Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Античный скептицизм и философия науки. Диалог сквозь два тысячелетия. Монография
.pdf
ном «охвате» мышлением того, что называли «внешним», —
в алгоритме перехода познания с эмпирического уровня на
теоретический. П. Фейерабенд в числе других постпозитивистских философов науки пришел к идее науки как процедуры от понимания науки как исторической традиции; т.е.
возникло понимание исторической изменчивости процедуры науки — понимание, если использовать терминологию
стоиков, что мышление будет автоматически «соглашаться
с самим собой» при любой смене процедурных режимов,
и, значит, действительно, в науке, почти по П. Фейерабенду, пройдет за истину все, что будет убедительно подано со
ссылкой на выполнение должной процедуры.
Сам П. Фейерабенд прямо указывает на античные корни
научной традиции, имея в виду не эллинистические, а даже
более ранние времена. Сдвиг во времени понятен, поскольку он в данном случае противопоставляет научное мышление обыденному сознанию «здравого смысла», а в этом противопоставлении научное мышление зародилось, конечно,
до ментальной революции в эллинистическую эпоху. Так,
П. Фейерабенд считает, что научная традиция отвергла традицию «здравого смысла» со спонтанным ее воспроизведением непосредственно в социально-историческом процессе
в пользу унифицированного, «общего», стандартизированного взгляда на мир; и это был уже взгляд «профессионала
от познания», в отличие от «простого человека», способного
1
производить лишь «обыденное» знание
.
Согласно П. Фейерабенду, эта «профессионализация»
познания, породившая научную традицию, имела три
исторических предпосылки. Во-первых, объективистское
мировоззрение науки было подготовлено развитием письменной культуры, показавшем, что знание в виде «отчужденного» текста может быть знанием для всех, кто даст себе
1
См.: Feyerabend P.K. Knowledge and the role of theories //
Philosophy of the social sciences. Waterloo (Ont.), 1988. Vol. 18, № 2.
P. 157-178.
301
труд прочитать текст. Во-вторых, к тому, что сегодня называют научной рациональностью, пришли еще античные
интеллектуалы, расколовшие единую действительность на
«мир явлений» и «реальный мир» и подменившие здравый
смысл «теоретическим мышлением». Последнее, как полагали античные философы, и было призвано постигать «реальный мир», который мыслился единообразным и подчиненным неизменным универсальным законам. П. Фейерабенд усматривает античных пионеров научной традиции,
например, в Ксенофане с его идеей единого обезличенного
бога вместо почитания множества богов, Гераклите, который считал, что истина едина, Пармениде, постулировавшем неизменное и неделимое Бытие. Назывались также:
Эмпедокл, предложивший вместо практиковавшегося с
подачи Гиппократа индивидуального подхода к больным
совершенно бесполезные для лечения конкретных больных, но зато краткие и универсальные определения болезней; Фукидид, критиковавший Геродота за использование
им в исторических исследованиях не только фактов, но и
мифов и сказаний и настаивавший на едином, каузальном
объяснении исторических событий; Платон, стремившийся привести все области знания — от знания об обществе
и государстве до астрономии — к единой теоретической
основе.
В-третьих, античные философы ушли от обыденного
восприятия действительности как разобщенного многообразия к восприятию в ней единства и универсальности
не из собственной прихоти, а по велению времени — когда
в обществе стал распространяться униформистский уклад,
охвативший многие сферы жизни. Например, униформистская тенденция захватила: литературу, выхолостив
тексты в содержательном и стилистическом отношениях;
политику, где межличностные отношения уступили место
взаимодействию обезличенных групповых интересов; экономику, в которой деньги заменили товарообмен; армию,
превратившуюся в образец единообразия и т.д. По словам
302
П. Фейерабенда, «жизнь в целом утрачивала многообраз-
1
ную окраску, становилась одинаковой, бесцветной»
.
Таким образом, в концепции науки П. Фейерабенда достойно внимания то, что он обосновывает зарождение науки
как мировоззрения, исторической традиции еще в античные
времена. При этом дается убедительная картина античной
предыстории и истории научной традиции в качестве характерного для человека погружения в процедуру, в процесс,
результаты которого являются неким его «автоматическим
следствием». Во многом, как у стоиков: истина — автоматическое следствие процедуры мышления. Действительно,
по П. Фейерабенду, античные пионеры научной традиции
реализовывали себя в теоретическом конструировании
действительности, а сами результаты конструирования
оказывались «малоинтересными» даже в прямом смысле
«выхолощенной» в них жизни, которая «утрачивала многообразную окраску, становилась одинаковой, бесцветной».
