Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Великая легкость. Очерки культурного движения
.pdf
шек», которые, «только копни», вылезают «во всех сталинских делах».
Сам виноват — такого упрека следует ждать от писательницы, привязанной к образам элитной роскоши и сверхчеловеческого дара. Степнова учит отличать «честную» «бедность» от
«визгливой» «нищеты» в отдаленных уголках России, задать
жару «драной, никчемной душе» «деревенского алкаша» и его
потомкам-вырожденцам...
Не отпускает ощущение, что по виду «обеими руками, как
хлеб», захватывающая реальность Степнова пропускает ее
через фильтры книжных представлений. Не случайно в романе так много отсылок к текстам: то замок Перро, то базаровский лопух, то страдает Вертер, то на сборный пункт
приходит добровольцем Плохиш, то про расстрелы рассказывают в афанасьевском духе. Если русские крестьяне — то
«гиканье» и «каторжная работа», если евреи — то непременно «отчаявшиеся вечные жиды», и женское колдовство уходит корнями в древность, когда «даже Бога еще не было, и не
было Слова, а существовала только чистая, ничем не замутненная любовь»...
Слова и Бога не было, а женское колдовство — уже корнями
проросло.
В случае Степновой много спорят о том, можно ли ее отнести к женской литературе. Мне приходят в голову другие ярлыки: сентиментальная и глянцевая. И раньше я забавлялась, наблюдая, как автор, раз от разу пытаясь повторить удавшийся
прием или закрепить эмоциональный эффект, напичкивает повествование излюбленными словечками и словосочетаниями.
А потом меня убедил в худших подозрениях роман Марты Кетро «Магички», героиню которого принимают в высшую женскую писательскую лигу за умение выбирать магические словаформулы, мгновенно гипнотизирующие читателя. У Степновой я нашла любимое волшебное слово Кетро: «яблочный» — в
отношении обаятельной женщины. Но есть у нее и менее распространенные словесные пристрастия.
5. ПРОЗА: РАССЛОЕНИЕ
241
242
ВАЛЕРИЯ ПУСТОВАЯ. ВЕЛИКАЯ ЛЕГКОСТЬ
Степнова умело играет на переключении регистра с кричащей радости на глухое горе, но злоупотребляет словами «никто
и никогда». Она любит нажимать на сердобольность читателя,
сопоставляя героев с «щенками» и «зверенышами» и то и дело
умаляя их, так что с «малышом» у нее сравнивается бывший
расстрельщик Николаич, с «ребенком» — Линдт, которого увозят в горком, и, «как ребенок», поднимает руки и сгибает коленки неопытная Лидочка, размышляя под не слишком знакомым
поклонником: «Зато у меня будет дом». Дом, кстати, тот самый,
который «стыдился своей незащищенности» в глубине «продрогшего обнаженного сада», — была такая лирическая пауза
посреди экшна с ведьмой.
Предметы и слова в романе эмоциональны на грани экзальтации. «Оглушительны» чайки и гиацинты, «добела» отмыты
доски, по которым шагает молодая жена Маруся, а муж ее, переживший уже «удар счастья» — сватовство, опасается, что «умрет
от счастья» в медовый месяц.
Пиршество счастья, напор ликующих образов создают в безмятежных сценах романа самое праздничное ощущение, и хочется,
чтобы елка завертелась в глазах и слились в одну яркую, цветастую полосу то и дело бросающиеся в глаза слова-шары: «аппетитный», «гладкий», «огненный», «огненно-гладкий». А под елкой —
главная девочка Лидочка и какой-то эпизодический офицерик,
оба автором перетянуты ремнями, как «праздничные букеты».
Чувство прекрасного может изменить — куда верней рассчитывать на сердце читателя. Осталось решить, долго ли мы собираемся подпитывать его привязанность к «большим книгам»,
которые удаются только благодаря склейке рассказов и повестей, «стилистическим красотам», которые на поверку оказываются простодушными фокусами, и вообще — идеализированному прошлому, в котором, как думают, удавались и большие семьи, и большие книги, и большие писатели?
