Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Возвращение к смыслам. Старые и новые образы в культуре опыт глубинного прочтения
.pdf
ЧАСТ Ь 1. Христианство и культура 35
VI
Теперь мы можем утвердительно сказать, что А. С. Хомяков знал
о преп. Серафиме, имел достаточное полное представление о его
подвиге, читал о нем и ведал о его наставлениях, слышал свидетельства о его прозорливости и чудесах от близких людей, но главным и
принципиальным в определении «корня и основы» русской жизни
стало именно представление о неразрывной связи всех членов триады, обращенной из прошлого через современную Хомякову Россию
к будущему Отечеству (если только оно осмыслит сказанное и сумеет
воплотить все части формулы «Кремль, Киев, Саровская пустынь» в
действительном своем бытовании) – с богопознанием и тайновидением Святой Троицы. Трилогийный способ мышления философабогослова и поэта, укорененный в Православной традиции и выросший из Свято-Троицкого богословствования и опыта всей полноты
Русской Православной Церкви, дал добрые плоды и в поэзии, и в
историософии, и в самой жизни А. С. Хомякова
Вкусив от этих плодов, Хомяков открывает нам представший в духовной силе и становящийся в битве и молитве облик Руси. «Кремль,
Киев, Саровская пустынь» есть не только прошлое, но, в меру наших
интеллектуальных и духовных усилий, и будущее Отечества.
73
.
73
О жизни Хомякова как о личном усилии собирания и напряжении целостно-
сти всего состава человека см., например, следующее: «он [Хомяков. – А. З.] становится органом выражения соборности и ядром, вокруг которого и благодаря
деятельности которого умножается соборность» (И. А. Труфанова, Литературно-
публицистический диалог А. С. Хомякова (1830–1850), автореферат диссертации, М.,
1997, с. 12).
КОСОВСКОЕ СРАЖЕНИЕ
И КУЛИКОВСКАЯ БИТВА
К ПРОБЛЕМЕ ИКОНИЧЕСКОГО В ИСТОРИЧЕСКОМ СОБЫТИИ.
Р
ЕАЛЬНОСТЬ – МИФ – ИКОНА
I
Говоря о двух исторических событиях, вышедших по своему значению за рамки обычных исторических фактов, следует определить,
что объединяет (или различает) данные события и какие качества и
смыслы определили особое место данных событий в историческом
ряду и народном сознании. Сопоставляя две битвы, я постараюсь исходить из нескольких важных герменевтических принципов, которые
сформулирую ниже.
Текст в средневековом понимании не являл собой прямое сообщение, но всегда предлагался, как задача для экзегезы. При этом,
естественно, прилагался и механизм понимания. Минуя историю обретения такого алгоритма понимания, укажем, что в конечном итоге
он свелся к тому, что текст воспринимался на четырех уровнях прочтения1.
1
«Аллегорический метод интерпретации сакрального текста как многосмысленного
был воспринят александрийской школой христианского богословия и отстаивался
ею в III–V вв. против историзма и буквализма антиохийской школы. Основателем…
александрийской школы был Ориген… который и различил со всей четкостью три
смысла текста: телесный (буквальный, историческо-грамматический), душевный
(моральный) и духовный (аллегорическо-мистический)… «…Мысли священных
книг должно записывать в своей душе трояким образом <…>. Ибо как человек состоит из тела, души и духа, точно так же и Писание, данное Богом для спасения
36
ЧАСТ Ь 1. Христианство и культура 37
Естественно, историческая часть сообщения, сконцентрированная в корпусах текстов, документов, археологических данных – являла сам факт исторического события, но его интерпретация, как
явления духовного порядка, оставалась за рамками интерпретации.
