Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Античный скептицизм и философия науки. Диалог сквозь два тысячелетия. Монография
.pdf
Эту сократовскую мысль в историко-философской литературе назвали «этическим рационализмом». Данное понятие,
в какой-то мере, как бы указывает на то, что нравственность
и рассудочность являются не вполне совместимыми явлениями. В данном случае возможно утверждать, что Сократ не
отождествлял добродетель со знанием и мораль — с рассудком, что речь шла немного о другом. Нет человека, говорил
Сократ, который стал бы поступать дурно, зная, что его поступок плох. Предположим, человек знает, что его действия
дурны. Но весь вопрос заключается в том, что это знание
распадается на две части: внешнюю и внутреннюю, объективную и субъективную. Внешняя, объективная часть — это
осознание человеком того, что его дурные действия считаются таковыми в обществе, что окружающие его люди оценивают их как негативные и потому осуждают их. Иными
словами, внешняя часть знания человека — это знание об отношении к этому дурному со стороны окружающих. Гораздо
важнее отношение к дурному самого человека, его внутренняя субъективная оценка своих дурных действий. Это второе знание более важно, ибо именно оно в конечном счете
движет человеческими поступками. Если, например, человек сам для себя оценивает дурное как хорошее, т.е. то, что
общество считает дурным, он сам таковым не считает, то он
будет поступать дурно. Таким образом, формальное осознание порочности поступка, т.е. осознание его общественной
неприемлемости вовсе не удерживает человека от такого
поступка, если сам он расценивает его как поступок хороший и возможный для совершения. В этом случае человек
совершает дурное, ибо таковым его не считает и обязательно имеет личное, внутреннее оправдание своих негативных
действий. Здесь в силу вступают его внутренние установки и
принципы, его индивидуальная философия. Следовательно,
проблема заключается в личном, субъективном отношении
каждого индивида к добродетели и пороку, а вернее, в его
собственных понятиях или представлениях о добре и зле.
Если человек сам по себе или сам для себя, вне обществен-
181
ных стереотипов, считает что-либо дурным, то он никогда
этого не совершит и наоборот. По сути речь идет о личном
выборе каждого. Сам же выбор, как уже говорилось, есть акт
не разума, но воли, основывается не на знании, а на вере.
В сократовской мысли, как представляется, знание о добре и
зле следует понимать не в буквальном смысле, а именно как
тот самый личный выбор. Когда Сократ говорит, что человек знает о добродетели, он имеет в виду не рациональный,
доказательный акт, а как раз интуитивный, стихийный, волевой человеческий выбор. Мы называем что-либо добром
вовсе не потому, что нам кто-то когда-то безупречно доказал, что оно — добро, не потому, что мы сами доказали себе
это; мы называем что-либо добром потому что оно кажется
нам добром, потому что мы чувствуем, ощущаем, что это
добро, потому что мы, наконец, верим в то, что это добро.
Недоумения по поводу «этического рационализма» Сократа
возникли, возможно, вследствие непроизвольного нарушения формально-логического закона тождества, когда речь
идет об одном и том же, но в разных формах, а кажется, что
различна суть. Под категориями «знать — не знать» о добре
и зле Сократ разумел, на мой взгляд, «ощущать — не ощущать» добро и зло. Вполне понятной становится его мысль
о том, что человек, знающий что такое добро, то есть стихийно его принимающий, чувствующий его в своей душе, будет
поступать добродетельно, и человек, не знающий, что такое
добро, т.е. стихийно принимающий зло, будет совершать порочные и дурные поступки.
Как видим, соотношение рационального, доказательного
и интуитивного, иррационального, волевого хорошо иллюстрирует нравственно-этическая проблематика. В данном
случае волю можно представить в качестве причины человеческой деятельности, а разум — в виде ее референта; вера захватывает собой фактически всю жизнь, отводя знанию незначительную и подчиненную роль. О том же говорят скептики, у которых практическая сфера жизни интерпретируется как феноменализм, т.е. вполне положительная опора на
182
доступные человеку явления, а не на недоступные ему вещи.
В русле этого феноменализма понятны и пространные рассуждения Секста Эмпирика о напоминающем и указывающем знаках. Он обстоятельно критикует стоическую теорию
1
указывающего знака
, интерпретирующую последний в качестве умозаключения, посредством которого из очевидного
делается вывод о неочевидном, и признает только напоминающий знак, который следуя переживаемому представлению и накопленному жизненному опыту «напоминает» нам
о том, что какое-либо явление обычно соединено с другим,
2
который всецело покоится на ассоциации
. «Напоминающий же знак заверен жизнью, ибо всякий, кто видит дым,
считает, что указан огонь и посмотревший на рубец говорит,
что была рана. Здесь мы не только не боремся против жизни,
но сражаемся на ее стороне, без мудрствования присоединяясь к тому, что ею заверено, и борясь против того, что в част-
3
ности выдумано догматиками»
.
