Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Возвращение к смыслам. Старые и новые образы в культуре опыт глубинного прочтения
.pdf
ЧАСТ Ь 1. Христианство и культура 65
В Новом Завете именования поэта также амбивалентно – он и
непосредственно «поэт»/творец – и одновременно не более чем
«ремесленник»
5
.
Так, в «Деяниях апостолов» (17:28) стихотворец назван «поэ-
6
тон, poets»
– то есть поэт, в «Откровении св. Иоанна Богослова» –
«тэхнúтес, craftsman, workman», – то есть ремесленник, мастер7.
6. Границы и регистры
Для того, чтобы отсекать, должно быть нечто прежде желания отсечь нечто. Я ловлю себя на мысли, что мыслю (существую) в разных
регистрах одновременно: и молитва, и грешный помысел, и философичное рассуждение не мешают мне пребывать цельным. Нет ли в
человеке того же устройства мира: одновременного сосуществования
разных форм экзистенции, как одновременно существуют разные формы материи, одновременно будучи разными и тем не менее составляя
единое целое.
Если богословствовать техническим способом, то будет ли использование алгоритмов свободным познанием трансцендентного.
Если пребывать в культуре вне ощущения ее границ8, за которыми
тоже есть нечто – будет ли это культурным бытием?
5
Подробнее см. в главе этой книги «Слово, святость, имяславие, поэзия», с. 194.
6
Деян: «Ἐν αὐτῷ γὰρ ζῶμεν καὶ κινούμεθα καὶ ἐσμέν, ὡς καί τινες τῶν καθ' ὑμᾶς ποιητῶν
εἰρήκασιν· τοῦ γὰρ καὶ γένος ἐσμέν» («ибо мы Им живем и движемся и существуем, как
и некоторые из ваших стихотворцев говорили: «мы Его и род»), Greek New Testament
Stephanus 1550 © 2004–2005 Bibles.org.uk, Глава 17, с. 28; http://www.bible-center.ru/
ru/bibletext/synnew_ru/ac/17.
7
Откр 18: «καὶ φωνὴ κιθαρῳδῶν καὶ μουσικῶν καὶ αὐλητῶν καὶ σαλπιστῶν οὐ μὴ ἀκουσθῇ ἐν
σοὶ ἔτι, καὶ πᾶς τεχνίτης πάσης τέχνης οὐ μὴ εὑρεθῇ ἐν σοὶ ἔτι, καὶ φωνὴ μύλου οὐ μὴ ἀκουσθῇ
ἐν σοὶ ἔτι» («И голоса играющих на гуслях, и поющих, и играющих на свирелях, и
трубящих трубами в тебе уже не слышно будет; не будет уже в тебе никакого художника, никакого художества, и шума от жерновов не слышно уже будет в тебе»),
http://www.myriobiblos.gr/bible/nt2/revelation/18.asp.
Евр 11:10: «ἐξεδέχετο γὰρ τὴν τοὺς θεμελίους ἔχουσαν πόλιν ἧς τεχνίτης καὶ δημιουργὸς ὁ
θεός» («ибо он ожидал города, имеющего основание, которого художник и строитель Бог») – здесь слова «тэхнитес и демиургос» относится к творчеству Бога. http://
azbyka.ru/biblia/?Hebr.11&crg
8
О важном качестве европейской мысли в смысле полагания границ мыслящим
ego его мысли (от Аристотеля через Декарта и Канта к Гуссерлю и Хайдеггеру), см.
очень глубокую книгу: Л. С. Черняк, Вечность и время, С.-П., 2012.
66 ВОЗВРАЩЕНИЕ К СМЫСЛАМ
Каковы границы поля культуры и поля богословия и что за их границами?
Может ли культура находиться внутри богословия, пребывая и вовне его. И может ли богословие, будучи покрыто полностью культурой – превосходить культуру?