Марина Степнова — автор удавшейся повести «Мужчины Маруси». В существовании романа «Женщины Лазаря» я по-прежнему не убеждена.
Антология скриншотов
1
Бум книгоиздания, который переживает литература блогеров —
авторов сетевых дневников в Живом Журнале, — сегодня мало
заметен на общем фоне новинок. Между тем еще пять лет назад
это было прорывом — блога в литературу, литературных институций в Сеть. Первопроходцев заваливали вопросами: можно
ли стать писателем в Интернете? сохранится ли популярность
блога на бумаге? является ли блог новым жанром литературы?
Каждая книга блогера отвечает на эти вопросы заново. Одно
признано несомненным: массовое освоение сетевого высказывания — революция в языке, литературе и социальной коммуникации, равная по значимости изобретению книгопечатания.
Интересно увидеть плоды этой революции в литературе. Поэтому поговорим о литературе, которая вышла из блогов, — как
русская классическая проза из «Шинели» Гоголя.
Блог сделал актуальным сетевой стандарт высказывания —
быстрого и емкого, рассчитанного на ответную реакцию и в то
же время самоценного, не требующего для понимания контекста. Литература, вышедшая из блогов, похожа на антологию
мгновенных снимков экрана. Она бессвязна, не предполагает
определенного порядка чтения, в ней нет развернутого повествования, она составлена из микросюжетов. Писать «книжками», обдумывать заранее состав целого для литератора-блогера — вчерашний день (хотя именно к этой практике вернулась,
по ее признанию в интервью, Линор Горалик, и потому «перестала публиковать в своих блогах тексты»). Литература блогера
часто привязана к конкретному поводу — впечатлению, новости, «внезапному осознанию» (выражение Марты Кетро). Для
нее особенно актуальна игра с авторскими масками — в блоге,
как и в порождаемой им литературе, удивительно тонка грань
между искренностью, непосредственностью высказывания и
вымыслом, мистификацией. Прежде чем приниматься за созда-
1
Опубликовано в журнале «Октябрь», 2011, № 12.
5. ПРОЗА: РАССЛОЕНИЕ
243
244
ВАЛЕРИЯ ПУСТОВАЯ. ВЕЛИКАЯ ЛЕГКОСТЬ
ние своего мира, блогер придумывает сам себя — это расковывает и позволяет через игру освоить незнакомые стили, сюжеты и персонажей. У блогерской литературы, выросшей из дневниковых записей, часто нет героя, кроме автобиографического, реальность в ней отражена подчеркнуто субъективно, с точки зрения частных интересов автора. Наконец, она настроена
на коммуникацию, экспрессивность — пишется не наедине с
чистым листом бумаги, а в виду реальной аудитории подписчиков (так называемых «френдов» автора).
В дни, когда пророчат скорую гибель газет и переход журналистики на язык иероглифов, может казаться, что форма блога
уничтожит литературу. На самом деле Сеть повлияла на прозу
скорее благотворно, вернув актуальность многому из того, что
забыто и утеряно литературой традиционного образца.
И прежде всего это возвращение в литературный процесс
здоровой конкуренции. В блоге, где нивелированы все статусы
и иерархии, читателя получает тот, кто вызвал у него живой интерес. Это не значит, что аудиторию, измеряемую в десятках
тысяч, можно считать показателем качественной прозы. Но
сама возможность быстрого и явного отклика делает авторов
куда более внимательными к сути и цели высказывания.
В мире Глобальной Сети престиж чтения упал — зато интерес к высказыванию возрос. Попробуем вслед за тысячами людей, подписавшихся на дневники marta_ketro, snorapp и
pesen-net, прочитать их книги, вышедшие в этом и прошлом
году. А в финале коснемся и блогера ast, больше известного как
писатель Андрей Аствацатуров.
Формула цветущего сада
1
Марту Кетро создал блог — с апломбом написала бы я, если
бы не подозревала, что, наоборот, это она приспособила сетевой
дневник под литературные публикации. Ее биография признана
1
По сборникам «Жизнь в мелкий цветочек» (М., АСТ, 2010) и «Книга
обманов» (М., АСТ, 2011).
