Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Античный скептицизм и философия науки. Диалог сквозь два тысячелетия. Монография
.pdf
позволяет объяснить множество ссылок на разнообразные
тексты, которые характерны для сочинений Секста. Наконец М. Гаас отождествляет Геродота, который, по словам
Галена, учил в Риме, с Геродотом, которого Диоген Лаэрт-
1
ский называет учителем Секста
.
М. Патрик утверждает, что Секст Эмпирик, говоря об
обычаях Александрии и Рима, вряд ли цитирует какие-либо
доступные ему тексты, скорее всего, он размышляет над
своим личным опытом проживания в этих местах. Однако
М. Патрик не предоставляет доказательств в пользу этого
положения, принимая его как очевидное, в то время как Э.
Целлер и Е. Паппенгейм смотрят на данный вопрос иначе.
Не существует какого бы то ни было определенного свидетельства, исключающего возможность того, что Секст заимствовал знания из некоего текста, но также возможно согласиться с М. Патрик в том, что, по видимости, для Секста
не составляло труда свободно использовать эти знания об
обычаях людей и ориентироваться в них таким образом, как
будто это «его знания». Однако далеко не очевидно, что ему
действительно пришлось жить в этих местах для того, чтобы приобрести знание о них. Античный скептик вполне мог
приложить особые усилия, чтобы стать знатоком как можно
более широкого круга обычаев для того, чтобы суметь показать, что принимаемое за закон природы, на самом деле является произвольной выдумкой. М. Патрик разделяет точку
зрения М. Гааса относительно того, что Геродот, о котором
говорит Гален, это Геродот, которого упоминает Диоген
Лаэртский. Если принять вместе с М. Патрик и М. Гаасом
утверждение о том, что Геродот Галена это Геродот, которого упоминает Диоген Лаэртский и далее допустить, что
Геродот учил только в Риме, для чего нет убедительных свидетельств, тогда из этого следует, что Секст Эмпирик учил в
Риме, т.к. он говорит, что он учил там же, где и его учитель.
1
Cм.: House D.K. The life of Sextus Empiricus // The Classical
quaterly. Vol. 39. Num. 1. 1980. P. 232-233.
111
М. Патрик отмечает, что Секст ссылается на Асклепиада де-
1
сять раз в сохранившихся произведениях
. Асклепиад превратил Рим в один из мировых центров медицинской профессии. Этот факт возможно интерпретировать «в пользу
Рима», но, тем не менее, его невозможно рассматривать в качестве убедительного свидетельства. Однако мало сомнений
и в том, что медицинская школа в Александрии должна была
интересоваться и быть информированной о деятельности и
врачах римской школы.
Вместе с М. Гаасом М. Патрик утвержает, что Секст дол-
жен был написать «Пирроновы положения» в одном из цен-
2
тров стоицизма
; т.к. Александрия и Афины исключаются,
остается Рим. Тем не менее свидетельства слишком неубедительны для того, чтобы допустить такое определенное заключение. Секст Эмпирик мог представить свои «Пирроновы положения» в Риме, как утверждает М. Гаас, а мог также
отправиться в какой-то неизвестный город на Востоке, как
предполагает Е. Паппенгейм. Свидетельства в поддержку
каждого из этих предположений не позволяют отдать однозначного предпочтения какому-либо из них.
Итак, вопросы, связанные со временем жизни, местом
философской деятельности и родом практических занятий
последнего скептика, как видим, являются достаточно запутанными и дискуссионными; а поскольку круг античных
свидетельств по данной проблематике вполне определен
(вряд ли возможно ожидать в будущем открытия и появления в исследовательском «арсенале» каких-либо новых свидетельств), то единственное, на что возможно рассчитывать
в будущем, это — на появление новых интерпретаций и выводов относительно жизненных перипетий Секста Эмпири-
1
Patrick M.M. Sextus Empiricus and Greek Scepticism. Cambridge,
1899. P. 20. Cм.: Pyrrh. III. 32; Adv. Math. VII. 91, 202, 323, 380; Adv.
Math. VIII. 7, 188, 220; Adv. Math. IX. 363; Adv. Math. X. 318.
