Античный скептицизм и философия науки. Диалог сквозь два тысячелетия. Монография

в основе такого его знания лежат своего рода скептические аксиомы, которые однако не являются какими-либо опре­деленными, положительными и принимаемыми на веру утверждениями. Говоря иначе, скептик обладает собствен­ным «кодексом достоверности», который выполняет роль своеобразного регулятора и катализатора скептической по­знавательной активности. Если скептик сомневается, то — в достигнутых на определенный момент результатах позна­ния, но не в самом его процессе, не в самом существовании познания. Не изменяя своему основному принципу перма­нентного сомнения, скептик, тем не менее, питает убежден­ность в одном, а именно — в факте неизбывной пытливости человеческого ума, в неустранимости самого «познаватель­ного инстинкта» человека; инстинкта, который, с одной стороны, сам по себе не вызывает у скептика никакого про­теста, но, с другой стороны, безотчетно отдаваться власти которого скептик не намерен и потому умеет его контроли­ровать. Скептик никогда не изменяет своей осторожности в суждениях и тем более не имеет уверенности в том, что ис­тина вообще, или в принципе является достижимой. Одна­ко эта скептическая осторожность является свидетельством не столько слабости, сколько, наоборот, самообладания, так как она подобна осторожности умудренного опытом чело­века, который считает своим долгом постоянно возвращать­ся к исходным основаниям собственных изысканий, чтобы лишний раз проверить, не совершил ли он ошибку в самом начале, которая разрушает все его построения.

Скептическое воздержание от суждений, вполне при-

емлемое в качестве теоретической модели, оказывается мало совместимым с реальной жизнью, в силу чего до­полнением и продолжением изостенической гносеологии скептицизма является своего рода онтологический фе­номенализм, который связан с интерпретацией реальной жизни философа-скептика и характеризуется тем, что он ориентирован не на недоступную для познания природу вещей, а на доступные их феномены, задающие и обра­зующие единственно возможную и вполне признаваемую скептиками действительность.

232

ве которого лежит постижение природы вещей, а, во многом, непроизвольно — философ-скептик приобретает атараксию как неожиданное для него следствие его стихийного воздер­жания от суждений, или нейтральности его мышления.

Неотъемлемым элементом скептицизма, тесно связан­ным с его изостенической гносеологией, онтологическим феноменализмом и атараксийной этикой, является система­тическая критика положительных (или, как говорят скепти­ки, догматических) учений, направленная прежде всего на радикальный подрыв оснований любых интеллектуальных построений: сомнение в тезисах, на которых базируется не­кая положительная конструкция мысли, делает последнюю проблематичной, если не зыбкой и эфемерной, тем самым подкрепляя одно из главных скептических положений о мо­тивированной возможности и даже убедительной необходи­мости решительной приостановки суждения, воздержания от высказывания, своего рода философского безмолвствия, которое, с точки зрения скептиков, и является наиболее приемлемым способом философствования.

Возможной неверной интерпретации изостении скепти­ков как догматического равновесия противоположностей препятствует скептический феноменализм, который явля­ется основанием для практической жизни скептика и, в от­личие от изостенической нейтральности, является вполне позитивным и деятельным, представляет собой восхожде­ние от общего к частному, от абстрактных положений и об­щих выводов к богатой и сложной конкретике реального бытия; а такое восхождение — особенность диалектическо­го мышления; следовательно, скептический феноменализм обуславливает понимание изостении как диалектического выражения вечного движения и борьбы уравновешиваемых ей противоположностей.

о наль но-оценочной составляющих человеческой жизни. Скептический принцип изостении, обусловленный всеоб­щей неопределенностью и всеобъемлющим сомнением, представляет собой основу для безусловного разграниче­ния реф лек тивно-логической и реально-практической об­ластей жизни, которое, в свою очередь, приводит к незави­симости фактически-событийной сферы от эмоционально­оценочной. В результате скептик избавляется от всяких оце­нок происходящего, преодолевает какое-либо отношение к нему и погружается в своего рода эмоциональный «штиль», который и воспринимается им как атараксия, которая, та­ким образом, является эмоционально-психологическим до­полнением и продолжением изостении, так же как и фено­менализм представляет собой ее своеобразное онтологиче­ское дополнение.