А. Михайлов пишет о встрече нашего логоса и Логоса на границе
непостижимого, формулируя этот процесс так – Логос идет с той стороны – наши слово и логос – с этой…
«Культура… та сфера, где работает человеческая мысль, когда она
вторгается в непостижимое и пребывает на границе в нем, отодвигая
ее вглубь. Она бьется о границу внутри непостижимого…»
7. Опыт божественного как опыт статики/динамики
Нет Бога без встречи с Ним, но что есть мой опыт встречи или
невстречи? – он в какой области обнаруживается: богословия, культуры, быта?
И может ли речь идти о разрыве того, что по определению пронизывает все? Или отсутствует везде? «Вначальное» существование Бога
в русском переводе Евангелия от Иоанна может истолковываться и как
«в начале нашего времени» – и тогда мы имеем в поле зрения динамику
развития от начального момента до некой точки еще не случившегося
конца; и как пребывания Бога до всякого начала, как само по себе Начало Начал, как предшествующая динамики с позиции человеческого
взгляда бесконечная статика пребывания и существования сущего.
Ἐν ἀρχῇ ἦν ὁ λόγος καὶ ὁ λόγος ἦν πρὸ ς τὸν θεόν καὶ θεὸς ἦν ὁ λόγος9.
Так свидетельствует греческий язык, в самом себе содержа посказку:
опыт божественного как бы есть всегда и всегда он есть в своем становлении, никогда собой до конца в человеке не становясь, поскольку греческое pros значит не только «у», но и «к»: «Слово было к Богу
и у Бога». То есть здесь говорится и о статике и о движении (на эту
особенность понимания указывал о. Матта Эль-Мескин).
8. Культура как грехопадение
Три действия, описанные в древнееврейском языке разными словами – это три пути: «бара» (творить)/только божественное действие,
9
Церковно-славянский язык здесь более точен: «Въ начáлѣ бѣ слóво, и слóво бѣ къ
Бóгу {у Бóга}, и Бóгъ бѣ слóво», http://azbyka.ru/biblia/?Jn.1&crg; «Tо kata Iwannhn
agion euaggelion», (1:1), in Greek New Testament, 8th Ed., 2005, p. 128.
ЧАСТ Ь 1. Христианство и культура 67
«аса» (творить-делать)/божественное и человеческое, «йада» (познавать)/человеческое. Сотворение мира есть дар нам – мы в нем не участвовали, то есть богословие – принятие дара и его осмысливание.
Создание человека – богословско-научно-культурный факт, путь создания объектов (и тут границы науки, потому как человек создавался
и таким образом, который лежит за пределами созданной природыматерии). И, наконец, акт называния зверей есть первое культурное
делание, непосредственно человеческий акт (возделывание того, что
сделано не нами, со-участие, со-творчество).
По Г. Шпету культура началась, когда «началась аннигиляция
природы»
10
. Но культура в библейском смысле началась, когда начал
действовать человек… Можно, кстати, назвать первым научным актом акт познания, первым культурным – акт именования. Важно, что
они разграничены разными словами (см. выше).
Николай Кузанский это разделение творческих способностей в
мире определил так: только Бог обладает virtus entificativa (творческая
способность), у человека же есть virtus assimilativa (достоинство подражания), позволяющее как бы вновь воссоздавать созданную Богом
вселенную. Так была оправдана наука.
Отделение культуры от именования, то есть соучастия в творении, – есть продолжающееся грехопадение. Вся история пути человечества после изгнания из рая – замедленное интегрируемое
повторение самого акта грехопадения, поскольку повторяются и существуют те же самые исходные данные. Известно – при нарушении
заповедей – кара. Известно, что кара есть ухудшение общей жизни.
Та же тяга к познанию, растянутая во времени, и кара, пропорционально растянутая во время познания – повторяющееся изгнание
(уже самим человеком, пропорциональным Адаму – первым в этом
ряду) – из рая, уже пропорционально ослабленного по сравнению с
первообразом рая.
Культура и наука: создание человека + именование мира.
Ответ на вопросы: как созданы мир и человек – есть вопросы науки.
Вопрос: как мир откликается на свое имя – есть вопрос культуры.
Культура как поле единственно единичных актов-фактов в единстве интенционального напряжения к бесконечному и ответ бесконечного [трансцендентного] на этот призыв-именование.