2
Cм.: Patrick M. M. Sextus Empiricus and Greek Scepticism.
Cambridge, 1899. P. 21.
112
ка, которые однако, по всей видимости, не смогут радикаль-
но изменить сложившейся ситуации и внести какую-либо
ясность и определенность в рассматриваемые вопросы, а
тем более — придать им характер завершенности и исчер-
панности.
Примечательно, что дух времени, к которому приблизительно относят творческий расцвет Секста Эмпирика, исследователи щедро награждают эпитетом «старый».
Н.В. Брюллова-Шаскольская, например, говорит о «вре-
1
мени старческого увядания»
. А.Ф. Лосев замечает так:
«...философия Секста Эмпирика представляет собою продукт чрезвычайной перезрелости и крайней старости античной философии, потому что именно старость, не имеющая
сил творить что-нибудь новое, часто повторяет то старое,
к чему привык человек в зрелом возрасте, и повторяет бес-
2
конечно одно и то же»
.
Возможно согласиться с тем, что это действительно
было время «старческого...», однако правомерно поставить
вопрос — почему «увядания»? На мой взгляд можно интерпретировать и наоборот: расцвета. Помимо негативных
оценок старости можно рассмотреть и позитивные. Ведь последняя — это своего рода расцвет душевных и интеллектуальных сил. Расцвет в смысле результата, итога, созревших
плодов, которые выношены столетиями интеллектуального поиска, душевного напряжения и колоссального опыта.
Старость не стремится к новому, ей чуждо дерзание неудовлетворенного юношеского духа; но это, возможно, такой ее
недостаток, который оборачивается достоинством, т.к. она
вбирает в себя все ей предшествовавшее, мудро осмысливая все перипетии, лабиринты, тупики, парадоксы, падения
и взлеты мысли. Понятно поэтому, что этот «старческий»
1
Секст Эмпирик. Три книги пирроновых положений. СПб.,
1913. С. 4.
2
Лосев А.Ф. Культурно-историческое значение античного скеп-
тицизма... С. 51.
113
период античной философии заслуживает не забвения или
пренебрежения, а пристального внимания и изучения.
Философы-скептики, предшественники Секста Эмпи-
рика, отрицая возможность достоверного познания и критикуя гносеологический оптимизм догматических философов, сами непроизвольно впадали в догматизм, но с отрицательным знаком: они достаточно уверенно утверждали
положение о непознаваемости природы вещей; и поэтому
их скептицизм, в конечном итоге, не отличается философской оригинальностью или незаурядностью. Только Секст
Эмпирик, на мой взгляд, придал скептицизму завершенную
форму, заявив, что он сомневается и в своих собственных
философских воззрениях, и что они столь же несовершенны,
уязвимы и неустойчивы, как и те положения догматической
философии, которые он развенчивает своим скептицизмом.
Учение Секста Эмпирика, таким образом, представляет собой такую философскую позицию, которая значительно отличается от традиционного философствования и поэтому
заслуживает пристального внимания и всестороннего рассмотрения.
1.4. ИСТОРИЧЕСКИЕ И ФИЛОСОФСКИЕ
СУДЬБЫ АНТИЧНОГО СКЕПТИЦИЗМА
Как уже говорилось, скептицизм в философии имеет
различные проявления, реализуясь в каких-либо положительных построениях мысли частично или же превращаясь в самодостаточное философское направление и обретая полную и завершенную форму; иначе говоря, он может
быть инструментально-методическим или самоценноавтономным. Поэтому не является удивительным то, что
фактически скептицизмом пронизана любая система философии. Однако в положительных построениях он играет
только инструментальную и потому не главную роль. Полный же скептицизм, появившись в истории человеческой
114
мысли только единожды, никогда больше не доходил до той
самодостаточности, которой он достиг в Древней Греции.