скептицизма, возможно определить его в качестве самосо­мневающегося сомнения, представляющего собой диалек­тическую взаимосвязь изостении и феноменализма, пара­доксальное объединение, на первый взгляд, несовместимых принципов, которое оборачивается вечно ищущим, никогда не удовлетворенным, ни на чем окончательно не останавли­вающимся философским мышлением, в силу чего роль и зна­чение скептицизма состоит в том, что он является не только и даже не столько одним из философских направлений, или традиций, сколько одной из наиболее важных и принципи­альных особенностей философского мышления.

234

236

вергающее сомнению возможность познания объективной

действительности») как самосомневающегося сомнения.

софского направления, или традиции (как было показано

в предыдущей главе) подрывает (упраздняет, уничтожает)

самого себя, то он вряд ли может быть охарактеризован как

философское направление, или течение; в данном случае он

тицизм представляет собой не столько определенное фило-

софское направление, сколько сам стиль философской реф-

вопрос о локализации такого явления как античный скепти-

цизм не только в пирронизме, но и — в других философских

238

и его последователей, но также, как то ни удивительно, на первый взгляд, стоиков, эпикурейцев и киников, вполне может вызвать возражение и даже недоумение, ведь тради­ционно в историко-философской литературе, посвященной эллинизму, стоицизм, эпикуреизм, кинизм и скептицизм рассматриваются именно как различные философские шко­лы, или направления, полемизирующие и идейно конкури­рующие друг с другом. Однако наряду с чертами различия философских течений, направлений, идей всегда находят­ся и черты сходства. В историко-философской литературе, опять же традиционно, такими чертами сходства стоиче­ского, эпикурейского, кинического и скептического учений справедливо называется их общая эвдемонистическая на­правленность, выражающаяся в приоритете и верховенстве этической проблематики по отношению к космологической и эпистемологической: различные философские школы эл­линизма, в силу определенных социально-исторических условий, стремились создать эффективную модель инди­видуального выживания (прежде всего духовного) в жесто­ком и враждебном человеку мире. Полностью соглашаясь с таким образом понимаемыми и представляемыми чертами сходства эллинистических философских школ, автор пред­принимает попытку обнаружения и других «точек» их идей­ного соприкосновения. Причем в данном поиске возможно даже не добавить положение о еще каких-то чертах сходства философских направлений эллинизма, а продолжить, раз­вить, расширить и углубить идею об их общем эвдемонисти­ческом корне. Так если поиск и разработка эвдемонистиче­ских моделей была во многом продиктована необходимостью противостояния человека враждебному миру, то, значит, эта идея враждебного, жестокого и «неправильного» мира явля­ется общей для всех направлений эллинистической филосо­фии. Таким образом, связующим звеном умонастроений и, как следствие, учений различных эллинистических филосо­фов является специфическое социально-протестное созна­ние, неизбежно порождающее ярко выраженный социаль-

ный скепсис, который вряд ли был бы возможен в контексте, например, классического периода греческой философии. Во всяком случае, знаменитый эпикурейский императив «Про­живи незаметно», концентрировано выражающий враждеб­ность философски мыслящего человека по отношению к несовершенному миру, а значит, — явственный социальный протест и скепсис — не мог прозвучать, например, у Сокра­та, Платона или Аристотеля.

Эта общая для всех эллинистических философов соци-

ально-протестная и скептическая интеллектуальная ориен­тация обусловила своеобразную «внутреннюю эмиграцию», которая также является существенной чертой сходства различных философских школ эллинизма. Такая «эмигра­ция» ознаменовала собой не антропологический даже, а

240