Итак, опора на явления неизбежно следует из основного
скептического тезиса о равносильности суждений и невозможности практического его воплощения. Поэтому феноменализм представляет собой второе основание скептической философии, но является уже не чисто теоретической
конструкцией, как изостения, а основанием реальной жизни
философа-скептика. Нейтральность, или иррелевантность
мышления, связанная с принципом изостении и вполне
приемлемая в качестве теоретической модели, оказывается
плохо совместимой с реальной, действительной, или практической жизнью. Поэтому обязательным дополнением и
продолжением скептической изостенической гносеологии
является своего рода онтологический феноменализм, который посвящен интерпретации действительной жизни
философа-скептика и характеризуется прежде всего тем,
1
См.: Sext. Emp. Pyrrh. II. 104-133.
2
См.: Ibid. II. 100.
3
Ibid. II. 102.
183
что он обращен не на недоступную скептику природу вещей,
а на единственно доступные феномены, или явления этих
вещей, которые хотя в значительной степени фрагментарно
и искаженно, но все же так или иначе отражают навсегда сокрытую сущность объектов или же, что более важно, позволяют и помогают ориентироваться в действительности.
Знаменитые «Пирроновы положения» Секста Эмпири-
ка начинаются с интересной классификации мыслителей:
«Ищущим какую-нибудь вещь приходится или найти ее,
или дойти до отрицания нахождения и признания ее невоспринимаемости, или упорствовать в отыскании. Поэтому,
может быть, и в отношении вещей, искомых в философии,
одни говорили, что они нашли истину, другие высказывались, что воспринять ее невозможно, третьи еще ищут. Те,
что воображают себя нашедшими, называются особым именем догматиков... об истине, как о невоспринимаемом, вы-
1
сказывались... академики, ищут же скептики»
. Как видим,
выделяются три типа мышления: позитивный, негативный
и нейтральный, или иррелевантный. Позитивный тип мышления — ставящий своей целью утверждение какого-либо
положения (положений) и доказательства его (их). Негативный — отрицание и опровержение. Часто негативное
мышление понимается как антипод позитивного. Однако
вполне возможно интерпретировать негативное мышление
как разновидность позитивного. Ведь отрицая нечто, негативное мышление нечто утверждает, именно утверждает
это отрицание. Поэтому, в известном смысле, негативное
мышление — это то же позитивное, но с обратным знаком.
Возможно поэтому говорить не о трех, а о двух типах мышления: позитивном и нейтральном. Последний ничего не
утверждает и не отрицает. Однако его не следует понимать,
как остановившуюся посередине между утверждением и отрицанием мысль. Напротив, нейтральное мышление постоянно движется от утверждения к отрицанию и обратно, не
1
Sext. Emp. Pyrrh. I. 3.
184
останавливаясь ни на одном, вечно неудовлетворенное, постоянно во всем сомневающееся, вечно ищущее. Секст Эмпирик так и говорит: «...ищут же скептики» («...ζητουσι δ οι
1
Σκεπτικο»)
.
Не вполне правильное понимание скептицизма как нейтрального или иррелевантного, или изостеничного догматизма широко распространено. Для того, чтобы противостоять этому взгляду не голословно, необходимо показать
диалектичность скептицизма, т.к. диалектика вполне может
рассматриваться в качестве одного из критериев эффективности любого философского построения: «площадь опоры»
диалектического равновесия мысли настолько мала для нее,
что «проекция центра ее тяжести» постоянно выходит за
пределы этой опоры и мысль неизбежно «валится» в какуюнибудь из разновидностей догматизма. Что представляет из себя эта «площадь опоры» диалектики? Во-первых,
диалектическое мышление, как правило, не позволяет себе
ничего утверждать или отрицать вообще, признавая относительность вещей и явлений, но в результате этого оно отнюдь не приближается к релятивизму, так как, во-вторых,
оно позволяет себе некое конкретное утверждение или отрицание, т.е. в определенных условиях, при определенных
отношениях и обстоятельствах, учитывая конкретный контекст или, иными словами, постоянно восходя к конкретике («восходя», потому что конкретика действительности
богаче и сложнее, чем наши обобщенные и стилизованные
представления о ней); и, наконец, в-третьих, диалектическое мышление позволяет себе нечто утверждать или отрицать в той степени, в какой оно учитывает все, подлежащее
суждению, т.е. — многообразие мира, в сложной связи, взаимозависимости и вечном движении, превращении и изменении его элементов. Сопряженность с этой диалектической
основой могла бы удерживать мысль от соприкосновения
с догматизмом. Тем не менее, ей сложно балансировать на
1
Sext. Emp. Pyrrh. I. 3.
