Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Возвращение к смыслам. Старые и новые образы в культуре опыт глубинного прочтения
.pdf
ЧАСТ Ь 1. Христианство и культура 75
3. Творчество, культура, трансценденция.
Творческий акт может быть замкнут сам на себя – такое «внутреннее» творчество соотносится с тайной личности. Личность никогда
не познается до своего основания – и поэтому всегда возможно напряжение поиска, направленное творческим усилием к постижению
и преодолению разрыва между той личностью, которая осознает
себя в акте саморефлексии (самоидентификации, индивидуации по
Юнгу) – и той личностью, которой предстоит стать в творческой динамике.
Творческий акт также может быть обращен во вне – во внешнее по отношению к личности поле смыслов, и тогда результатом
таких актов становятся произведения творящей личности (или,
если нет поля интерпретаций – тексты как знаковые системы). В
этом случае возникает ряд вопросов, связанных с тем, насколько
могут быть до основания постигнуты и использованы продукты
творчества-вовне. Творчество питает культуру. Таким образом, результаты творческих актов «оседают в культуре». Но, как я писал
в пункте 1 (типы культуры) этой главы, существуют два основных
типа культуры и второй тип отличается именно соотнесением с
Трансцендентным.
Второй тип культуры, следовательно, обладает определенной непроницаемостью на границе (и от нее уже вглубь Трансцендентного)
между познаваемым-описываемым и Трансцендентным, и эта непроницаемость провоцирует поиск путей преодоления и конституирует
методы извлечения неясного-пустого, то есть имманентно неопределяемого.
Здесь навстречу человеческому творческому акту движется «пустое», то есть непознаваемое пространство, которое не может быть
описано на языке алгоритмов и техник. Всякий творческий акт приводит к иному, непредсказуемому результату. До момента возникновения произведения творческий результат неизвестен и анализ
начинается лишь постфактум. Таким образом, творческое усилие направлено на преодоление «разделительной линии» между полем своей деятельности и Трансцендентным. Тайна диктует саму потребность
в творческом усилии, оставаясь неразрешимой, на сколь бы большую
глубину не проникал творческий акт. Но само движение творческой
воли уже становится основанием для возникновения творческих
продуктов-произведений.
76 ВОЗВРАЩЕНИЕ К СМЫСЛАМ
4. Соотношение человек–тайна тождественно соотношению куль-
ту ра–бесконечное.
Итак, тайна позволяет творящей личности оставаться свободной, в то время как структура детерминирует творческое поведение
человека, заранее предлагая основанием творящей воли те или иные
дедуктивные системы или механизмы-алгоритмы действий (фрейдизм, например). Отсутствие тайны уничтожает свободу (А. Камю,
Ж.-П. Сартр).
5. Напряжение мысли к истине делает человека трудным существом, но ведь и мир труден, если воспринимать его всерьез. Собственно, трудность оформления мысли говорит лишь о том, что
конечный результат может быть приближен к истинному высказыванию, если под последним понимать высказывание с позиции
полноты человеческой личности. Против забвения этой полноты в
наше сознание и «вмонтированы» усилием воли тяга к истине и совершенству формы. Форма есть усилие и напряжение к мысли об
истине, уловленное в структурно определенном выражении. Приближение мысли к истине прямо пропорционально приближению
формы к совершенству.
Но приближение не может стать близостью. Всегда остается зазор
между познанным и познаваемым. Знание о трансцендентном невозможно получить только творческим усилием, всегда лежащим в
пределах человеческого сознания.
6. Именование – акт и искусства, и науки одновременно и нераздельно. Он потребовал полноты человека. Творчество может осуществляться в полноте лишь в случае, когда полнота цели превосходит полноту человека, то есть, когда возникает дельта (приращение,
созидаемое творческим актом выхода за предела себя-как-объекта,
то есть трансцендентированием) между осуществляемой полнотой
человека-для-человека и неосуществимой полнотой человека-вбытии. Бытие же непознаваемо в силу неисчерпаемости своих интерпретаций (что и значит в нашем определении тайну).
Именуя разрыв между именуемым и безымянным, мы совершаем
переход из культуры накопления ко второму типу культуры, в котором трансцендентное присутствует по определению.
Таким образом мы можем сделать вывод, что наличие/отсутствие
тайны/безымянного/трансцендентного и есть критерий определения
ЧАСТ Ь 1. Христианство и культура 77
типологии культуры как конечной/культуры артефактов – бесконечной/культуры именования неименуемого.
Разбудит и ведет. А ты молчи,
– не шевельнись, ни вздоха.
Ребенок ль прокричит в ночи,
Завод, эпоха.