образцовой для писателя новейшего времени: на полки книжных магазинов и в Союз писателей Москвы она попала благодаря
популярным постам в Живом Журнале. Случай не уникальный:
уже стала легендой история о том, как роман Глуховского «Метро 2033» выкладывался в Сети, прежде чем его издали книгой, из
блога в литературу пришел Алмат Малатов, а также немало полуизвестных авторов, которых года четыре назад взялось активно
переводить на бумагу издательство «Центрполиграф» в серии с
подходящим названием «Письма моих друзей».
Но литературный хит Глуховского, что бы ни говорили о его
художественном уровне, построен как классический роман, а
дебютная книга Малатова написана по мотивам не столько блога, сколько — традиции исповеди в литературе, не случайно ей
впору пришелся ЖЖ-ник автора «Immoralist». И мало кто из
блогеров, выпущенных на бумаге, стал значимой фигурой вне
сетевого сообщества.
В книгах Марты Кетро своеобразие сетевого дневника сохранилось, и в то же время она вошла в обойму активно издаваемых авторов. Домохозяйка, сменившая пару необязательных
работ, с которой случилось чудо — благодаря блогу стала знаменитой. То есть без посредства литературных журналов, объединений, конкурсов и издательств нашла своего читателя, счетом
на тысячи.
В чем секрет такого успеха? Снобы скажут: в потакании читательской массе, которой лишь бы про секс и отношения. Сама
Кетро задает более высокую планку: «писать интересно и регулярно» (из интервью). И то, и другое утверждение справедливо, но есть в Кетро и личное обаяние, которому нельзя научиться по рецептам.
Марта Кетро любит писать о себе, что она — яблоко. И в самом деле кажется незатейливым, но крепким и ароматным плодом. Ей удалось интуитивно сочетать наиболее привлекательные черты литературы и блога, как и сбалансировать крайности наиболее эффектных ролевых моделей. Кетро любит яркие
иносказания — и умеет производить впечатление неподдельнос-
5. ПРОЗА: РАССЛОЕНИЕ
245
246
ВАЛЕРИЯ ПУСТОВАЯ. ВЕЛИКАЯ ЛЕГКОСТЬ
ти, пишет об изменах — и призывает к честности в любви, вольно фантазирует — но к сказке всегда прилагает мораль.
Нельзя утверждать, что блогер и писатель уживаются в ней
гармонично. При том, что Кетро обладает достоинствами, заслужившими уважение задолго до изобретения Интернета: живым воображением, здравым смыслом, стилистическим чутьем, — ее произведения трудно воспринимать в отрыве от площадки, на которой они впервые появились. Достижения и провалы Кетро — сетевой природы, и неоднозначность ее писательской репутации происходит от того, что немногие преимущества блога адекватно работают в литературе.
Свои сильные и слабые стороны Кетро точно определяет от
лица героини романа «Магички»: легко формулирую важные
для читателя мысли — но копаю не глубоко. А в повести «Такой
же толстый, как я» изображает альтер эго — писательницу, которая мучается от неспособности написать серьезный, «толстый»
роман. Кетро в самом деле пишет «тоненькие» книжки, а если
замахивается на объем побольше, получается четвертинка, обрывок. Это касается не только повествования, но и идей: мифы,
социальные наблюдения, закономерности человеческих отношений, мораль — ничто не развертывается дольше сценки или
эссе. Сюжет произведений камерный, в центре его непосредственные, частные переживания одного человека.
Мыслить эпизодами, составлять повести из эссе Кетро приучил блог. Но в блоге лаконичный сюжет (одна тема, один информационный повод на сообщение) — преимущество, а обрывочность высказывания, которое начинается и оканчивается
вдруг, без предуведомлений, — закономерный стиль.
То же можно сказать о емкости сообщения в ЖЖ: в интересах блогера не отвлекаться, бить сразу в цель и скорее поражать воображение, чем аргументировать. Однако в прозе яркая
метафоричность, так называемые «вкусные» детали Кетро отдают манипуляцией, намеренной красивостью.
