Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Античный скептицизм и философия науки. Диалог сквозь два тысячелетия. Монография
.pdf
но и осуществим, затруднение здесь в том, что отказ от рассуждения сам по себе является результатом аргументации,
то есть осуществлением рассуждения» («…Sextus defends
exactly the proposition…that he should, can, and does give
up his believs in response to the skeptical arguments; and out
of this continuing resignation of belief he proposes to make a
way of life. Like-wise with the Pyrrhonist’s abandonment of
reason: that too, according to Sextus, is not only desirable but
practicable, subject to the complication that the abandonment
of reason is itself the result of argument, i. e. of the exercise of
1
reason»)
. В самом начале «Пирроновых положений» Секст
Эмпирик провозглашает следующее: «ни о чем из того, что
будет высказано, мы не утверждаем, будто оно обстоит во
всем так, как мы говорим, но излагаем повествовательно
каждую вещь согласно с тем, как это ныне нам кажется»
2
Далее он отмечает, что «скептик высказывает свои положения так, что по своему смыслу они сами себя упраздняют...
произнося эти положения, он говорит о том, что ему кажется, и заявляет о своем состоянии, не высказывая о нем
3
никакого мнения»
говорит, что «допустимо и то, что они несовершенны»
. Рассуждая о скептических тропах, он
4
. В
уже рассмотренной части трактата, посвященной скептическим высказываниям, Секст Эмпирик замечает, что «относительно всех скептических выражений следует заранее
признать то, что мы вовсе не утверждаем, что они правильны, так как говорим, что они могут быть опровергнуты
сами собой, будучи описаны вместе с теми вещами, о которых они говорят, подобно тому, как очистительные лекарства не только избавляют тело от соков, но вместе с ними
.
1
Cм.: Burnyeat M. F. Can the Sceptic Live His Scepticism? // The
Skeptical Tradition. Ed. By Burnyeat M. Berkeley, Los Angeles, London:
University of California Press, 1983. P. 119.
2
Sext. Emp. Pyrrh. I. 4.
3
Sext. Emp. Pyrrh. I. 15.
4
Ibid. I. 35.
221
1
выгоняются и сами»
. Кроме того, Секст Эмпирик, прекрасно понимая все возможные возражения против своего
скептического метода, который якобы подрывает сам себя,
приводит весьма яркие аналогии, иллюстрирующие его положение как отвергателя всякого доказательства и какой
бы то ни было рациональной определенности. Так, например, Зевс является отцом богов и людей, но сам он тоже
бог. Означает ли это, что Зевс является отцом самого себя?
Так и доказательство, доказывающее, что никакое доказательство невозможно, тем самым не подрывает само себя
и нельзя скептика упрекать в том, что отвергая всякое доказательство, он в то же время сам пользуется для этого доказательством, т.е. сам тезис о невозможности доказатель-
2
ства можно считать самодостаточным
. Но если даже рассматривать подобное заявление как неправомочное, то есть
«если даже оно устраняет само себя, из-за этого не получается верха положения, что доказательство существует»
3
Так, например, огонь, уничтожая те или иные вещи, существует только до тех пор, пока они не сгорели. Как только
это произошло, погас и сам огонь. Поэтому и скептическое
рассуждение, что никакое доказательство невозможно, нисколько не теряет оттого, что оно разрушило все положения, а само будто бы осталось. Оно тоже погибло вместе с
разрушенными им тезисами, но ведь и эти последние оказались тоже разрушенными. Погибло доказательство несуществования каких-либо отчетливых положений, но самото несуществование последних тем не менее осталось, т.е.
сами эти положения все-таки оказались уничтоженными
4
Наконец, нет ничего невозможного в том, что человек, взобравшийся на высокое место, откинул лестницу, по которой взбирался. Ведь для обоснования невозможности зна-
.
.
1
Ibid. I. 206.
2
См.: Sext. Emp. Adv. math. VIII. 479.
3
Ibid. VIII. 480.
4
См.: Sext. Emp. Adv. math. VIII. 480
222
ния необходимо пустить в ход множество доказательств;
но это не значит, что пребывание на высоком месте помимо
всякого знания само является бездоказательным и противоречит всяким доказательствам несуществования знания.
