Великая легкость. Очерки культурного движения

Бабушка Вигнатя нагружена знаниями — а Ева позитивом, Вигнатя подозрительна — Ева найдет подход к любому, Вигнатя прогоняет верную домработницу — Ева щедро одаривает слу­чайно встреченных мальчиков-сирот. В новом мире Ева ориен­тируется куда лучше бабушки, устроившей кастинг сиротину­шек в «Макдоналдсе» и метро. Что делать, если Библия для нави­гации в электронном мире неприменима и Екклесиаст не впи­сывается в позитивный настрой? Приоритеты автором рас­ставлены четко, не отпереться, и когда Вигнатя заговаривает о духовности, нам хочется переключиться на Евино «олеолеоле». А девичьи шуточки о том, что апостолам стоило бы взять в до­рогу «аптечку, кредитку и запасные трусы», начинают казаться житейской сметкой.

Только кажется, что история Аксена с разъезда Ломы — про обделенного подростка. На самом деле она про подростка ода­ренного и сильного настолько, что смог сохранить себя, млад­шего брата и любовь к навсегда уехавшей девочке — вытащить все чистое и драгоценное из ямы, вырытой для него взрослы­ми. Он думал, что подвиг его в том, что «всегда побеждал» — дрался до крови со сверстниками и старше, но истинную побе­ду доставила ему доблесть тихая и трудная.

Аксен принимает роль взрослого, но его сила и мужество имеют значение только в закрытом мире ломовского детства. Детства потому и героического, что сиротского — кроме Аксе­на, никого и нет между его младшим братом, еще верящим в сказки о призраках и вечно живущем Гагарине, и подбирающи­мися к нему байками старших родичей: «Не украл — не пообе­дал». В брошенном месте, где не рождаются дети и не останав­ливаются поезда, брошенному ребенку Веркин дает возмож­ность вырасти в эпического героя, наводящего ужас на город­ских сверстников и даже в прятки играющего, как в войну. Из эпилога ломовское детство и впрямь выглядит героическим ми-

беззвучная, на долгие минуты, сцена перемены полов — когда мужчина и женщина полностью и не красуясь раздеваются и об­мениваются одеждой. Об этом приправленная вокалом, как рана солью, сцена казни Марсия — я видела молодую пару, выбе­жавшую из зала до того, как додекламировали медицинское описание происходящего и вымазали ведро с красной краской. Об этом дико притягательный монолог Прокны, бескомпро­миссной в любви к сестре и в мести за нее. Из высокого света античной классики спектакль скатывается в животную немоту, актеры то и дело срываются в погоню или дворовую драку, да­вая выход энергии, которой не хватает слов.

Не вполне совершенные боги над миром не вполне человеч­ных людей — спектакль тянет вниз, он тяжелеет, как песок, на­питанный морем, и наконец его заливает потоп. Вот последний символ, довершающий актуальный образ детства: куда ни глянь, ожидают конца. О катастрофе болтают школьники Сенчина, читают в выброшенных газетах братья Веркина, скроллят про­фетические странички продвинутые детки Аи эН, смыть пыль­ное время мечтает героиня пьесы Денисовой, и даже по виду мало включенный во внешний мир герой пьесы Стрижак заме­чает: «Все равно будет конец света, так я лучше повеселюсь». Не секрет, что модные ожидания революции того же корня: затя­нувшееся детство цивилизации слишком многим хочется прер­вать. Не исправить, не навести справедливость, нет — полно­стью обнулить. Дети открытого мира сами лепят ему айсберг, и художникам остается только делать ставки, как это будет: смута, взрыв или зима близко.

Отчетные сборники форумов той поры выдавались при ре­гистрации участников, прочитывались ревностно и потом в те­чение года обсуждались в ворохе критических статей, в свою очередь попадавших в сборники следующего сезона. Эти хрес­томатии молодой литературы России можно перечитывать до сих пор — контекст имен там вполне уже сегодняшний.

мире, соревнование реализма с постмодернизмом, как хороше­го с лучшим, — все стремительней отвлеченный разговор сужа­ется до того же, насущного: нужны ли вы еще?

Краснокирпичный космос «Липок» стал символом продлен­ного времени литературы, местом взаимного ободрения. В Рос­сии еще попишут — пока государство повыбирает, чей форум ему в следующий раз проспонсировать.