185
такой «зыбкой» для нее позиции и она постоянно, как правило, «падает в пропасть» какого-нибудь «изма».
Итак, является ли скептицизм очередным догматиче-
ским падением человеческой мысли и потому бесполезен и
несостоятелен или он, сохраняя диалектическое равновесие,
представляет собой полноценную и актуальную философскую модель? Как известно, одним из основных элементов
скептицизма является изостения, которую можно неправильно понять, как некую застывшую точку посередине между полюсами утверждения и отрицания, как окончательное
утверждение равенства, его абсолютизацию. В таком случае,
мы получаем не что иное, как новый догматический вывод.
Ведь догматизм — это или абсолютизация некого «А» или
абсолютизация некого «В» и т.п., или же — абсолютное отрицание того или другого, или третьего. В таком случае одновременное признание их и абсолютизация равенства «А»
и «В» (и «С», и «D», и т.п.) будет тоже догматизмом, от которого скептицизм всеми силами старается избавиться. Дело
в том, что изостению не следует понимать буквально, как
застывшее, раз навсегда данное равенство, она является скорее его своеобразным символом. Ведь «А» и «В» на самом
деле никогда не находятся в равновесии. Вечное движение
постоянно изменяет их соотношение, отдавая предпочтение
то «А», то «В», то на мгновение уравновешивая их и опять
меняя, никогда не приводит ни к каким окончательным результатам; т.е. различное изменение соотношения и взаимодействия «А» и «В» — неизбежное условие и атрибут их
бытия. Оно присутствует потенциально в каждый момент.
Изостения как раз отражает и выражает эту потенцию, эту
вечную возможность изменения, условно и символически
уравновешивая противоположности, делая их равенство,
подчеркну еще раз, своего рода символом, за которым стоит
вечное движение и изменение.
Иное понимание изостении, а именно как фиксирован-
ного равенства противоположностей (противоположных
утверждений) будет противоречить основной установке
186
скептицизма — ничего не утверждать и не отрицать. Равенство противоположных высказываний — это ведь некоторое
определенное утверждение, от которого следует, в соответствии с основными скептическими принципами, избавиться. Каким образом это возможно? Путем уравнивания
самого положения об изостении противоположных утверждений, с одной стороны, с равенством последних, с другой.
Так, если изостения выражается как «А=В» и сама обозначается в качестве некого «I», то тогда вышеобрисованное равенство должно принять вид «А=В=I». Иначе говоря, если
скептики решили во всем сомневаться и в результате сомнения пришли к изостении, то, для того, чтобы оставаться последовательными, им надо усомниться и в самой изостении,
т.е. уравнять ее с тем равенством, которое она выражает; и
в этом случае положение, по которому «скептики только
ищут» (т.е. ничего не утверждают и не отрицают, а только сомневаются), не будет, с одной стороны, оборачиваться догматизмом, а, с другой стороны, не будет нести в себе
внутреннего противоречия, тем самым нейтрализуя один
из распространенных аргументов против скептицизма, по
которому он является или своего рода отрицательным догматизмом, или внутренне противоречивым философским
построением. В этом заключается одно из существенных отличий скептицизма от традиционных типов философского
мышления: скептическая «картина мира» принципиально
мобильна и пластична, и, как следствие, скептические философские построения обычно не приводят к каким-либо
определенным результатам, но в то же время они открыты
для различных точек зрения, и поэтому чужды произвольно и бездоказательно, в конечном итоге, принимаемым положениям, ничего не «выносят за скобки», благодаря чему
видят правоту (как и неправоту) любой философской идеи.
В силу всего этого, скептицизм — это именно поиск истины,
а не отрицание возможности ее достижения, как достаточно часто интерпретируется скептическая философия. Если
понимать изостению таким именно образом, то можно уви-
187
деть ее диалектичность, ибо диалектическое мышление, как
отмечалось выше, первым своим долгом считает не утверждать или отрицать что-либо вообще, но за всем признает
одновременно право на правдоподобие, ничему не отдавая
окончательного предпочтения, констатирует одновременно
присутствие утверждения и отрицания в вечном изменении
их соотношения, в вечной борьбе их. Можно поэтому назвать изостению символическим выражением диалектического равновесия.