Более того, когда к событийному ряду применялся буквальный метод
прочтения, историческое событие теряло свое очертания, становясь
объектом для идеологических манипуляций. Достаточно указать, что
спектр оценок Куликовской битвы находится в границах от отрица-
2
ния самого факта битвы
или отрицания какого бы то ни было исторического значения сражения3 до признания за битвой совсем других
смыслов, включая и мнение, что Куликовская битва была сражением
Дмитрия Донского на стороне Орды против Руси4. Существуют вер-
людей, <состоит из тела, души и духа>. Orig, De princ, IV, 11. sq. [Рус. пер.: «Творения
Оригена, учителя александрийского…», в О началах, Казань: Казанская Духовная
Академия, 1899, № 1 (326-327)]. Хотя Ориген был осужден в 543 году как еретик, его
герменевтика решающим образом повлияла на всю традицию патристического и
средневекового христианского платонизма... Схоласты зрелого средневековья превратили оригеновскую триаду в четверицу, различив рассудочно-аллегорический и
собственно «духовный» или «анагогический» («возводящий» душу ввысь) смыслы
как два различные уровня (это различение до некоторой степени предваряло романтическую теорию символа в его отличии от аллегории)». http://www.vehi.net/
florensky/vodorazd/P_45.html. См. также доклад А. Закуренко, «Метафизика тайны
в художественном творчестве», Конференция Эстетика добра и зла: психоанализ со-
временной литературы и кино (24 -26 апреля 2009), Санкт-Петербург.
2
Так, Мурад Аджи (Аджиев) в книге «Тюрки и мир: сокровенная история» (М: АСТ.,
2004) пишет: «Легенда о Куликовской битве придумана в XVIII веке. Ее идею дал
немец Кранц, который в XV веке написал книгу «Вандалия», http://www.secret-r.net/
publish.php?p=48.
3
«…российские историки … не могут допустить и мысли о том, что Москва сыгра-
ла негативную роль в исторических судьбах, как русского, так и нерусских народов. И поэтому они не могут признать, что… не московские князья, а литовские
освободили основные южные и западные земли… Древнерусского государства от
татаро-монгольского ига. Не Куликовская битва, а Окуневская была решающей в
судьбах словенских племен (Ефим Макаровский, Битва Куликовская, Битва Оку-
невская... К легенде о 250-летнем татаро-монгольском иге, см.: http://www.vestnik.
com/issues/2000/0118/koi/makarov.htm).
4
«Поставим точки над i. Академик М. Н. Тихомиров: “Дмитрий не за свободу Руси
боролся, а за единство Орды”. Таким образом, Яков-Ягайло (Рюрикович, Великий
князь русский) боролся против Орды за свободу Руси... Вся средневековая история
Московии, от начала и до конца, – это история предательства Руси и коллаборационизма с Ордой, на котором Москва возникла и возвысилась. Без Орды Москвы бы
никогда не было. Куликовская битва – битва Москвы за Орду против Руси – только
38 ВОЗВРАЩЕНИЕ К СМЫСЛАМ
сии, что Куликовская битва вообще состоялась в Москве и никакого
отношения к Орде не имела5. Но даже в случае признания факта Куликовской битвы, как борьбы русского народа с Ордой, предлагается
ряд различных интерпретаций, меняющих причины и смысл данной
6
борьбы
.
Не в столь явном виде, но подвергается сомнению и значение, и
исход Косовского сражения7. Не случайно, целый ряд исследователей сходятся на том, что сербы если не одержали победу на Косовском поле, то, во всяком случае, так обескровили турецкое войско,
что о победе завоевателей говорить не приходится8.
звено этой цепи московской измены Руси» (Вадим Ростов, Странная Куликовская
Битва, см.: http://www.secret-r.net/publish.php?p=48).
5
См.: «На Куликовом поле сошлись единокровные враги. “Спор славян между со-
бою” шел из-за московского престола – и только. А это коренным образом меняет
дело…» (А. Бушков), см.: http://www.secret-r.net/publish.php?p=48; или: http://www.
chronologia.org/Reconstr/Capital5-9.htm.
6
«Куликовская битва – что очевидно – занимает громадное место в русском созна-
нии, составляет одну из немногих главнейших основ национально-исторической
памяти»… «Здесь обрисовано соотношение “православие – католицизм (и вообще
Запад) – Золотая Орда” за несколько десятилетий до Куликовской битвы».