Прозрачное ль прошелестит крыло –
В пернатом воздухе паренье.
И лодочник остановил весло,
И капля тяжелей мгновенья.
И, медленная, все еще течет
В родную колыбель, в тот самый миг творенья,
Где свет вовне себя ликует и растет,
Ни меры не прияв, ни измеренья.
ЧАСТЬ 2
ХРИСТИАНСТВО
И ХРЕСТОМАТИЯ
БЫТИЙСТВЕННОЕ САМОСТОЯНИЕ
И ХРИСТИАНСКИЙ ДИНАМИЗМ
РУССКОЙ КЛАССИКИ
СВ. ИГНАТИЙ БРЯНЧАНИНОВ
«МЯГКИЕ КОММЕНТАРИИ»
К СЛОВУ СВЯТОГО
СТИХОТВОРЕНИЯ В ПРОЗЕ СВ. ИГНАТИЯ БРЯНЧАНИНОВА
Ниже я попробую дать к цитируемым текстам «мягкие комментарии». Под этим термином я буду разуметь не аналитические высказывания, не историко-литературные характеристика контекста,
но выражение некоторых впечатлений, того, что К. Леонтьев назвал
«веяниями».
Это некоторая попытка спонтанного прочтения – без последующей
рефлексии. Фиксация того, что сразу открылось в тексте, поскольку и
сами рассказы св. Игнатием не предназначались к прочтению и эффекту
сугубо эстетическому – первичная реакция должна была обратить к содержательной части: самому смыслу сказанного.
Но именно поэтому тексты неожиданно «проговаривались» в своем
художественном качестве, как будто сама форма заставляла даже безыскусного автора, точнее, автора, отказывавшегося от «авторства»,
все-таки автором становиться.
КЛАДБИЩЕ
После многих лет отсутствия посетил я то живописное село, в
котором я родился. Давно-давно принадлежит оно нашей фамилии.
1
Все тексты св. Игатия Брянчанинова цит. по: Святитель Игнатий Брянчанинов,
Странник, М.–СПб.: Лествица, Северо-западный центр православной литературы,
1998.
81
1
82 ВОЗВРАЩЕНИЕ К СМЫСЛАМ
Там – величественное кладбище, осеняемое вековыми древами. Под
широкими развесами дерев лежат прахи тех, которые их насадили.
Я пришел на кладбище. Раздались над могилами песни плачевные,
песни утешительные священной панихиды. Ветер ходил по вершинам дерев; шумели их листья; шум этот сливался с голосами поющих
священнослужителей.
Услышал я имена почивших – живых для моего сердца. Перечислялись имена: моей матери, братьев и сестер, моих дедов и прадедов
отшедших. Какое уединение на кладбище! Какая чудная, священная тишина! Сколько воспоминаний! Какая странная, многолетняя
жизнь! Я внимал вдохновенным, божественным песнопениям панихиды. Сперва объяло меня одно чувство печали; потом оно начало
облегчаться постепенно. К окончанию панихиды тихое утешение
заменило собою глубокую печаль: церковные молитвы растворили
живое воспоминание об умерших духовным услаждением. Они возвещали воскресение, ожидающее умерших! Они возвещали жизнь их,
привлекали к этой жизни блаженство.
Могилы праотцев моих ограждены кругом вековых дерев. Широко раскинувшиеся ветви образовали сень над могилами: под сенью
покоится многочисленное семейство. Лежат тут прахи многих поколений. Земля, земля! Сменяются на поверхности твоей поколения
человеческие, как на деревьях листья. Мило зеленеют, утешительно,
невинно шумят эти листочки, приводимые в движение тихим дыханием весеннего ветра. Придет на них осень: они пожелтеют, спадут
с дерев на могилы, истлеют на них. При наступлении весны другие
листочки будут красоваться на ветвях, и также – только в течение
краткой чреды своей, также увянут, исчезнут.
Что наша жизнь? Почти то же, что жизнь листка на древе!
20 мая 1844 года. Село Покровское Вологодской губернии
Комментарий:
Совершенно удивительное предощущение тургеневского импрессионизма, построенного на полутонах, на тихом печаловании, присущем ритмическому строю русского языка. И если вспомнить вслед
за этим стихотворением в прозе финал «Отцов и детей», − описание
тихой могилы Базарова на сельском заброшенном кладбище, то так и
захочется увидеть в тургеневской картинке аллюзии на Брянчанинова. Не знаю, читал ли Иван Сергеевич именно этот фрагмент (а мог,
поскольку начал писать свой роман в 1859), но совершенно очевидно,
83ЧАСТЬ 2. Христианство и хрестоматия
что здесь перед нами определенный архетип, взаимосвязь жизни и
смерти, живых и умерших. И совпадения в прозе священника, аскета,
глубоко укорененного в православной традиции и либерала, русского
европейца, человека нецерковного, здесь глубоко поучительны. Они
2
говорят у глубинной сакральной сущности русского языка
.