10
«Культура где-то в эре кайнозойской, когда началась аннигиляция природы» ( Густав
Шпет, Искусство как вид знания, М., 2007, с. 177).
68 ВОЗВРАЩЕНИЕ К СМЫСЛАМ
В этом качестве культура всякий раз возникает заново, разворачивая в себе всю предысторию свого существования
Одновременность разнообразия, а не смена форм.
Именование – акт и искусства, и науки одновременно и нераздельно. Он потребовал полноты человека
Мы живем в окультуренном (поименованном) человеком мире.
9. Культ и культура
Культ и культура возникли одновременно. Точка «Древо в райском
саду» – точка разделения на науку (акт познания) и культуру (человек
осознает себя как Другого и разыгрывает впервые не себя, но Другого
в себе и себя для Другого). В терминах философского письма эту тему
Другого особенно глубоко раскрыли М. Бахтин – М. Бубер – Э. Левинас.
О первоначальном единстве культу и культуры свидетельствует и
о. С. Булгаков: «Культура и культ раскрываются в том своем единстве,
которое является исходным, изначальным а вместе и последнею целью истории человечества»
Мир всегда более сложно устроен, чем любое его описание. Можно
сказать, что он, как более высококлассный шахматист – на ход вперед
в своих расчетах позиции опережает противника/наблюдателя.
Богословие начинается с библейской картины мира, наука и культура ею завершают.
Культ и культура изначально осуществляли разные задачи: культ
оформлял прямое общение с Богом, культура – отношение с сотворенным Богом миром
11
.
12
.
10. Культура и жертвоприношение
Именование до грехопадения – образ культуры, после изгнания –
образ массовой культуры – первая выросла из сотворчества, вторая –
11
С. Булгаков, Православие, 1989, с. 307.
12
С. Булгаков: «Задача культуры – дело богочеловечества, то есть очеловечивание
мира и обожение человека… Недостижимый предел культурного творчества есть
Царство Божие… В Слове Божием ничего о нем не сказано, потому что… цели человеческого творчества определяются свободой, заложенной в человеке, – и на этом
основании не могут быть детерминированы в Писании… Бог почтил человека тем,
что дал ему часть в собственном творческом деле» (С. Булгаков, «Догматическое
обоснование культуры», в Собрание сочинений. Т. 2, М., 1993, с. 642.
ЧАСТ Ь 1. Христианство и культура 69
из попытки уйти от мучительного чувства познанного стыда. Массовая культура не принимает стыда внутрь своих границ.
Где же разделение культа-культуры на разные области?
В жертвоприношении Каина и Авеля. Что такое жертва? Это акт
культовый, но благодаря символическому значению и культурный (о
такой связи многократно говорит в своих исследованиях символических форм Эрнст Кассирер). Но как только культово-культурный
акт становится просто передачей информации без включенности в
полноту картины мира (единство культа-культуры-науки), то исчезает обращенность к Трансцендентному, и жертва направлена на себя
самую, замыкаясь в культуре накопления.
Но возможен ли выход за границы первого типа культуры?
На этот вопрос попробуем ответить ниже.
II. МЕТАФИЗИКА ТАЙНЫ В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ТВОРЧЕСТВЕ
1. К проблеме понятий и различений.
Антиохийский метод чтения – буквалистический аспект+тэория
(созерцание).
Александрийский: Филон Александрийский – аллегорический
метод – богословие Климента Александрийского – его ученик Ориген: в «О первоначалах»: троякий смысл писания: буквальный (телесный уровень) – исторические события; типологический (душевный
уровень) – нравственное значение описанного; духовный – глубинный (истинный смысл) текста.
Lectio divina – чтение писания, совмещенное с молитвами и размышлениями.
Ориген и св. Иоанн Кассиан: «нравственный смысл – что делать;
анагогический – куда идти» (средневековое четверостишие).
Папа Гуиго II: «чтение Писания простирается между чтением и созерцанием».
Мистицизм от «мюо» (закрыть глаза или уста) и «мюэо» (посвящать в тайну) – то, во что человек посвящен и о чем хранит тайну.