В последующее время он более или менее приближался к
античному образцу, но никогда уже не достигал его вполне.
По справедливому замечанию И.С. Нарского «Скептицизм
как направление античной философии не занимал ведуще-
го места в истории, тем не менее он оказал большое влия-
ние на формирование особого мировосприятия, элементы
которого проявляются во многих школах во все последую-
щие периоды. Скептицизм явился основой философской
1
критики»
. «Самокритикой философии» называет скепти-
цизм Т.И. Ойзерман, подчеркивая его роль и значение в ми-
2
ровой философской мысли
.
Если говорить о древних авторах, которые не принадлежали скептической школе, то наиболее близким к скептицизму оказывается Цицерон. Излагая греческую философию для римлян, теряясь в разногласиях и противоречиях
огромного количества воззрений, он склонился к умеренному пробабилическому скептицизму. Виндельбанд справедливо отмечает, что «в теории познания Цицерон примыкает
к Средней Академии, как к самому скромному, самому последовательному и в то же время самому изящному способу
философствовать; согласно с этим он скептичен по отношению к метафизике, к физическим проблемам большею ча-
3
стью равнодушен...»
. Также в трактате «О природе богов»
Цицерон, безмолвно присутствуя при беседе трех римских
1
См.: Власик Т.Н. Роль скептицизма в становлении философской
критики. Ленинград, 1991. Рукопись депонирована в ИНИОН РАН
№ 43897 от 12. 02. 91. С. 5.
2
См.: Ойзерман Т.И. Главные философские направления. Теоретический анализ историко-философского процесса. М.: Мысль, 1984.
С. 104.
3
Виндельбанд. История древней философии. Пер. Слушательниц С.-Петербургских Высших женских Курсов под ред. Проф. А.И.
Введенского. СПб., 1908. С. 279.
115
философов: эпикурейца Гая Веллея, стоика Квинта Луцилия Бальба и скептика-академика Гая Аврелия Котты, отдает несомненное предпочтение и симпатию скептику.
Сторонником скептицизма в определенный период своей
жизни был такой впоследствии не скептический автор, как
Августин Блаженный. До обращения в христианство Августин полагал, что «наиболее разумными были философы,
именуемые академиками, считавшие, что все подлежит со-
1
мнению и что истина человеку вообще недоступна»
и по-
ступал в жизни «по примеру академиков... во всем сомнева-
2
ясь и ни к чему не пристав»
. Однако и впоследствии, уже
не разделяя скептического умонастроения, Августин, тем не
менее защищает скептиков, «ведь на самом деле, как он считал, — отмечает О.В. Голова, — они верили в платоновскую
истину, восстановленную затем Плотином, но скрывали это
от большинства людей, сознание которых — по причине их
слабости — было затуманено стоическим материализмом,
против которого прежде всего и выступал академический
скептицизм. Таким образом, критикуя академический скептицизм, Августин, тем не менее, защищает скептиков, а вместе с ними то, что только и составляет единственное счастье
3
человека, — Истину»
.
Классический скептицизм был предан забвению в Средние века. «В силу особого стечения обстоятельств, — отмечает английский исследователь С. Смит в статье «Повторное
открытие скептицизма в Новое время», — центральные работы античных скептиков были практически не известны на
протяжении латинского средневековья (Owing to a peculiar
concatenation of circumstances, the central works of ancient
skepticism were practically unknown through the Latin Middle
1
August. Conf. V. 10.19.
2
Ibid. 14. 25.
3
Голова О.В. В поисках истины // Августин Блаженный. Против
академиков. Три книги. Пер. О.В. Головой. М.: Греко-латинский кабинет, 1999. С. 17.
116
Ages). Некоторые из них так и не были восстановлены, другие были обнаружены только в 15-м и 16-м веках, и тогда
они вновь стали центром внимания и главной движущей силой развития философского скептицизма Нового времени.