Можно ведь путем многих доказательств забраться на высокое место, и можно в то же самое время это последнее
1
считать вполне бездоказательным
. Таким образом, видим,
что скептицизм Секста Эмпирика представляет собой такое всеобщее сомнение, которое сомневается и в самом
себе, но при этом отнюдь не вырождается ни в положительную догматическую систему, ни в какой-либо абсурд,
но, напротив, не выстраиваясь в определенную структуру
взглядов, является своеобразным, вполне оригинальным и
достаточно эффективным способом философского мышления. Это своеобразное самосомневающееся сомнение
Секста Эмпирика как завершающая стадия в философской
иисторической эволюции античного скептицизма и составляет концептуальное ядро классического скептицизма, на основании которого вполне преодолевается утверждение о наличии в скептическом учении отрицательного
догматизма и требование отказать скептицизму в наличии
философской оригинальности. «Когда скептик выдвигает
аргументы в философском споре, — справедливо отмечет
А. Несс, — а философ считает, что этот аргумент достоин
рассмотрения, скептик может усилить этот аргумент или
разбить его набором новых аргументов. Нопоступаятакимобразом, оннеотстаиваетскептическуюпозициюиневыступаетпротивнее» («When the sceptic throws an argument
into a philosophical debate, and a philosopher finds it worth
consideration, the sceptic may support it or fight it with a set
of arguments. In doing so, however, he argues neither for nor
2
against a skeptical position»
. В силу этих своих особенно-
1
См.: Sext. Emp. Pyrrh. I. 28-29.
2
Naess A. Scepticism. London: Routledge and Kegan Paul. New York:
Humanities Press, 1968. Р. 29.
223
стей античный скептицизм возможно квалифицировать,
как справедливо утверждает английская исследовательница Г. Стрикер, в большей степени в качестве своеобразного философского подхода, нежели — теории «…
ancient skepticism seems to consist in an attitude rather then
1
a theory»
.
Вновь обратимся к исследованию об античном скепти-
цизме А.Ф. Лосева и приведем его рассуждение по поводу
уже рассматривавшегося нами фрагмента из «Пирроновых
положений» о живописце Апеллесе: «Незаметно для себя
Секст разболтал тайну античного скепсиса, которую мы и
не сумели бы выразить более выразительными и более глубокими словами. Три истины скепсиса, три его основания
выражены здесь с непревосходимой ясностью: отчаяние
проникнуть в объект и овладеть им, невольное падение в
бездну своего собственного субъекта и объективная правдивость бытия этого покинутого на самого себя субъективизма. Когда античный философ углубился в свой собственный
изолированный субъект, когда он бросил эту губку в самое
лицо неудавшейся картины, тут-то и выступила объективная правда такого субъективизма. Субъект саморазложился
и превратился в пену. Но эта-то пена и оказалась тем, что
представляет собой объективное бытие по существу. Послушание неведомо кем и чем направляемому становлению, и в
субъекте и в объекте, оголенная от всякой рациональности
действительность — вот последнее слово античной скепти-
2
ческой эстетики»
.
Еще раз можно отметить то, что всеобщее отрицание не
является подлинным духом скептицизма. Положительной,
или догматической (как говорят скептики) философии скептицизм противопоставляет не отрицание ее идей и построе-
1
Striker G. Sceptical strategies // Striker G. Essays on Hellenistic
epistemology and ethics. Cambridge, New York, Melbourne: Cambridge
University Press, 1996. P. 92-115, P. 93.
2
Лосев А.Ф. История античной эстетики... С. 388.
224
ний, но всего лишь критику ее основоположений. Предметом
скептической атаки является не философия как таковая, а те
рациональные положения, которые пытаются сделать ее базисом. Не случайно скептики неоднократно провозглашают
основным объектом своих нападок не действительность как
таковую, а высказывания о ней, суждения, претендующие на
статус достоверности. Согласно одной из основных скептических идей познание истины невозможно без опосредующей роли самосознания и самопознания, а также — критики
самих условий и результатов гносеологической деятельности (это обстоятельство, несомненно, в значительной степени роднит скептицизм с критицизмом и дает лишнее основание отказаться от положения о его близости к агностицизму
и релятивизму). Теоретическое познание, лишенное подобного самоанализа, вполне может встать на ложный путь и
заболеть своего рода интеллектуальной болезнью, основной
симптом которой заключается в том, что за истину выдаются произвольно порождаемые умом фантомы. «Скептики
подходят к философии, — говорит А.В. Семушкин в своей
статье, посвященной античному скептицизму, — как ее врачеватели, изгоняющие из нее бесов воображения. И в этом
они остаются верны первородному завету философии — им-
1
перативу самопознания»
. Со скептицизмом по отношению
к философии произошло приблизительно то же самое, что
и, в свое время, с философией по отношению к мифологии,
т.е. скептицизм выдвинул в адрес философии те же по сути
возражения, которые некогда рождающаяся философия
предъявила традиционному мифологическому мировоззрению. В основе движения от мифа к логосу лежала радикальная смена самих способов представления реальности, или,
иначе говоря, — гносеологическая рефлексия. Противостоя-
1
Семушкин А. В. Античный скептицизм. Лекция 1. Пирронизм
// Вестник Российского университета дружбы народов. Философия.