Вторая основополагающая составляющая скептициз-
ма — феноменализм свидетельствует именно в пользу вышеизложенного понимания изостении. Феноменализм,
является основанием для практической жизни скептика и,
в отличие от изостенической нейтральности, он вполне позитивен и деятелен. Этот феноменализм есть не что иное,
как восхождение от общего к частному, от абстрактных положений и общих выводов к богатой и сложной конкретике
реального бытия; а такое восхождение — прямая прерогатива диалектического мышления; следовательно, скептический феноменализм вполне причастен диалектике, ибо,
как и последняя, не позволяя себе делать никаких выводов
вообще, он утверждает и отрицает вполне позитивно, при
ближнем рассмотрении, в частном и конкретном. Есть и более существенный аргумент против отождествления скептицизма с каким-нибудь из видов догматизма. Секст Эмпирик в самом начале своего изложения в «Пирроновых положениях» совершенно недвусмысленно замечает: «Ни о чем
из того, что будет высказано, мы не утверждаем, будто оно
обстоит во всем так, как мы говорим» («τι περὶ ουδενὸς των
λεχθησομένων διαβεβαιούμεθα, ως ούτως εχοντος πάντως καθάπερ
1
λέγομεν»)
. В другом месте Секст высказывается еще более
определенно: «Скептик же высказывает свои положения
так, что по своему смыслу они сами себя упраздняют» («ο δ
σκεπτικὸς τὰς ϕωνὰς αυτου προϕέρεται ως δυνάμει υϕ΄ εαυτων
1
Sext. Emp. Pyrrh. I. 4.
188
1
περιγράϕεσθαι»)
. Любое скептическое высказывание «вме-
сте с остальными отрицает и само себя» («καὶ διὰ τουτο τοις
2
αλλοις εαυτὴν συμπεριγράϕει»)
. Нет ничего удивительного
в том, что огонь, уничтожая те или иные вещи, существует
до тех пор, пока не сгорели эти вещи: как только они сгоре-
3
ли, погас и сам огонь
. Точно так же и очистительные лекар-
ства не только избавляют тело от вредных соков, но вместе с
4
ними выгоняются и сами
. Как видим, проповедуя тотальное
воздержание от суждений, Секст Эмпирик, тем не менее, не
постулирует его непреложно, а, напротив, воздерживается и от этого самого воздержания, понимая его ограниченность и относительность. Он сомневается, таким образом, и
в самом своем сомнении. «Позиция сомнения, — отмечает
в своем исследовании о роли скептицизма в становлении
философской критики Т.Н. Власик, — это позиция нерешительности, колебания, неуверенности в отношении реальности, позиция, связанная с утратой субъектом твердой веры в
признаваемые до этого авторитеты и ценности…Сомнение,
порожденное скептическим отношением, представляет собой балансирование между согласием и несогласием, различного рода колебания, выбор между двумя или несколькими суждениями, точками зрения на один и тот же объект,
являет собой форму диалектической рефлексии субъекта»
5
Итак, во-первых, скептическая изостения является не
застывшей догмой равновесия противоположностей, но
диалектическим символом их вечного движения и борьбы.
Во-вторых, предложенное положение в трактовке изостении будет верным, так как параллельно с ней в скептицизме
.
1
Sext. Emp. Pyrrh. I. 15.
2
Sext. Emp. Pyrrh. I. 14..
3
См.: Sext. Emp. Adv. math. VIII. 480.
4
См.: Sext. Emp. Pyrrh. I. 206
5
Власик Т.Н. Роль скептицизма в становлении философской
критики. Ленинград, 1991. Рукопись депонирована в ИНИОН РАН
№ 43897 от 12. 02. 91. С. 13-14
189
выступает феноменализм, наличие которого не позволяет
понимать равновесие догматически. В третьих, сам скептический феноменализм, спускаясь с «небес на землю»,
из умозрительной сферы в область практически-реальной
жизни, восходя к конкретике, исследуя частное, и не притязая на общее и абстрактное, вполне отвечает требованиям диалектической методологии. В-четвертых, еще одно
проявление диалектичности скептицизма заключается во
взаимодействии изостении и феноменализма, благодаря которому скептицизм охватывает собой безграничную область
бытия, предельно обобщенное (абстрактное) и предельно
конкретное, вечно двигаясь от одного полюса к другому, не
останавливаясь ни на одном. Изостения и феноменализм
находятся не только во взаимодействии, но и в единстве.
Этот парадоксальный союз вроде бы взаимоисключающих
противоположностей и порождает собственно скептицизм,
т.е. вечно ищущее, никогда не удовлетворенное, ни на чем
окончательно не останавливающееся и решительно все собой охватывающее мышление.
2.4. ЭТИКА АТАРАКСИИ В КОНТЕКСТЕ
СКЕПТИЧЕСКОЙ ИЗОСТЕНИИ
И ФЕНОМЕНАЛИЗМА
После изостении и феноменализма третьей основой скептицизма является учение о невозмутимости или атараксии.
Стремление к невозмутимости является источником, исходным моментом и целью всей скептической системы. Саму
же атараксию как искомое в скепсисе состояние человеческой души, которое и должно составлять безусловное индивидуальное счастье, исследует этический раздел философии, древнее деление которой невозможно рассматривать
как совершенно несопоставимое с современным. Возможно утверждать, что в античной философии, так или иначе,
были представлены онтология, гносеология и антрополо-
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]