Достаточно привести по смыслу почти стоическую формулу
познания, которую, конечно, не думая ни о каких стоиках,
высказал Нобелевский лауреат по физике Э. Ферми. Когда
его спросили, как он пришел к своим выдающимся достижениям в науке, он ответил: «Нужно получать экспериментальные данные, накапливать экспериментальные данные,
сортировать экспериментальные данные — пока вдруг не
возникнет некая упорядоченность, и надо будет только со-
2
брать результаты»
.
В этом «автоматизме результатов», переносящем мотивацию научной работы с исследовательских результатов
на исследовательскую процедуру, —как бы слабость научной традиции, возможность подмены в ней мотивации (по
П. Фейерабенду); но в том же — бескорыстной погруженности исследователя в процедуру — и величие науки, когда
высокое качество результата «автоматически» определяется
1
Feyerabend P.K. Knowledge and the role of theories. P.166, 172.
2
Сегрэ Э. Энрико Ферми – физик. М., 1973. С.121.
303
добросовестным выполнением исследования (по Э. Ферми),
добавим, с поправкой на ум и талант исследователя. Возможно, в заочном споре П. Фейерабенда с Э. Ферми неправ
П. Фейерабенд, считающий большим минусом научной традиции то, что она в своих теоретических моделях «унифицирует, обесцвечивает жизнь». Насколько в этом «большом
минусе» на самом деле заложен мощный эвристический потенциал науки — убедительно демонстрирует в частности
американский ученый М. Кипперман. Он показывает, что
великие научные открытия делаются тогда, когда мышление бывает способно объединить явления, представляющиеся обыденному сознанию совершенно разными, не связанными друг с другом, т.е. способно увидеть за качественным
многообразием действительности ее простые и одинаковые
(универсальные) «кирпичики». Это, по П. Фейерабенду,
«унификация, обесцвечивание жизни». Однако, по М. Кипперману, подобное «упрощение» и позволило Ньютону
установить закон всемирного тяготения и, вообще, создать
свою знаменитую механику, чего не произошло бы, не сведи
он качественное разнообразие явлений к их количественному однообразию в виде «масс» и «скоростей». Именно такая
«унификация» и дала Ньютону возможность отождествить
между собой, казалось бы, совершенно разнородные явления свободного падения и взаимодействие Земли и Луны и,
1
тем самым, прийти к закону гравитации
.
Однако необходимо уточнить, что П. Фейерабенд крити-
кует научную традицию не столько за то, что она развивает
«унифицированную» (в теоретических моделях) картину
мира, сколько за ее реальные или воображаемые социаль-
ные минусы, которые несет в себе любая историческая традиция. Действительно, доминирующей мотивацией любой
традиции является не достижение каких-либо «плодов», а
1
См.: Kipperman M. The rhetorical case against a theory of
literature and science // Philosophy a. lit. Baltimore, 1986. Vol. 10, № 1.
P. 76-77.
304
своего рода «ненаправленное» самосохранение, поскольку
традиция обязательно эволюционирует, и это усиливает ее
стремление к самосохранению, т.е. логика существования
традиции такова, что она в своей социальной эволюции может выбрать два способа самосохранения. Один из них — самоизоляция от общества в виде института «посвященных»,
исполняющих определенные ритуалы, пользующихся кодовым языком и смотрящих на остальных как на «непосвященных». Другой способ — реформирование себя по вызовам своей социальной эволюции.
Нетрудно понять, что для самосохранения любой традиции, в том числе научной, непродуктивен способ самоизоляции и продуктивен способ реформирования себя. Просто
П. Фейерабенд считает, что научная традиция, заданная еще
античными философами, пошла с Нового времени, когда
стала институтом, по пути самоизоляции. Этим и объясняется весь адресованный науке обличительный и «разоблачительный» пафос П. Фейерабенда, за который он и был прозван коллегами-философами науки «эпистемологическим
анархистом». В данном случае ярлык «анархиста» едва ли
даже и справедлив; он выступает за реформацию — именно
демократизацию — института науки. По его мнению, последний в современном виде представляет собой закрытое сообщество «посвященных», которое: (а) развивает не столько
объективно научную, сколько идеологическую, ценностную
картину мира; (б) не допускает никакой внутренней демократии, плюрализма подходов и теорий, если есть один
«авторитетный» подход и одна «авторитетная» теория; (в)
является, следовательно, сообществом, в котором сильны
«авторитетные» амбиции, разрушающие честную научную
работу.