Bulletin of Peoples Friendship University of Russia. Philosophy. М., 1997.
№ 1. С. 176.
225
ние философии, переживающей свое рождение, и мифологии было, главным образом, обусловлено именно этим коренным переворотом в самосознании. Одна из несомненных
заслуг философии заключается в том, что она, усомнившись
в надежности эмпирических и рациональных предпосылок
мифологической картины мира, отвергла и преодолела ее.
Однако, парадоксальным образом, усомнившись в надежности и прочности предпосылок мифологической картины
мира, философия к своему «удивлению» и «разочарованию» оказалась неспособной к тому, чтобы «застраховать»
себя от произвола собственных «призраков» в лице беспредпосылочных, по крупному счету, метафизических построений. Если даже картина мира, формируемая философией, и
представляется более рациональной и убедительной, чем та,
которую предлагает мифология, то и она, в конечном итоге, ни эмпирически, ни логически неверифицируема, так
как, отвергая и преодолевая мифологию, с одной стороны,
философия унаследовала от нее особенность беспредпосылочного творческого конструирования мира, с другой стороны (причем эта особенность является одной из основных
черт природы философского знания). Возможно утверждать, что в натурфилософских учениях досократиков и особенно в учениях Платона и Аристотеля мифологическое и
поэтическое творчество переживает свое второе рождение,
теперь — спекулятивное, т.е. логос, отвергнув миф, в то же
время стал своего рода его продолжением и уподоблением,
так как выстраивал свои положения не столько путем доказательства и обоснования, сколько — декларации, умозрения и веры.
Рефлексия, которая во многом была обязана своим рож-
дением борьбе с мифологией, до поры принималась философами в качестве ее несомненной и убедительной альтернативы, так как вполне создавала впечатление, по сравнению с
мифологией и в отличие от нее, интеллектуального беспристрастия мыслителей. Однако с течением времени рамки досократической и классической рефлексии пришли в проти-
226
воречие с аксиологическими и эпистемологическими запросами эллинистического духа, в результате чего философия,
в данном случае, сама оказалась в положении мифологии,
которую когда-то критиковала за интеллектуальную неудовлетворительность. Как некогда миф потерял свой авторитет перед лицом философской рефлексии, так последняя на
определенном этапе сама превратилась в объект сомнения,
требующий тщательной критики, орудием которой как раз и
явился скептицизм, представители которого категорически
отграничивали традиционную (или догматическую, как они
говорили) философию от того образца философского сознания, который они рассматривали в качестве радикальной и
обязательной замены последней. Таким образом, скептики
ставят перед философией своеобразную дилемму: либо она
должна отказаться от своих привычных (прежних, или старых, с точки зрения скептиков) способов философствования, либо должна безропотно разделить участь мифологии
и покинуть арену духовной культуры человечества. Будучи
определенным историческим и идейным порождением эллинистической эпохи, одной из характерных черт субъекта
которой было нежелание принимать на веру обобщенные
суждения о природе вещей, скептицизм начинает, как уже
говорилось, с решительного преобразования объектно-субъектной структуры мышления, которая пересматривается
и интерпретируется в плане отчетливо выраженного самосознания. Для досократической и классической греческой
философии данная структура мышления характеризовалась
выраженной приоритетностью объективного перед субъективным, т.е. традиционная (с точки зрения скептиков) философия в той или иной форме уподобляла субъект объекту
или же рассматривала его в качестве своеобразного дублирующего агента последнего. В силу этого обстоятельства
в доскептической философии космологические и космогонические идеи, по крупному счету, являются преобладающими перед субъективно-антропологическими построениями: над логикой и этикой, выражающих и отражающих мир
227
человека, или микрокосмос доминирует физика, которая
служит выражением и отражением мира сверхчеловеческого, божественного, или макрокосмоса. Такое проблемное
содержание философии сохраняется и в эллинистическую
эпоху, кроме того, ее структура, включающая в себя такие
три элемента как физика, логика и этика, становится более
упорядоченной и едва ли не канонизируется. Однако в самой этой структуре совершенно по-новому расставляются
акценты в процессе философствования. У скептиков остается традиционное содержание философской проблематики,
но подходы к нему становятся принципиально иными: субъект как бы освобождается от безусловного доминирования
над ним объективно-всеобщих начал мироздания; и объектсубъектная структура философского знания реализуется в
скептицизме прежде всего в рамках такого освобождения
субъекта. Скептицизм, таким образом, ставит и пытается решить не столько проблемы бытия, сколько задается вопросами, связанными с субъективными условиями постановки
таких проблем. Для скептиков важны не столько вещи сами
по себе, сколько проблема суждений о них, в силу чего скептические построения относятся в первую очередь не к объектам, а к высказываниям об объектах — скептики прежде
всего интересуются субъективными и саморефлективными
условиями, обстоятельствами и параметрами мыслимости
объективной действительности, которая, таким образом,
представляется не в большей мере предметом мысли, чем
мыслью о предмете.