ГОЛОС ИЗ ВЕЧНОСТИ (ДУМА НА МОГИЛЕ)
<…>
Вы нейдете! …Вы здесь! …Вы приковались к месту моего погребения! В молчании, сказывающем более, нежели сколько может сказать
самое пышное красноречие, с душою, для которой нет объяснения,
с сердцем, в котором обилием чувств поглощается определенность
чувств, вы не отступаете от могилы, запечатленной на многие веки,
от камня – памятника бесчувственного. Что надо вам? …Не ожидаете
ли вы из-под камня, из недр могилы мрачной моего голоса?
Нет этого голоса! Вещаю одним молчанием. Молчание, тишина нерушимая – достояние кладбища до самой трубы воскресения.
Прахи мертвецов говорят без звуков, в которых нуждается слово земное: тлением осуществленным они возглашают громкую проповедь,
убедительнейшее увещание к мятущимся, шумящим на земной поверхности искателям тления.
И есть еще у меня голос! И говорю с вами, и отвечаю на ваши неизъяснимые думы, на ваши непроизнесенные и невыразимые вопросы. Послушайте меня! Отличите мой голос в общем голосе, которым
говорит вечность ко времени! Голос вечности один, неизменяем, непреложен. В ней нет непостоянства, переменчивости: в ней день –
один, сердце – одно, мысль – одна. Соединяющий все воедино –
Христос. Оттуда голос – один.
В этом голосе, которым говорит вечность, в этом голосе безмолвном и вместе подобном грому, отличите мой голос! Неужели вы, родные мои, не узнаете моего голоса? Мой голос в общем, едином голосе
вечности имеет свой отдельный звук, как голос струны в общем аккорде многострунного фортепиано.
Вещал всем нам голос вечности, вещал с времен явления нашего
в бытие. Вещал он нам, когда мы были еще неспособны внимать ему;
вещал он нам и в зрелом возрасте нашем, когда мы уже могли и долж-
2
См. прим. 121.
84 ВОЗВРАЩЕНИЕ К СМЫСЛАМ
ны были внимать ему, понимать его. Голос вечности! …Увы! …Мало
прислушивающихся к тебе в шумной земной гостинице! То препятствует внимать тебе младенчество наше; то препятствуют внимать
тебе заботы, развлечения житейские. Но ты не умолкаешь. Говоришь,
говоришь, и, наконец, чрез грозного посланника – смерть требуешь
и внимательного, и невнимательного слушателя к отчету во внимании и послушании великим глаголам вечности.
Чтоб голос вечности имел для вас особенный отголосок, особенно способный проникать в ваше сердце, привлекать к слову спасения
ум ваш, – Бог причислил меня к говорящим из вечности. Мой голос
слился в стройное согласие с общим голосом обширного невидимо
мира. Для всех странников земли я мертв, безгласен, как и все мертвецы, но для вас я жив и, мертвый, говорю слово спасения открытее,
сильнее, нежели как сказал бы его, оставаясь между вами и гоняясь
вместе с вами за призраками благ, которыми тление обманывает и
губит изгнанников из рая, помещаемых на короткое время в земной
гостинице для примирения с прогневанным ими Богом.
<…>
1848 год. Сергиева пустынь
Комментарий:
Фрагмент этот удивителен своей готической мощью – мы слышим голос из могилы, голос умершего друга, что-то в духе Эдгара
По. Но все же в готическом романе мертвецы предоставлены стихии
магии, стихии сверхъестественной, но безлично-враждебной человеку. И восставшие мертвецы Гоголя в «Страшной мести» – из тех же
порождений Люцифера, – сущности, заброшенные в беспамятство и
адские муки нескончаемой ненависти. У Брянчанинова голос смерти вплетен в голос вечности, и эта вечность спасительна, личностна, пропитана присутствием Бога Живого. Мертвый не выброшен
за пределы космоса, он есть животворящий кирпичик мироздания,
живая клеть организма мира, построенного по Высшему Плану. Здесь
не место экзистенциональному отчаянию, персоналистическому отчуждению, здесь «земная гостиница» – место «примирения с прогневанным… Богом». И снова – потерянные в своих гостиничных номерах герои Кафки, Джойса, Пруста, которым, увы, этот голос вечности
не слышим, эти номера в «земной гостинице» не предоставлены.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]