Дионисий Ареопагит – мистицизм: восхождение человека к Богу,
тайна – др.-инд. Tāyús – вор., авест. tāyu – то же, греч. – τητάω – ли-
шаю, в хетском tāiezzi так же – крадет
13
.
13
Связь тайны и воровства будет отмечена А. П. Чеховым, см. с. 78 этой книги.
70 ВОЗВРАЩЕНИЕ К СМЫСЛАМ
2. Творчество, текст, произведение.
Творчество – инициация в бытие.
Текст – совокупность или система знаков.
Произведение – единство значения-знака-интерпретации.
Творчество как процесс самораскрытия сущностно связан с определением самости, но при этом вынужденно отходит от самости, поскольку осуществляется не только как самоидентифицирующаяся
модель, но и как выход за пределы самости (путь указан по-разному:
через символизм – Э. Кассирер, онтологизм – М. Хайдеггер, формализм – от русских формалистов до постструктурализма, экзистенциализм), как опыт, сформулированный в произведении тем, кто его
пережил.
Тайной назовем разрыв между самим телом произведения и его
интерпретациями. Иными словами, тайна начинается там, где заканчивается текст. Психоанализ исследует текст и сознание производящего текст, но при это не включает себя как текст в анализ, то есть не
переходит на уровень произведения.
Сублимация и трансценденция – противонаправленные процессы. Возможна трактовка сублимации, как преображенного эроса
(Б. Вышеславцев), но и здесь речь идет о волевом трансцендентирующем акте.
Бесспорно, творчество – дело человеческое в том смысле, что языки творчества суть проекции производящей личности на окружающий
мир, но сам феномен оформления личностных интенций в форме,
отчуждаемой от личности, выводимой за пределы экзистенциального
опыта в область не-знаемого, не-осознанного, не-верифицируемого,
не-узнаваемого, – не есть принадлежность личности. Конечно, можно вводить категории над-личностных и вне-личностных энергий
(генетических, социальных, психологических) – и все они присутствуют в акте творения. Но непонятен источник первоимпульса, заставляющий эти возможные (как исходящие от самой личности, так
и приходящие извне – из бытия) энергии (импульсы, влияния), становиться ощутимыми и понятными, оставаясь в своей сущности все
теми же внеличностными содержаниями.
Проще всего придать им символический смысл и истолковывать
как символические формы работы бессознательного и архетипического в человеке. Но вопрос в том, почему бессознательному или архетипическому вообще требуется для самовыражения себя язык искусства. Ведь интенция есть работа воли. А воля – принадлежность
ЧАСТ Ь 1. Христианство и культура 71
сознания, акт, включающий личностную направленность на нечто
присутствующее в сознании, очищенном от личного. То есть, там где
Гуссерль – там не может быть Фрейда, там, где Юнг – невозможен
Хайдеггер.
Но и признание за бессознательным (естественно, в скрытой форме) – неких личностных начал – не объясняет дела. Символическое
слишком тотально, чтобы осуществляться везде. Прямое высказывание может вырываться из плена символического, оставаясь непроясненным. Неясность творческого высказывания, как завершающей
фазы творческого акта – имманентна самому веществу высказывания и не исчерпывается сказанным. Тут и лежит дельта (разность
потенциалов) между сказанным (обозначенным) – и понимаемым
(осуществившемся в двустороннем акте формы-понимания формы).
Включается еще одно сознание (Другое, то, которое по Бахтину и
Буберу получает онтологический статус). Но и ведь и это Другое (и
как адресат, и как участник, и, возможно, как интенция для самого
творческого акта) – оставаясь Другим, и как-то включено в орбиту
творящей личности, и неслиянно с ней. Можно, конечно, искать выход на путях дробления личности на все более мелкие и мелкие этапы
творческого акта, исследуя и описывая работу творческой энергии на
каждой из ступенек лестницы творческой эволюции, но будет ли сумма всех дифференциалов равна целому, полученному в конце творческого акта и не произойдут ли на каждом из этапов расчленения
определенные деформации, связанные с внесением в поле исследования собственных интенций и символических (если они имманентны акту познания) «вирусов», изменяющих исследуемый организм?