Особенность и оригинальность скептической философ-
ской позиции выражается в содержании самого понятия
скептицизма. Вполне возможно согласиться с А.В. Семушкиным в том, что «... семантика термина скепсис, по-видимому,
адекватно передаваема лишь через геменевтическое описание, путем перечисления и толкования его смысловых
1
нюансов»
. Обычно «скепсис» переводят на русский как
1
Семушкин А. В. Античный скептицизм. Лекция 1. Пирронизм
228
«сомнение», однако такой перевод явно обедняет греческий
термин, уменьшает его смысловую нагрузку, так как придает ему окраску некоторого самодовольного неверия, если не
невежества, и своего рода интеллектуальной слабости, если
не бессилия. Тем не менее, неверие, которое затормаживает
развитие и движение мысли, невозможно признать одним
из немногих существенных элементов скептицизма, скорее
оно всего лишь один из множества его различных признаков. Рассматривая скептицизм только в качестве сомнения, вполне можно непроизвольно проигнорировать несомненно актуальное и плодотворное для философствования
вопрошающе-проблематическое состояние сознания, которое скептики намеренно акцентируют, ставя перед собой
цель (подобно Сократу) побудить мышление к открытию
все нового познавательного опыта. Кроме того, некоторая
приблизительность и условность перевода термина «скепсис» в качестве «сомнения» предстанет перед нами в более
явном виде, если обратить внимание на то обстоятельство,
что термин «скепсис» не является единственным понятием, с помощью которого его представители выражали свою
философскую позицию. Первоначально скептики именовали себя пирронистами. Однако так как от самого Пирона не
осталось никаких сочинений, то ввиду этой незафиксированности его учения в источниках его последователи предложили несколько понятий, с помощью которых возможно
раскрыть содержание скептического философского умонастроения. Свою философию пирронисты именовали не
только «скептикой» («σκεπτικς»), но также — «апоретикой»
(«απορητικς»), «ефектикой», или «епектикой» («εποχή»,
«επέχω») и «зететикой» («ζητητικς»). Во-первых, последователи Пиррона являются скептиками, так как они «пристально высматривают» природу вещей, однако никогда не
// Вестник Российского университета дружбы народов. Философия.
Bulletin of Peoples Friendship University of Russia. Philosophy. М., 1997.
№ 1. С. 177-178.
229
добиваются какого-либо положительного результата в своей деятельности, в силу чего скептицизм представляет собой не столько смущение, нерешительность, слабость, своего рода оцепенение мысли перед истиной, сколько, наоборот, обстоятельное, неторопливое и взвешенное наблюдение
и исследование объекта, тщательное всматривание в него,
которое однако не преследует цели непременно встать на ту
или иную позицию, склониться к некоему определенному
решению, выработать отчетливое суждение по рассматриваемым вопросам, т.к. отличается вполне похвальным стремлением, во что бы то ни стало, не сделать опрометчивых и
ложных выводов, выдавая желаемое за действительное. Вовторых, пирронисты являются апоретиками, в силу того, что
они «затрудняются» выработать какое-либо определенное
решение перед лицом логически равносильных, или изостеничных высказываний. В-третьих, последователи Пиррона
являются ефектиками, так как они, благодаря никогда не
покидающему их особенному изостеничному опыту, «воздерживаются» от всяких утверждений категорического характера. В-четвертых, пирронисты являются зететиками из
за того, что они постоянно «ищут» истину как некую заданную и безусловную цель теоретического познания, которая
однако никогда не может быть реализована. Как видим, ни
один из аспектов содержания пирронистского учения не является тождественным идее отказа от познания или его дискредитации и отнюдь не проповедует, как иногда интерпретируется скептическая философия, своего рода перманентного «успокоения» мысли. Как раз наоборот, философская
позиция скептицизма характеризуется в первую очередь исследовательской незавершенностью и открытостью для постоянного роста и критического совершенствования знания.
Специфика сомнения скептика заключается в том, что оно
адресовано тем положениям, которые заслуживают сомнения или провоцируют его. При этом познавательная потребность не только не чужда скептику, он также знает, вопреки
широко распространенному мнению о нем, чего он хочет, и
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]