучия,
то есть « убивает себя/свое Я» для жизни другого. Композиционная
38
«Пока Алехин рассказывал, дождь перестал и выглянуло солнце. Буркин и Иван
Иваныч вышли на балкон; отсюда был прекрасный вид на сад и на плес, который
теперь на солнце блестел, как зеркало», http://lib.rus.ec/b/10634/read
39
Даже города в первом и третьем рассказах (город № 1 для Беликова и он же – для
Алехина) как бы окольцовывают город во втором рассказе (город №2 для владельца
крыжовника), потворяя ту же схему осевой симметрии: №1–№2–№1.
40
«Иван Иваныч, высокий худощавый старик с длинными усами, сидел снаружи у
входа и курил трубку; его освещала луна», http://lib.rus.ec/b/168317/read
41
См. цитату из прим. 172. Заметим, что финал дважды освещен солнцем, а первый
рассказ трилогии звучит в потемках.
42
См.: «…у второго мужа и хлеба черного не видала вдоволь; стала чахнуть от такой
жизни да года через три взяла и отдала богу душу». http://www.gumer.info/bibliotek_
Buks/Fiction/Chehov/Krugov.php
122 ВОЗВРАЩЕНИЕ К СМЫСЛАМ
схема смыслов трилогии такова: Эгоизм (психо-социальный футляр, [Я] vers [социум]) – Эгоцентризм (экзистенциальный футляр
[Я-существование] vers [Другой-существование]) – отказ от Эго
(взламывание социального/экзистенциального футляра через любовь и жертву [Я] ←→ [Другой]: это же и одна из тем «Студента»).
Средний/срединный рассказ (Эгоизм – Эгоцентризм – Отказ от
Эго) – и экстремум, и ось симметрии, после которой третий рассказ
возвращает нас к ситуации первого, но с обратным знаком. Таким
образом, Чехов исчерпал тему и не мог дальше продолжать (версия
П. Вайля и А. Гениса в статье «Путь романиста» о том, что «трилогия» – начало романа, верна, но она не объясняет, почему Чехов прервал написание романа именно после рассказа «О любви»). Важно, что
в финале последнего рассказа возникает образ кольцевого пространства – в метафоре «белка в колесе»
43
, тем самым завершая кольцевую
композицию символом кольцевого, то есть мифологического, времени в хронотопе трилогии в целом. Мы уже отмечали, что эта же идея
невозможности вырваться за пределы циклического времени присутствует в рассказах «Дама с собачкой» и «Студент» (правда, тут циклический хронотоп взламывается, открывая иную реальность), она же в
неявном виде становится одним из важных мотивов «Палаты № 6».
Казалось бы, очевидно, что «Палата № 6» – символ тогдашней России44. И такая символическая Россия страшна и безнадежна. Но для подобного социального прочтения рассказа достаточно описания жизни
в провинциальном городке, в самой больнице и в палате № 6. Финал
же (сцена в часовне) и смерть героя избыточны – они ничего не добавляют к указанной выше трактовке. Очевидно, что и без описания предсмертных страданий и самой смерти главного героя диагноз тогдашней
жизни поставлен. Более того, финал рассказа – видение грациозных
оленей и заказное письмо, протянутое Андрею Ефимовичу перед смертью, неожиданным образом меняя стилистику текста, указывает на два
признака духовного спасения или хотя бы надежды на спасение.
В материалистическом мире страдания бессмысленны, а смерть
героя – всего лишь конец физического существования. С библейской
43
См: «…этот человек с добрыми, умными глазами, который рассказывал им с таким
чистосердечием, в самом деле вертелся здесь, в этом громадном имении, как белка
в колесе…», там же, что и в прим. 175.
44
«...Чехов сам не думал, что написал (он мне говорил это), а между тем это так. Пала-
та его – это Русь...», Н. Лесков, А. П. Чехов в воспоминаниях современников, М., 1947,
с. 316.
123ЧАСТЬ 2. Христианство и хрестоматия
точки зрения – болезнь и страдания могут послужить делу спасения
человека, уже царь Давид в одном из псалмов благодарит Господа за
страдания
45
, христианское мировоззрение отводит болезни и страданиям важное место в деле познания человеком своей слабости и греховности, но, одновременно, именно через страдания человек способен очиститься от прежних заблуждений и ошибок.