Итак, творчески импульс, с одной стороны, внеличностен, с другой – проходит через личность и вне личности (не-алиби в творческом акте) неосуществим.
В главах первой, второй и двадцатой я говорю о типологии творческих актов, о возникновении языка искусства из метафизических
установок творца и о четырех основных способах и методах познания
и творческого воплощения (осознанного или неосознанного), связанного с тем или иным путем.
Здесь стоит поговорить, попытаться понять саму возможность
трансцендентирования – то есть проанализировать, что значит – выйти за пределы своего сознания, а следовательно, утвердиться в мысли о долженствующем присутствии пределов и поля, лежащего вне
пределов сознания творящей личности.
72 ВОЗВРАЩЕНИЕ К СМЫСЛАМ
И тут никуда не уйти от разного понимания того, что мы называем
«вне пределов сознания творящей личности», поскольку западный
и восточный опыт описания этого поля значений существенно различен. Западный, естественно взращенный на католической почве,
опыт выразили достаточно полно три мыслителя: Л. Витгенштейн,
М. Хайдеггер и Ж. Маритен. С точки зрения Витгенштейна, творческий акт, направленный на непознаваемое, – не вербализуется как таковой, он есть исключительно внутренний опыт переживания тайны,
и вовне может транслироваться лишь как определенная структура, о
правилах функционирования которой следует заранее договориться
тому, кто этот опыт выговаривает и тем, кто его принимает. Хайдеггер эту таинственную неопределенность языков творения (в высших
своих проявлениях заключенную в поэтическом высказывании) и
делает предметом герменевтического анализа, точнее, продолжая
с иным знаком линию Гуссерля на феноменологическую редукцию
(очищения) от привнесенных в смысл извне значений, утверждает
в раскрытии-сокрытии тайны суть творения, тем самым описывая
поле напряжения (в моей терминологии – дельту) между существующем в произведении смыслом и тем, который раскрывается в акте
понимания, как цель творения. Маритен разделяет тайну как имманентное качество бытия в двух типах познания – творческом (опять
же в высшем смысле поэтическом) и мистическом: «поэтический
опыт относится к сотворенному миру и к бесчисленным загадочным
взаимосвязям сущих между собой; мистический опыт относится к
началу вещей в его непостижимом надмирном единстве… Поэтический опыт изначально устремлен к выражению, он увенчивается изреченным словом или созданным произведением; мистический опыт
устремлен к безмолвию и увенчивается имманентным наслаждением
14
Абсолютом»
.
«Поэзия – это небеса рабочего разума. Это угадывание духовного
в чувственных вещах… Метафизика улавливает духовное в идее, при
помощи сáмого отвлеченного мышления. Метафизику влекут сущности и самый акт бытия, поэзия ловит всякий проблеск существования
на своем пути, всякое отражение незримого мира»15. Иное понимание
присутствует в нашей культуре, основанной на опыте православной
мысли и мистики. Интуиция православного опыта постижения взаи-
14
Жак Маритен, Творческая интуиция в искусстве и поэзии, М., 2004, с. 222.
15
Там же, с. 223.
ЧАСТ Ь 1. Христианство и культура 73
мосвязи тайны и творчества свидетельствует о попытках соединить
то, что разорвано в западном понимании. Совпадают ли поэтическая
интуиция и личный мистический опыт?
А. С. Хомяков формулирует эту дихотомию вечное/временное
так: «…в словесности вечное и художественное постоянно принимает
в себя временное и преходящее, превращая и облагораживая его, и
<…> все разнообразные отрасли человеческого слова беспрестанно
сливаются в одно гармоническое целое»16. Следовательно, личный
опыт как «временное и преходящее», включен в «вечное и художественное» именно через слово («словесность»), а художественное и
логическое высказывания есть неразрывно сливаемые части единого
«гармонического целого» 17.
