Великая легкость. Очерки культурного движения

В восьми остальных спектаклях герои сыграли самих себя.

Нет, не в том революция, чтобы вытащить персонажа доку­ментальной пьесы на сцену, а в том, чтобы придумать и найти такого человека, которому для проговаривания своей жизнен­ной ситуации и идей не нужен актер-посредник. Художествен­ный руководитель «Практики» Эдуард Бояков впервые за не­долгую, но богатую историю документального театра обратил внимание на людей, которых нельзя воспринимать как жертв обстоятельств, продукт социума. Герои «Человека.doc», наобо­рот, творят обстоятельства и меняют социальные стандарты — недаром в анонсах спектаклей они названы «культурными геро­ями». Которые свой огонь, озаряющий жизнь, не похитили — высекли сами.

привязанность близкой женщины; Владимир Мартынов прихо­дит к выводу о невозможности авторской музыки и отменяет будущее европейской культуры; Ольга Дарфи признается в творческой неудаче — «не пошел» много лет писавшийся верба­тим о шахидках; Андрей Родионов исповедуется в пьянстве, как Александр Гельман — в крахе шестидесятничества; Виногрод­ский застыл перед идеей бессмертия, как Петлюра — перед лиф­чиком времен своей бабушки. Все это могло бы стать концом биографии, а стало — импульсом. И спектакли получились не о проблеме, а о способе их решения. Герои преодолевают в себе мертвое, косное и находят источник творческой энергии, вдохновения жить: в идее живой любви (Кулик), в идее естест­венности — прислушивайся к случайностям и своему организму (Виногродский), в желании узнать неприглядную сторону жиз­ни (Дарфи), в карнавальной философии красильного цеха (Ро­дионов), в мужественном смирении отцовства (Гельман), в истории простых вещей (Петлюра), в утопии новой культурной эры без слов (Мартынов).

Терапевтический театр, пожалуй, — личное ноу-хау Евгения Гришковца, со сцены проговаривающего самые банальные за­цепки и страхи обыденного сознания. Но Эдуарду Боякову удалось достичь аналогичного эффекта не на основе художест­венного обобщения, а методом полевого исследования ре­альности. Как следствие, в терапии он пошел дальше Гриш­ковца: в «Человеке.doc» не только нащупывают болевые точ­ки, но и показывают, как снять боль, а плюс к тому — просве­щают, раскрепощают, вводят в контекст культуры. Проект от­крыл новые грани документального театра: если раньше вер­батимы сопоставляли с литературой нон-фикшн, социологи­ей и журналистикой, то теперь в ряд сопоставлений войдут и публичные лекции, и интерактивный музей, и психологиче­ский тренинг.

Одной из них стал документальный сериал про людей, меня-

ющих цифровую реальность.

Сам по себе вербатим — метод создания спектакля на основе интервью с реальными людьми, перенятый российскими дра­матургами у британских коллег, — к тому времени не был уже новостью для публики.

Пока не наткнулся на героя, пожелавшего из подвала — под­няться.

Новую разновидность вербатима назвали «Человек.doc», а можно было — «Прометей.doc». У проекта чувствовался мифо­творческий запал.

Открытие Боякова вроде не хитро: поставить пьесу-верба­тим с таким героем, которому не нужно высказываться через посредника, актера.

И неожиданно был услышан из зала как главный сюжет сов-

ременной России.

Где многие культурные мифы выродились в мертвые соци-

Получился вербатим не с болевым, как раньше, — с терапев­тическим эффектом. Театр близко подошел не то что к лек­ции — к психологическому тренингу.

Артемий Лебедев в образе Супермена олицетворяет резуль­таты терапии: общество, для которого поиск идентичности — в прошлом.

В студию Артемия Лебедева не обращались — дизайн с успе­хом выполнила актриса Екатерина Щеглова, та самая, что сыг­рала главную роль в триллере «Мертвые дочери».

Мультяшно-призрачная сценография вообще козырь «Поли­театра». Из реквизита на сцене — только гиперболично высо­кая кафедра, от нее в пяти направлениях расходятся видео­иллюзии.