Вышеуказанные тезисы (а), (б) и (в) сам П. Фейерабенд
раскрывает следующим образом. Когда, говорит он, нам
указывают в том или ином эпизоде эмпирической истории
науки на якобы «неопровержимые» факты и «объективные»
аргументы, оказывается, что все это построено на идеологи-
305
ческих постулатах. Математические и экспериментальные
шаги Галилея к установлению закона свободного падения
тел представляются, на первый взгляд, абсолютно объективными, ведомыми не чем иным, как только «нейтральной»
реальностью. Между тем закон этот — неотъемлемая часть
идеологии, сформулированной самим же Галилеем в тезисе, что книга природы написана математическим языком.
Значит, данный «объективный» закон несет в себе лишь выбранный образ реальности — математический; а как быть с
той реальностью, которая либо вообще не поддается математизации, либо поддается лишь отчасти — например, с биологическими, психологическими, социальными, историческими, художественными явлениями? Не пускать в науку?
Эта ныне господствующая идеологическая — «физико-
математическая» — модель научного познания и вынуждает
общественные и гуманитарные науки доказывать свое «посвящение» физико-математической идеологии вместо того,
чтобы разрушить существующий идеологический стереотип
и осознать истину о неустранимо «слепом» или «полуслепом» человеческом познании, что и исключает в науке любые формы авторитаризма, будь то авторитаризм идей или
личностей. Однако действующий в науке идеологический
стереотип непререкаем, и она остается насквозь авторитарным институтом «посвящения» физико-математическому
идолу, который, например, вынуждает психологов предпочитать тесты живому, неформальному контакту с личностью, у физиков-ядерщиков формирует убежденность, что
их область заслуживает большей финансовой поддержки,
чем общественные и гуманитарные науки вместе взятые,
медикам-теоретикам внушает идею превосходства теоретической медицины над врачебной практикой и т.д. От
ученых, находящихся в плену идеологии, не хотят отстать
и политики, которые популяризируют идеологию устрашения в ущерб идее мирного сотрудничества наций. Политики
«…формируют свои цели не в соответствии с подлинными
устремлениями народов, а так, как они сами видят мир —
306
с позиции специфических интересов групп, использующих
свою систему ценностей и, конечно, свою политическую
силу для дискредитации любой иной реальности, пусть даже
1
та и совершенно очевидна»
.
По сути, весь «анархизм» П. Фейерабенда — выступление
против сложившегося в науке «имперского» порядка, когда
плюрализм идей подавляется властью «авторитетных» идей
и «авторитетов», стоящих на страже определенной идеологической модели познания. Этот даже не столько эпистемологический, сколько социальный протест прямо переклика-
ется с социальным протестом эллинистических философов
против современного им уже без всяких кавычек имперского порядка. Круг от эллинистических философов к П. Фейерабенду замыкается тем, что эллинистический социальный
протест получил эпистемологическое выражение — в частности в стоической теории познания, где умаление значения
истины перед значением процедуры подразумевает, что не
может быть привилегированных «держателей истины», что
истина принадлежит всем и никому. В этом — эпистемологический скепсис стоической, как и эллинистической в целом, философии; и в этом же — ее ключевая идея отрицания
имперского социума в пользу социума на основе самоорганизации самостоятельно думающих личностей.
Точно такой же сплав эпистемологического скепсиса
и призыва к демократизации эпистемологического и социального пространства науки представляет собой философия
П. Фейерабенда, который не случайно находит именно у античных мыслителей не только начало научной традиции, но
и должную ее модель. Пусть при этом он и апеллирует не к
эллинистическим философам, а к Протагору. С точки зрения
П. Фейерабенда, восходящая к Протагору идея общественного самоуправления и самоконтроля, общественной, а не
кастовой, экспертизы все-таки «прорастает» в современном
1
Feyerabend P. Science and ideology: A response to Rollin // New
ideas in psychology. Elmsford (N.Y.), 1986. Vol. 4, № 2. P.155.
307
научном сообществе, где можно обнаружить тенденцию размывания модели «посвященных» экспертов. «Есть явные
признаки, говорит он, — существования в науке «демократической партии», понимающей, что знание, по большому
счету, вырабатывается всеми людьми, и ему нужны «воздух» и «широкая почва», и оно задыхается среди жрецов
«единственно верной» идеологии. Современная небесная
механика, теория катастроф, термодинамика открытых систем — вот примеры демократизации научного мышления,
отказа его от построения столь же сложных, сколь и искусственных математических конструкций и приближения к
опыту органичного сочетания «наивного» взгляда на вещи и
нетривиальной истины о них. Вот фактический отход от познавательной идеологии XIX века, идеологии, у которой нет
сегодня интеллектуальной, эвристической силы, но остает-
1
ся сила административная, политическая и финансовая»
.