Целостность может становиться и результатом разрывов, напряжения между неравновесными, но в своем столкновении внутри общего порыва к единству, уравновешивающими друг друга категория-
18
ми/интенциями, как, например, происходит в поэзии В. Стуса
.
В отличие от Ж. Маритена, совсем иную границу между творческим (поэтическим) и мистическим актом проводит сербский философ Жарко Видович в книге «Очерки духовного опыта»: «все различия
между духовным опытом и метафизикой предопределены различием
в понимании значения глагола «быть». В духовном опыте (…) бытие
означает: существовать (и в этом существовании, бытии) быть самотождественным самому себе (существующим, сущим). В метафизике
бытие означает: быть чем-то другим, быть тем, чем является нечто
другое, то есть не быть самотождественным»
16
См. в наст. издании главу «Кремль, Киев, Саровская пустынь: представший и ста-
новящийся образ Руси у А. С. Хомякова».
17
Там же.
18
См. главу: «Онтологические категории в творчестве Васыля Стуса» в этом издании:
«Подобная “четверица” в творчестве Стуса оформлена так: небо и земля, смертное
и божественное, небо (как мир метафизической устремленности) / земля (почва,
крестьянство, труд), смертное (народ Украины, толпа) / божественное (Украина
как фантом, как эйдос идеального государства, дыхание Бога).
…не экзистенциализм, но онтологизм, пропущенный сквозь пограничную ситуацию своего опыта, сконструированную осознанно. Творчество питается энергией
разрыва, столкновения частей четверицы (если триадичность синтезирует, то четверичность разламывает, сталкивает в невозможности единства, провоцирует разломразрыв как импульс к бытийствованию и открытию бытия в слове)…»
19
Жарко Видович, Огледи о духовном искусству, Београд, 1989, с. 12-13 (мой перевод).
19
, «духовный опыт не
74 ВОЗВРАЩЕНИЕ К СМЫСЛАМ
есть мышление, ибо возникает до мышления (до мышления о духовном опыте)»20 – у Видовича творческий акт есть акт, проистекающий
не из метафизических целей, но из Логоса, и поэтому поэзия и метафизика не дополняют друг друга, как у Маритена, но противоположны. В поэтическом (творческом акте) открывается смысл бытия,
в метафизике смысл бытия отрывается от Логоса, и тем самым метафизика лишает бытие онтологической основы, уводя в спекулятивный мир релятивизма.
В «истории русской метафизики XIX–XX веков» И. Евлампиев
21
видит в этой нерасчлененности Абсолюта как формы и духовной
сущности Абсолюта недостаток русской философии, но именно нерасчлененность может помочь определять на принципиально иных
основаниях саму проблему творчества, рассматривая творческие
акты как часть некоего более общего взаимодействия мира и окружающего мира.
Итак, уже на уровне понимания того, что такое тайна и присутствует ли она в бытии, и в творчестве, как попытке познания смысла (тайны) бытия, мы видим возможность разных подходов. Поэтому следует отметить, что под метафизикой я буду понимать не то, что
подразумевает под этим термином Маритен или Видович, но то, что
включено в семантику самого слова – речь идет о доприродном смысле тайны, то есть о возможности увидеть в тайне не акциденцию, то
есть некое недораскрытие Смысла в силу отсутствия надлежащих методов вычленения такового, но субстанцию, онтологическое качество
самого бытия, включенного и осуществляемого в творческом акте.
В зависимости от того, как воспринимать саму возможность наличия смыслового ядра за пределами возможностей его выразить в
той или иной форме, разворачивается и понимание творческого акта.
Если бытие описываемо, то и творческий акт лежит в границах познаваемого и выразимого с помощью тех или иных структур выражения.
В этом случае творчество несет в себе познавательную и терапевтическую функции. В случае же признания некоего зазора (тайны) между
описываемым и его сущностью в качестве имманентного свойства
самого бытия, творчество перестает играть роль определенных функций, становясь частью осуществляемого взаимодействия бытия и
творящей личности.
20
Там же.
21
См.: И. Евлампиев, История русской метафизики в XIX–XX веках: В 2 т., СПб., 2000.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]