«Господствующее представление о Куликовской битве, в сущности, сводит ее к
«внутреннему» конфликту в Золотой Орде: одно из входивших в эту Монгольскую
империю государственных образований “взбунтовалось” против верховной власти.. На деле же, как я стремился показать, Русь в 1380 году выступила против, в
полном смысле слова, всемирной силы, в которой объединились воля авангарда
тогдашнего Запада и мощь азиатского воинства. И Куликовская битва явилась непосредственным выходом Московской Руси на мировую арену и победоносным ее
утверждением во всемирной истории – о чем, в частности, осязаемо свидетельствуют отзвуки этой битвы на громадном евроазиатском пространстве от Гамбурга до
Шираза (о чем есть точные сведения)» (В. Кожинов, «Монгольская эпоха в истории
Руси и истинный смысл и значение Куликовской битвы», в История Руси и Русского
Слова, гл. 7, см.: http://old-rus.narod.ru/articles/art_37_17.htm, http://old-rus.narod.
ru/articles/art_37_18.htm).
7
«Косовская битва скрыта густым и темным покровом неизвестности»
[Љ. Ковачевић], см.: http://www.srbijazemljaheroja.com/istorijakosova/kosovo1.pdf.
См. также, как феномен Косово превращается в руках аналитика в проблему психотерапевтическую: «Косово − один из балканских неврозов. Косово переходит из памяти одних людей в память других, и на всем протяжении истории воспроизводит
так называемый «косовский миф» (Blagovest Zlatanov, «The “Holy” Territories of the
European South-East: the Kosovo case», in CAS Sofia Working Paper Series, 2007, № 1).
8
См.: Thomas A. Emmert, «The Battle of Kosovo: Early Reports of Victory and Defeat.»,
in Kosovo: Legacy of a Medieval Battle, ed. Wayne S. Vucinich and Thomas A. Emmert,
ЧАСТ Ь 1. Христианство и культура 39
Столь различные оценки исторических событий чаще всего (если
исключить ангажированность или неточность интерпретатора) связаны именно с тем, что сравниваются или используются в качестве
получения результатов разнородные уровни или вычлененные некорректным способом фрагменты события.
Если принять четверичный алгоритм герменевтического анализа,
9
как наиболее точный способ прочтения текста
, то последний (анагогический/мистагогический10) уровень не поддается герменевтическому вскрытию. Он, словами Л. Витгенштейна, находится за порогом высказываемого. Тем не менее, он присутствует в тексте или
в корпусе текстов, как первообраз, как то, ради чего осуществились
первые три уровня: 1) само схватывание (присваивание) исторического события, 2) описание его как назидания, 3) система символов,
позволяющих данное историческое событие, воплощенное в словесном массиве, толковать не только как событие внутри жанра, но и
как «событие бытия», как нечто, само по себе начинающее влиять на
историческую фактуру и сознание воспринимающих текст.
Когда мы говорим «Косово» или «Фермопилы», «Ватерлоо» или
«Бородино», мы не говорим только о контексте или о самом событии,
мы берем обозначенное нашим высказыванием в смысле и обозначающего, и значимого, то есть мы апеллируем не к истории или к факту,
но к тому месту в нашем понимании мира, которое сформировано в
настоящем. И уже из этого места понимания разворачиваем интерпретационный механизм.
v. 1, Minnesota Mediterranean and East European Monographs, 1991. Blagovest Zlatanov,
«The “Holy” Territories of the European South-East: the Kosovo case», in CAS Sofia Work-
ing Paper Series, 2007, № 1. Любомир Перунович, Беседа с Косовскими иконами, гл. 1,
http://www.voskres.ru/bratstvo/petrunovich.htm. Тексты косовского цикла, например:
«И когда обе стороны изнемогать стали, и брань прекратили, то неизмеримое число
сербов и неприятелей их поле Косово телами своими покрыли...» («Слово о кнезу
Лазару»), http://www.srbijazemljaheroja.com/knezlazar.html
9
Более детально я разрабатываю метод и показываю, как его применение позволяет
увидеть в тексте принципиально новые смыслы, в «Ведении в диссертацию “Русская революция в творчестве акмеистов” (рукопись), в главе: “Паскаль и Державин:
текст в религиозной жизни, типология, функционирование, оформление. (Текстсообщение и текст-существование)”», см.: Страницы 11:1, М.: ББИ, 2006; «Два типа
бытия в творчестве Чехова», доклад на IX Андреевские чтениях, 2004, в Русская сло-
весность, 2010, № 4 (30-38).
10
См.: Карл Ваайман, Духовность: в 2 т. Т. 2, М.: ББИ, 2009, с. 94-176, особенно с. 100-
101.