Собственно, даже критики П. Фейерабенда, отвергающие
крайности его «эпистемологического анархизма» — например, определение им реальной движущей силой научного
2
развития самоутверждение ученого
, — способны признать
его правоту в том, что реально институт науки отходит от
своего декларируемого идеала деятельности по достижению
объективной истины. В частности, это признает американский ученый Дж.Моравчик, который не согласен с «эпистемологическим анархизмом» П. Фейерабенда, но, тем не
менее, считает, что «…огромное число теоретиков занято
преимущественно решением каких-то частных и не слишком важных проблем, главным образом, ради оправдания
собственного существования в науке, собственной профессиональной активности и пригодности, и это напоминает
1
Feyerabend P. Science and ideology: A response to Rollin. P.158.
2
См.: Feyerabend P.K. From incompetent professionalism to
professionalized incompetence. The rise of a new breed of intellectuals
// Philosophy of the social sciences. Toronto, etc., 1978. Vol. 8, № 1.
P. 43-44.
308
работу мощного двигателя вхолостую. На характер исследовательских процессов большое и все возрастающее влияние
оказывают социологические факторы, которые определяют
сознание и поведение ученого, все менее направляемые требованиями метода и все более уподобляющиеся ментальным
и поведенческим образцам, свойственным религиозным об-
1
щинам или политическим партиям»
.
Как видим, по своей сути, картина, рисуемая П. Фейерабендом — именно картина, о которой «предупреждает»
стоическая теория познания, открывшая логику движения
человеческого познания не от объективной реальности
к объективной истине о ней, а «по кругу» отношения человека к тому, что он считает объектом познания и объективной истиной. Ясно, что этот «круг» не является «порочным», поскольку таково в принципе человеческое познание;
иным — «инопланетным» — оно быть не может, и, значит,
ему нужно доверять. Стоики и доверяли — в своей схеме ав-
томатического «охвата» мышлением «объекта познания».
Они интуитивно, «по умолчанию» понимали то, что через
два десятка веков озвучила постпозитивистская философия
науки в идее условности и изменчивости научной истины
в историческом времени не как изъяна, но как стандар-
та научного познания. Согласно тому же П. Фейерабенду,
«ученый сам своими действиями создает рациональность,
иначе наука просто не возникла бы. Ученый — творец не
только теорий, но и фактов, норм рациональности, словом,
2
форм жизни»
; или — в другом месте: «Процесс познания не
руководствуется и не может руководствоваться хорошо артикулированной программой, поскольку содержит условия
для реализации всех возможных программ. Скорее, он направляется смутными побуждениями, «страстью», порож-
1
Moravcsik M.J. The limits of science and the scientific method //
Research policy. Amsterdam, 1988. Vol. 17, № 5. P. 296-297.
2
Feyerabend P.K. From incompetent professionalism to professio-
nalized incompetence. P. 43-44.
309
дающей специфическое поведение, которое и создает обсто-
1
ятельства и идеи, позже называемые «рациональными»
.
Возможно, именно «анархист» П. Фейерабенд наиболее
точно, «открытым текстом» выразил то, что другие постпозитивистские философы науки выражали уклончиво, погружаясь в логику эмпирического/теоретического и отвлекаясь
от социального измерения науки. Он прямо назвал системным изъяном существующей модели науки вовсе не дефицит средств получения действительно достоверного знания,
но дефицит в ней эпистемологической и социальной демократии. Устранение этого дефицита — все, что науке нужно
для выполнения в обществе своей миссии поставщика «объективных истин» в форме теоретического знания и технологий. Теоретическое знание и технологии во многом как в
стоической теории познания, — «автоматические» истины
по механизму (процедуре) движения научного мышления
по эмпирико-теоретическому «кругу». Наука не требует никакого дополнительного обоснования достоверности своих
результатов, и только в случае сбоя этого механизма — именно в «имперской» эпистемологической и социальной модели
науки — они станут сомнительными. Правильно уловил эту
«антиимперскую» суть философии науки П. Фейерабенда
английский исследователь Дж.Крайг, согласно которому
«Фейерабенд вновь и вновь подчеркивает, что сторонники
новой теории должны предоставить приверженцам ортодоксального взгляда возможность остаться на своих позициях,
требуя от них того же по отношению к себе. Именно в поддержку «теоретического плюрализма» и работает «эписте-
2
мологический анархизм» Фейерабенда»
.
Важнейшей особенностью теории познания стоиков
является отданное в этой теории безусловное первенство
1
Feyerabend P.K. Against method: Outline or an anarchistic theory
of knowledge. L.: NLB, 1975. P. 26.
2
Krige J. Science revolution and discontinuity. Brighton: Harvester
press; Atlantic Highlands (N.Y.): Humanities press, 1980. P. 144-145.
310
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]