Из трех основных трудов по античному скептицизму, дошедших до нас, — Сочинений Секста Эмпирика, Жизни Пир-
рона Диогена Лаэртского и Академии Цицерона, — только
первый и третий были известны некоторому — довольно
незначительному — числу людей на средневековом Западе, в то время как второй, по-видимому, был совсем неизвестен (Of the three major ancient writings on skepticism still
extant — Sextus Empiricus’s Opera, Diogenes Laertius’s Life of
Pyrrho, and Cicero’s Academica — the first and the third where
known to a very few in the West During the Middle Ages, while
the second was apparently wholly unknown). Произведения
Секста Эмпирика, представляющие собой гораздо более
важный и наиболее подробный из трех источников, не оказали заметного влияния в Средние века (although we know of
three early-fourteens-century manuscripts of a complete Latin
translation of the Outlines of Pyrrhonisn), хотя нам известно о
трех рукописях начала 14 века, содержащих полный перевод
на латынь Пирроновых положений. Но до сих пор не появилось никакого свидетельства, которое бы указывало на то,
что кто-либо кроме переводчика действительно читал эту
работу… …(no evidence has thus far appeared to indicate that
1
anyone other than the translator actually read the work)»
.
Скептицизм вновь поднял голову в творчестве блестящего французского философа Мишеля де Монтеня только на
исходе средневековья, в рассветных сумерках Нового времени. В своих «Опытах» Монтень часто ссылается на Секста
Эмпирика, заимствуя аргументацию из его сочинений. «…в
историю философии Нового времени, — отмечает М.М. Со-
1
Schmitt Ch. B. The rediscovery of ancient scepticism in Modern
times // The Skeptical Tradition. Ed. By Burnyeat M. Berkeley, Los
Angeles, London: University of California Press, 1983. P. 227.
117
кольская, — скептицизм вошел…под своим «пирроновским»
именем, тем более, что именно на Секста опирались две
важнейшие в этом отношении книги конца XVI века: ученый латинский трактат португальца Франсиско Санчиса
«Quodnihilscitur» («О том, что все непознаваемо»), опубликованный в 1581 г., и намного более важная для широкого
распространения скептических идей книга, написанная на
доступном куда более широкому кругу читателей французском языке, выдержавшая между 1580 и 1669 гг. 37 изданий
и получившая прозвище «Библии скептицизма» — «Опы-
1
ты» Мишеля Монтеня»
. «Что же до слова «scepticus», —
отмечает та же исследовательница, — латинизированной
формы греческого заимствования, оно появляется впервые
в 1430 г., когда итальянский гуманист Амброджо Траверсари (1386–1439) перевел на латинский язык биографический
компендий Диогена Лаэрция. Сексту Эмпирику пришлось
дожидаться латинского перевода, а — значит, и относительно широкого распространения, еще более 100 лет — «Пирроновы положения» по латыни впервые были опубликованы в
Париже в 1562 г. Впрочем, греческие рукописи Секста, привезенные в Италию из Константинополя, были в нескольких
библиотеках доступны немногочисленным тогда знатокам
этого языка в Западной Европе уже со 2-й четверти XV в. Во
всяком случае, есть свидетельства, что изложенное в Диогеновой «Жизни Пиррона» занимало умы ученого мира в се-
2
редине XVI в.»
.
Помимо Мишеля Монтеня необычайно симпатизирует
скептицизму другой французский философ — Пьер Гассенди: «...чистосердечно признаюсь в том, что из всех философских учений мне ничто никогда не было так по душе, как
прославленная непознаваемость (ἀκαταληψα) академиков
1
Сокольская М.М. Бесконечное приближение к истине // Цицерон М.Т. Учение академиков. Пер. Н.А. Федорова. М.: «Индрик», 2004.
С. 13-14.
2
Там же. С. 12.