Зато блог помогает в эссеистике, прививая навык доверительного общения и здоровой оглядки на читателя. Наибольшее
доверие вызывает сообщение по следам непосредственных впечатлений блогера — и Кетро основывается на собственных переживаниях, не пытается ума занимать. Ее популярные колонки об
отношениях, собранные в книгу эссеистики «Жизнь в мелкий
цветочек», убедительны именно потому, что Кетро делает обобщения на основе личных наблюдений и жизненного опыта.
Кетро могла бы стяжать славу психотерапевта — особенно
авторитетного потому, что ее ценности отвечают современному золотому стандарту жизни: независимость (финансовая и
эмоциональная), карьерные перспективы в сочетании с творческой реализованностью (офисное рабство и жертвы во имя
искусства не предлагать), жизнелюбие (подкрепляемое повседневными удовольствиями), личностный рост (конструктивные
поступки на основе самоанализа). Но играть с аудиторией Кетро интересней, чем «лечить», и это чисто писательское свойство. В повести «Жена-лисица» она показывает возможности,
которые блог предоставляет для авторского воображения: героиня заставляет тысячи людей следить за драматичными перипетиями выдуманной ею жизни простой женщины и спасает
репутацию бездарного писателя, сочинив рассказ от его имени.
И снова противоречие. В блоге Кетро удалось создать достоверный, «живой» образ самой себя, избежав при этом банальной откровенности (известно, например, что она никогда не
рассказывает о своем ребенке). Но в прозе ее попытки «вылепить из обычной глины простого и живого человека» («Женалисица») не так успешны. Реалистический антураж, подробности широкого мира только мешают блогеру писать о себе —
и Кетро помещает свои альтер эго в заведомо условные ситуации. Чем дальше ее повествование от обыденной реальности —
тем оно убедительней. История толстухи Мардж, которая в
Америке будущего встречается с инопланетянами («Такой же
толстый, как я») читается как емкая, мудрая и смешная притча
о нравах современного общества, тогда как поучительная история изменщицы («Жена-лисица») производит впечатление гламурной фантазии про адюльтер.
5. ПРОЗА: РАССЛОЕНИЕ
247
248
ВАЛЕРИЯ ПУСТОВАЯ. ВЕЛИКАЯ ЛЕГКОСТЬ
Не исключено, что неровность стиля — выражение более
глубоких колебаний автора. Марту Кетро мучает вопрос, который Интернет поставил перед литературой с особенной остротой: что важнее — искусство или успех, мастерство или социальная отдача?
Золушка от литературы, Марта Кетро ощущает себя selfmade писателем, состоявшимся в обход иерархий. Проблема в
том, что писательское звание у нас если имеет какую-то ценность, то именно — иерархическую. Разобщенность высокой
словесности и публики привела к тому, что успех автора у читателя в принципе не рассматривается как признак профессионализма. «Писательская» и «читательская» литературы не пересекаются, поэтому авторы постоянно оказываются перед неразрешимым выбором между социальностью и изысканностью,
стилем и сюжетом, премиальными итогами и рейтингами
книжных магазинов, наконец, профессиональным авторитетом и популярностью.
Культ литературы в России вытеснил культ творчества, а
после советских десятилетий, когда писателя приравняли к госслужащему, в литературном деле привыкли видеть не призвание, а общественный статус. Почитайте плоды писательского
самосознания рубежа веков: в свое время много обсуждавшиеся
«НРЗБ» Гандлевского, «Андеграунд» Маканина, «Вперед и
вверх на севших батарейках» Сенчина — везде вы встретите героя, мечтающего стать писателем, жаждущего литературной
славы, которую он воспринимает как путь к благополучию, способ социализации.
Марта Кетро напомнила о писательстве как способе реализации: ее излюбленный, автобиографический персонаж — обычная женщина, осчастливленная литературой.
У Кетро репутация автора, пишущего о половых отношениях. На самом деле тема литературы в ее книгах звучит с той же
настойчивостью, что и тема любви. Писать о литературном
опыте ее побуждает растерянность: не в одном интервью, не в
одной книжке проходит эта мысль — здорово было, конечно,
прорваться к читателю через блог, но напрягает, что для профессионального сообщества она блогером и остается.