40 ВОЗВРАЩЕНИЕ К СМЫСЛАМ
Например, если в корпусе текстов о Куликовской битве (за исключением «Задонщины» и «Летописной повести о побоище на Дону»)11
князь Дмитрий отправляется за благословением к преп. Сергию, то
именно это и есть анагогическая правда исторического события. Не
важно, к кому на самом деле обращался московский князь и обращался ли к кому-нибудь вообще (ряд историков отрицает реальность
12
встречи перед Куликовской битвой)
. В той картине мира и в том
коллективном сознательном, которые структурировали народное
бытие XIV–XV веков, в отношении той битвы, образ которой оформился в народном сознании – иначе быть не могло, как не может в
иконе изображаться часть реального мира, потерявшего связь с миром духовным. Следовательно, чтобы понять, что сказано в корпусе
текстов о Куликовской битве и Косовском сражении, необходимо
увидеть такую картину мира, которая связывает четыре разнородные,
иерархически неравные ступени интерпретации текста – то есть увидеть иконичность событий, проявляющуюся из-под исторических,
текстологических, мировоззренческих реалий.
Новое время с обостренным интересом пытается уловить в череде
исторических событий смысл и логику. Системы А. Хомякова, Н. Данилевского, К. Леонтьева, М. Вебера, О. Шпенглера, П. Сорокина,
Л. Гумилева, А. Тойнби, К. Ясперса, К. Поппера и мн. других философов, историков – очевидное тому доказательство. При этом постановка вопроса интерпретации исторического события и ее решения
зависит от ценностных установок авторов. Истории в «чистом виде»
не существует. В то же время можно посмотреть на проблему иначе и
говорить не о событии, но о том, как оно воспринимается из той или
иной ценностной системы.
Оппозиция реальность/миф может иметь точку пересечения в воспринимающем сознании. Можно говорить о соотнесенности понятий
реальность-миф-икона. Для анализа реальности необходим анализ
фактов, что может завести в тупик в случае отсутствия таковых, – или
наличие различных интерпретаций уже имеющихся фактов13. Для
11
Подробнейший анализ взаимосвязи образа прп. Сергия Радонежского и события
Куликовской битвы см. в: В. Топоров, Святость и святое в русской духовной культу-
ре. Т. 2, с. 633-642.
12
См. прим. 83.
13
Скажем, эпистемология М. Фуко предлагает подобную расчистку материала эпохи, си-
стематизируя факты и документы, но забывая о включенности исследуемой эпистемы
в «большое время» или, точнее, отвергая саму возможность таковой включенности.
ЧАСТ Ь 1. Христианство и культура 41
анализа мифа необходима некоторая точка, из которой производится анализ: или внутри мифа, или, если анализ производится из иной
мифологической системы, способ корректного перехода (например,
выделение в мифе определенной проблемы: структура, генезис, архетипическое и символическое в мифе)14.
Миф востребован общественным сознанием или заполняет его
лакуны.
Он принимается, как органичная картина мира, если не оказывается насильственно внедрен в коллективное бессознательное. Чем
больше он (или с его помощью создатели мифа) оказывает давление
на общественное сознание, тем быстрее миф разрушается (крах мифологических систем Гитлера, Сталина). Но на смену одним мифам
тут же приходят другие.
Икона, в отличие от мифа, не подвержена изменением времени.
Явленная как реальность и одновременно как сверхреальность, она
есть точка пересечения двух времен (исторического, поскольку к
иконическому событию подводит то, что принято называть «ходом»
истории, фабулой, развитием действия) и ретроспективного, обратного хода истории, того, что происходит как в сознании личности,
так и в соборном сознании народа. Эта «вторая» («мифологическая»)
история может принципиально отличаться от «первой», но именно
она цементирует иконичность события, спасая его от коррозии смены эпох, поскольку в точке пересечения этих двух историй событие,
как икона во времени и пространстве, выходит за рамки простой фабульности или простого идеологического заказа, превращаясь в метаисторическую явленность.