118
1
и пирронистов»
. Примечательно уже упоминавшееся свидетельство Гассенди: «...когда мне...пришлось целых шесть
лет исполнять в академии Экса обязанности профессора
философии, и именно аристотелевской, то хоть я и старался всегда, чтобы мои слушатели умели хорошо защищать
Аристотеля, однако в виде приложения излагал им также
такие взгляды, которые совершенно подрывали его догматы. И если первое я делал в силу известной необходимости,
вызванной условиями места, времени и окружающей среды,
то второе — из-за того, что умалчивать об этом я считал недостойным порядочного человека; такой подход давал слушателям разумное основание воздерживаться от одобрения
2
вышеназванной философии»
.
«Сейчас очевидно, — отмечает С. Смит, — что открытые
заново тексты античных скептиков сыграли важную роль в
развитии философии Нового времени. В течение последних
пятидесяти лет различные исследователи постепенно проясняли роль скептицизма в интеллектуальном климате 16-го,
17-го и 18-гостолетий. И хотя среди исследователей имеются некоторые расхождения в отношении того, какую именно
роль сыграло скептическое течение в развитии философии,
теологии, науки и литературы этого периода, большинство исследователей сходится в том, что восстановление и усвоение
учений античной скептической школы имело первостепенное
значение» («…Although there is a certain amount of disagreement
among scholars as to precisely what significance the skeptical
movement had in the development of philosophy, theology,
sciense, and literature during this period, most interpreters agree
that the recovery and assimilation of the teachings of the ancient
3
skeptical school was of primary importance»)
.
1
Гассенди П. Парадоксальные упражнения... С. 10-11.
2
Гассенди П. Парадоксальные упражнения... С. 11.
3
Schmitt Ch.B. The rediscovery of ancient scepticism in Modern
times // The Skeptical Tradition. Ed. By Burnyeat M. Berkeley, Los
Angeles, London: University of California Press, 1983. P. 225.
119
В философском контексте эпохи Нового времени наибо-
лее близок скептицизму Дэвид Юм. Если его современники,
не сомневаясь в существовании объективной действительности, задавались вопросом о соответствии ей человеческого мышления, то Юм полагал, что, возможно, вопрос об
истинности знаний, отражающих мир, не имеет смысла, т.к.
не исключено, что нет самого мира. Честно признаваясь во
множестве противоречий, возникающих в процессе философского изыскания: «...все эти вопросы приводят меня
в полное замешательство, и мне чудится, что я нахожусь в самом отчаянном положении, окружен глубоким мраком и совершенно лишен употребления всех своих членов и способностей... я вижу себя запутавшимся в таком лабиринте, что,
должен признаться, не знаю, ни как исправить свои прежние
1
мнения, ни как согласовать их друг с другом»
, Юм подчеркивает, что там «где люди крайне уверены в своей правоте и высокомерны, они обычно больше всего ошибаются и
дают волю страстям без надлежащей осмотрительности и
осторожности, которые только и могли бы обезопасить их от
2
величайших ошибок»
и приходит к выводу, что он «должен
уступить течению природы, подчинившись своим внешним
чувствам и рассудку»; «и в этом слепом подчинении, — отмечает Юм, — лучше всего выражаются мое скептическое
3
настроение и мои скептические принципы»
.
И. Кант, который, несмотря на свой критицизм, был весьма далек от скепсиса, относительно скептицизма Юма замечает следующее: «...он [Юм] лишь сумел для безопасности
посадить свой корабль на мель скептицизма, где этот корабль мог бы остаться и сгнить, тогда как у меня дело идет о
том, чтобы дать этому кораблю кормчего, который... мог бы
4
уверенно привести корабль к цели»
. «…скептики положили
1
Юм Д. Трактат о человеческой природе... С. 384-385, 396.
2
Юм Д. Исследование о принципах морали. С. 321-322.
3
Юм Д. Трактат о человеческой природе... С. 385.
4
Кант И. Пролегомены... С. 76.
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]