То есть для Андрея Ефимовича последние муки перед смертью могут быть апофеозом бессмысленности человеческой жизни, если бессмертия и Бога нет, но могут быть и спасительны, ибо через них Рагин
способен ощутить то, что отрицал его разум (а разум его с момента
отказа от духовного пути был пленен агностицизмом и неверием в
бессмертие души). Не случайно, прекрасному видению оленей предшествует сомнение в материалистической картине мира: умирающий
доктор неожиданно понимает, что мог быть не прав и бессмертие всетаки существует
46
. Предсмертное видение красоты, поданное в принципиально иной стилистике – будто воздушная акварель прошлась по
тяжелым мазкам гуаши, есть знак очищение и возможности внутренним оком прозревать неземное, а заказное письмо при отсутствии кого
бы то ни было из пишущих забытому всеми на земле врачу говорит,
что в дело вмешался Врач Небесный. Только Он ждет ответа и Он дает
Рагину надежду на то, что это ответ – извещение о полученном письме, – будет доставлен по адресу. Важно, что сразу после этого Чехов
описывает судьбу тела доктора, положенного под распятие!
45
Псалом 118, ст. 67: «Прежде страдания моего я заблуждался, а ныне слово Твое хра-
ню». http://www.bogoslovy.ru/lw/118.htm
46
Тут важно, что мгновенная мысль о бессмертии предшествует загадочной фразе о
красоте оленей и неожиданному заказному письму: «Андрей Ефимыч понял, что
ему пришел конец, и вспомнил, что Иван Дмитрич, Михаил Аверьяныч и миллионы людей верят в бессмертие. А вдруг оно есть? Но бессмертия ему не хотелось, и
он думал о нем только одно мгновение. Стадо оленей, необыкновенно красивых и
грациозных, о которых он читал вчера, пробежало мимо него; потом баба протянула
к нему руку с заказным письмом…». А. П. Чехов, Полное собрание сочинений в 30 то-
мах. Т. 8, М., 1986, с. 62.
Конечно, речь не идет о прозрении – но умирает доктор в ситуации борьбы – вновь
два плана бытия сталкиваются в смертном существе и победы нет. Мы можем решить, что умирает Рагин с верой в будущую жизнь, а может, что в безнадежности
конечного существования.
47
Рагина «…отнесли в часовню. Там он лежал на столе с открытыми глазами, и луна
ночью освещала его. Утром пришел Сергей Сергеич, набожно помолился на распятие и закрыл своему бывшему начальнику глаза», там же, с. 62.
47
124 ВОЗВРАЩЕНИЕ К СМЫСЛАМ
«Если вообразить, что через миллион лет мимо земного шара пролетит в пространстве какой-нибудь дух, то он увидит только глину и
голые утесы. Все – и культура, и нравственный закон – пропадет и
даже лопухом не порастет» – аллюзия из Тургенева в мыслях главного
героя подчеркивает не только более глубокую, чем у Базарова, степень нигилизма, но откликается еще раз, в скрытой форме, в финале
«Палаты № 6», неожиданно отсылающей к финалу «Отцов и детей».
И там, и там смерть нигилистов завершается не лопухом (или полной
пустотой), но крестом и молитвой. В финале чеховского текста тело
главного героя лежит в часовне и подчиненный Андрея Ефимовича
«набожно молится на» распятие (слово, крайне редкое в лексиконе
Чехова, едва ли не единственный раз употребленное именно в рас-
48
сказе о человеке, не верящем в Бога и бессмертие души
), прощаясь с
уже бывшим начальником перед тем, как закрыть ему глаза; в финале
тургеневского романа – описывается молитва на могиле Базарова и
дается ответ на вопрос о посмертном существовании души нигилиста49.
И если Базарову шанс на прощение дарует любовь его родителей,
то Андрею Ефимовичу – предсмертные страдания и любовь высшего
Врача.
VII. ВЫВОД
Итак, мы видим, что многие герои Чехова оказываются в ситуации «зависания» между двумя мирами: духовных сущностей и конечных материальных объектов, и в этом своем состоянии не способны
вырваться за пределы детерминированного времени и пространства
48
Cлово «распятие» встречается в прозе Чехова всего 4 раза: в рассказах «Палата № 6»
(1 раз), «На страстной» (2 раза) и «Крыжовник» (1 раз). КИИС, вып. 2. Корпус художественной прозы А. П. Чехова. Москва, лаборатория компьютерной лексикологии и лексикографии.
49
«…припадут и станут на колени, и долго и горько плачут, <…>, пыль смахнут с кам-
ня да ветку елки поправят, и снова молятся, и не могут покинуть это место, откуда
им как будто ближе до их сына, до воспоминаний о нем… Неужели их молитвы, их
слезы бесплодны? О нет! Какое бы страстное, грешное, бунтующее сердце не скрылось в могиле, цветы, растущие на ней, безмятежно глядят на нас своими невинными глазами: не об одном вечном спокойствии говорят нам они, о том великом
спокойствии “равнодушной” природы; они говорят также о вечном примирении и
о жизни бесконечной…», http://lib.rus.ec/b/151517/read
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]