Реальность уравновешивается сверхреальностью: метаистория не
дает забыть о самой истории, история не дает метаистории превратиться в идеологические спекуляции. Поэтому я попробую поразмышлять об иконичности двух событий, естественно, не упуская из
виду весь корпус текстов «косовского» и «куликовского» цикла. Но
предметом анализа все-таки будут не лингвистические или исторические детали, не жанровое или языковое своеобразие текстов.
14
На то, что миф требует серьезного отношения и заключает в себе не меньше инфор-
мации об историческом событии, чем конкретный документ, убедительно говорят
работы А. Лосева, Вяч. Иванова, М. Элиаде, Жарко Видовича.
42 ВОЗВРАЩЕНИЕ К СМЫСЛАМ
II
Общественное сознание требует героя. Им может стать как воин,
так и святой. (В случае же отсутствия таковых происходит подмена
героями другого рода.)
Поскольку в центре событий стоят святые, то анализ событий Косовской и Куликовской битвы невозможен вне понимания смысла
святости вообще и конкретных особенностей и черт святости исторических персонажей. Являясь реальностью, сам факт святости кн. Лазаря, кн. Дмитрия Донского, преп. Сергия Радонежского требует
более пристального внимания и выводит анализ совокупности текстов, предания и документов за границы реалистического понимания
истории. Здесь осуществляется «Божья достоверность» (о. Михаил
Герцев), некий прикровенный «ответ на молитву» героев (многочисленные тексты и устное предание указывают на факт молитвы и сербских, и русских войск перед началом битвы).
Важно поэтому, в каком духовном контексте осуществлялись действия героев тех событий. И не менее важно понять, как иконичность
исторических фактов может помочь в современных интерпретациях.
Как мы уже говорили, указание в различных источниках о Куликовской битве на особую роль преп. Сергия Радонежского
фигуру русского святого в иконическое понимание события. Отметим, что фигура преподобного связывается с созерцанием Троицы,
и во многом его духовная практика схожа с практикой паламистов16.
Именно через св. Сергия опыт исихазма приходит на Русь, именно в
мистическом опыте святого игумена идеи о божественных энергиях,
пронизывающих тварный мир и дарующих миру возможность преоб-
17
ражения, обретают реальность
15
«Подводя итог теме Сергия Радонежского в повестях Куликовского цикла, можно ска-
зать, что всюду, исключая Задонщину и Летописную повесть о побоище на Дону, фигура
Сергия присутствует и обнаруживает тенденции к созданию мифологизированного
предания о Сергии в рамках событий 1380 года». В. Топоров, Указ. соч., с. 642.
16
«…Не приходится сомневаться, что он не только слышал о Паламе и его учении, но
и представлял себе главное в этом богословствовании», В. Топоров, там же, с. 582,
583-598.
17
«…Для бедной богословием Руси Пресв. Троица ни до Сергия ни после него не была
предметом умозрения… В лице преп. Сергия мы имеем первого русского святого,
который, в православном смысле этого слова, можно назвать мистиком» (Г. Федотов, Святые Древней Руси, YMKA PRESS, 1989, с. 138).
.
15
включает
ЧАСТ Ь 1. Христианство и культура 43
Поэтому важно, как исихасты толкуют возможность понимания
исторического события: «…символизм приемлем в той мере, в какой
он вписывается в историю спасения, а не лишает ее христоцентрического смысла… Св. Григорий Палама не отказывается истолковать
символически исторические события, если это может оказаться полезным с точки зрения “созерцания”, но при условии, что эти события полностью сохраняют свой первичный смысл и свое место в
истории»
18
.
Символически Косовское сражение – путь от свободы к порабощению в «первой истории», и от порабощения к свободе – в метаистории
19
, то есть в единстве символического и феноменологического
планов. Куликовская битва – путь от порабощения к свободе. Символически антиномия «свобода–рабство» симметрична антимонии
«жизнь–смерть».
Косовская и Куликовская битвы, как два конца отрезка: от потери
к обретению, как два пути к одной цели – осуществлению в пределах
земного бытия жертвы за трансцендентное. Символика Косово: добровольность жертвы, выбор свободы во Христе вопреки свободе во
имя лжемессии, символика Куликовской битвы: победа над лжемессией именем Христовым.