В выпущенной этой осенью «Книге обманов» четыре произведения — и три из них так или иначе посвящены самосознанию писательницы. И по происхождению, и по сути в них действует один и тот же персонаж. Потому и героиню везде зовут
Ольга, а если не Ольга — то Мардж, Марго, про которую известно, что она «виртуал», альтер эго Ольги в Сети (как сама Марта
Кетро — альтер эго безвестной, но реальной Инны, домохозяйки из Подмосковья). В образах Ольги и Мардж автор раз за разом проживает свое творческое посвящение: первые эксперименты с блогом, первый успех, внезапные тиражи, а потом —
большую писательскую мечту.
И если биографический опыт попадания в литературу везде
передан более-менее одинаково, то представления автора о
цели, большом писательском призвании меняются от текста к
тексту. Известная своими рекомендациями в вопросах брака и
секса, влюбленности и измены, Марта Кетро вдруг сама просит
совета.
Повесть «Такой же толстый, как я» иронизирует над статусом в литературе. Героиня мечтает быть безусловно признанным авторитетом, но попадает в фантастическую ситуацию и
становится всемирно популярной — не как писатель, а как
последняя толстуха на Земле. Героиня понимает, что ее переживания о статусе ничего не стоили и ее «тоненькие» книжки
писались не ради успеха, а из желания пережить радость творчества.
«Жена-лисица» раскрывает природу этой радости. Два сюжета, любовный и творческий, переплетаются: героиня-обманщица водит за нос мужа, любовника и себя, играя личностями и
чувствами, но в виртуальном пространстве ее склонность к иллюзиям получает высокое оправдание. Блог неожиданно воскрешает старинное представление о писателе как сказочнике,
великом обманщике, ткущем из пустоты иллюзию плотного,
живого мира.
5. ПРОЗА: РАССЛОЕНИЕ
249
250
ВАЛЕРИЯ ПУСТОВАЯ. ВЕЛИКАЯ ЛЕГКОСТЬ
Блог возвращает литературе не только радость игры, но и
власть. Как слово наше отзовется — никогда еще автор не узнавал это с такой быстротой и очевидностью. Равно как и то, что
«предугадать», подстроить отклик аудитории, ему дано. Героиня романа «Магички» вынуждена выбирать между радостью самовыражения и успехом. Таинственный Орден, объединяющий всех именитых писательниц от древности до наших дней,
приглашает ее на литературные семинары. На занятиях начинающих писательниц обучают ни много ни мало «управлять сознанием читающего».
«Счастье — это когда что-нибудь делаешь и у тебя получается» («Магички»). Успех и есть подтверждение того, что — «получается»; автор, испытавший счастье востребованности, не согласится писать «для себя». Творчество и социализация связаны неразрывно: по логике современного медиамира, то, что не
стало известным, не существует. Еще недавно казавшуюся устойчивой романтическую мифологию творчества (писатель-отшельник, культ искусства, игнорирование вкусов толпы) окончательно сменяет философия успеха.
Круг замкнулся: Марта Кетро попадает под обаяние писательского статуса, как и ее предшественники. С той только разницей, что авторы постарше добивались поощрения от институций (союзов, критиков, премиальных комитетов), а поколение блогеров заискивает перед читательской массой. Можно
считать, что роман «Магички» — сатира с галереей более или
менее узнаваемых образов известных писательниц, но автор
слишком облизывается на их авто и платья, тиражи и хитрости, на сам их звездный статус, чтобы высмеять от души. Ее героиня строит из себя недотрогу, но тишком примеривается и к
шляпе Петрушевской, и к миллионным экземплярам Шиловой,
и к популярным колонкам Горалик, и к докторскому авторитету
Соломатиной, ревниво изучает и незамысловатые писательские стратегии сверстниц.
Кетро комплексует, что не признана в качестве «большого»
писателя, но, судя по всему, именно мания успеха мешает осу-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]