Античный скептицизм и философия науки. Диалог сквозь два тысячелетия. Монография

61

знающему субъекту слабые проблески надежды»

.

1.2. ФИЛОСОФСКИЕ

жется. Философия удивляет и озадачивает обыкновенного человека (т.е. человека среднестатистического, или так на­зываемого обывателя). Все многообразие окружающих нас вещей — это на самом деле различные формы, проявления, состояния, модификации мирового первоначала — воды, го­ворит Фалес; воздуха, — продолжая основную идею учите­ля и в то же время возражая ему, — утверждает его ученик Анаксимен. Ну что же, с этим, наверное, еще можно согла­ситься, хотя жизненный опыт, привычные ожидания и здра­вый смысл говорят обычному (среднестатистическому) че­ловеку, впервые столкнувшемуся с философией, что камни, например, — это никак не вода и тем более не воздух. Но что думать тому же среднестатистическому человеку, если Пи­фагор и его ученики говорят, что видимый мир — это инобы­тие невидимого, но реально существующего, совершенного мира математических объектов — чисел, пропорций, симме­трий, уравнений, геометрических фигур и т.п.; нам кажется, продолжают они, что математика — это порождение нашего ума, а оказывается, как то ни удивительно, что и мир, и мы вместе с ним — это порождение математики (т.е. того самого совершенного мира математических объектов). Нам кажет­ся, что все вокруг состоит из частей, меняется и движется, а на самом деле такое положение вещей — всего лишь не­совершенное отражение совершенной и подлинной реаль­ности, которая неделима, неизменна и неподвижна, говорят элейские философы: реальность эта является невидимой, но умопостигаемой, и поэтому реально не то, что можно уви­деть, а то, что можно мыслить ясно и без противоречий, а поскольку ясно и без противоречий можно мыслить только неделимость, неизменность и неподвижность, то привыч­ный нам мир, в котором все состоит из частей, меняется и движется, — не есть реальность. Обратное предлагает Ге­раклит — все есть постоянный процесс изменения, в осно­ве которого лежит непосредственно ненаблюдаемое нами единство противоположных начал, находящихся в вечной борьбе. Если же мы и видим что-либо неизменное, то на са-

мом деле оно также — проявление вездесущего изменения. По Демокриту же получается, что видимые нами вещи так же не есть реальность, потому что подлинной реальностью являются не они, а невидимые атомы, движущиеся и взаи­модействующие в пустоте. Итак, какую бы картину мира не строил тот или иной мыслитель или философская школа, общий идейный вектор в глазах обычного человека выгля­дит следующим образом: «Все не так, как тебе кажется, а как раз наоборот, переверни привычную картину мира, не верь традициям и даже собственным глазам, откажись от знако­мого, известного и понятного, чтобы встретиться с незна­комым и непонятным, на первый взгляд, но действительно сущим, заслуживающим удивления и восхищения». Само переворачивание привычной картины вещей чревато сомне­нием во-первых, для того, кто переворачивает (т.к. ему надо решительно усомниться в старых истинах), а во-вторых, для того, перед кем происходит этот переворот; его же сомне­ние удваивается, т.к. старое рушится, а предлагаемое взамен новое тоже сомнительно вследствие своей, как ему кажет­ся, маловероятности. Наконец, сомнение последнего даже утраивается, потому что каждый философ осуществляет переворот по-своему: один говорит, что все не так, а вот эдак, другой, — что все не так, но и не эдак, а еще как-то и т.д. Кому же из них верить, с кем соглашаться? Каждый из них по-своему убедителен и прав, но в то же время, поскольку их (философов) множество, и все они полемизируют друг с другом, то получается, что никто из них не прав. Так как же все на самом деле? Семена растерянности, недоумения и сомнения в душе человека — вот неизбежные спутники за­рождающейся философии.

69