Косово – разделение земного и небесного царств (избранничество
и откровение20), Куликовская битва – синтез земного и небесного
18
Иоанн Мейендорф, Введение в изучение св. Григория Паламы, см.: http://www.krotov.
info/history/14/palama_me/mey_24.html
19
См. слова епископа Николай (Велимировича): «Ошибаются те, кто говорит, что
Косово остановило ход нашей истории, отбросило нас назад, что если бы не было
Косова, мы были бы сегодня великим народом. Как раз именно Косово сделало нас
великим народом. Оно есть наша народная Голгофа и одновременно – наше народное Воскресение, духовное и моральное. Оно остановило нравственный распад
сербского народа. Оставило нам сонм витязей веры, чести и жертвенности… Ошибаются те, кто считают Косово поражением. Князь Лазарь и его воины погибли…
Они принесли в жертву Богу все, что имели и могли, а потому и победили. Погубили плоть, но спасли душу…» (Косовский завет, пер. Н. Масленниковой, см.: http://
www.rusk.ru/st.php?idar=20437).
20
О ветхозаветных и новозаветных подтекстах в произведениях о Косовской битве
см.: В «Погибели Королевства Сербского» мы видим два ключевых элемента Ветхого завета. В первую очередь, это завет между Богом и вождем − царем Лазарем...
Царь Лазарь исполняет свою часть клятвы сознательно, поскольку ему дано право
выбора между двумя Царствами... Я имею в виду, что основной посыл «Погибели
Королевства Сербского» − это сочетание ветхозаветных и новозаветных мотивов.
44 ВОЗВРАЩЕНИЕ К СМЫСЛАМ
(византийская симфония): два варианта мессианизма (жертвенного
и побеждающего).
Святой великомученик Лазарь – преподобный Сергий Радонежский – святой князь Дмитрий Донской: «воин-мученик»–монах–
«воин-победитель» – три архетипа святости.
21
Но если центральное место «Косовского завета»
в самоидентификации сербского народа очевидно – и под властью турок, и
Австро-Венгрии, и в Первую и Вторую мировые войны, и ныне,
при оккупации Косово силами НАТО22, то поиск самоидентификации русского народа был и остается не столь очевиден: Ледовое
побоище–Куликовская битва–освобождение Москвы от поляков
(1612)–Полтавская битва–Бородинская битва–Сталинградская битва: очевидно, исторически демонстрировали силу государства и народа, но в метаисторическом плане имели совершенно разные смыслы.
Сам концепт «последней битвы» может быть понят на разных
уровнях: архетипическом символическом, буквально-историческом,
и именно здесь нужна точка встречи разных уровней, тем более, что
средневековое понимание битвы и смерти (Ж. Видович, М. Элиаде, А. Лосев) и современное представление о войне как о производ-
Из Ветхого Завета приходит мотив Божественной поддержки Израиля во все дни
его, но сама идея распределения этих дней между землей и Небесами в Ветхом Завете отсутствует. Она появляется лишь в Новом Завете» (Blagovest Zlatanov, «The
“Holy” Territories of the European South-East: the Kosovo case», in CAS Sofia Working
Paper Series, 2007, № 1).
21
«Косовский Завет с Богом – ключевой момент сербской истории. Это, прежде все-
го – предпочтение идеального материальному, что прекрасно выражено в одной из
сербских народных песен, где царю Лазарю святой Илия Пророк приносит письмо
от Богородицы…: «Какое царство ты желаешь получить – небесное или земное?
Если хочешь получить земное царство, то тебе будет дана победа на Косовом поле;
а если небесное, то построй церковь, причасти в ней всe войско и ударь на турок;
погибнет твоe войско и ты вместе с ним». Красиво рассуждение др. Иоанна Мирича
об этом народном предании. Он видит в царе Лазаре образ Христа, а в Богородице
видит его мать, которая и его, и вместе с ним – весь его народ, вводит в Царствие
Небесное, рождает для вечной жизни во Христе» (иеромонах Кирилл Бойович, см.:
http://www.bogoslov.ru/text/257817.html#_ftn27).
22
См., например, книги Жарко Видовича, Срби у Juгославии и Европи, Београд, 1994, с.
190-191. Иеромонах Никодим (Богосављевић), Косовско-Ловћенски завет, Белград:
Цетиње, 2006; его же, «Святой князь Лазарь и косовский завет», в Светигора, Белград: Цетинье, 2007.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]