Античный скептицизм и философия науки. Диалог сквозь два тысячелетия. Монография

теоретическому мышлению, которое господствует в про­цессе познания и которому не нужны никакие эмпириче­ские подтверждения. В понимании стоиков, мышление ав- томатически переводит начальное, эмпирическое знание в теоретическое знание, которое и есть истина как завер­шающая часть работы мышления. Тем самым, стоическая теория познания с ее идеей истины, не нуждающейся в эм­пирическом обосновании, поскольку в человеческом мире и не существует иного механизма достижения истины, как только механизм (теоретического) мышления, создала античный прецедент понимания, что бессмысленно сомне­ваться в реализме истины, а нужно просто принять такой ее реализм.

Данный стоический прецедент понимания автоматиче­ского реализма истины — того, что наше мышление адек­ватно внешней ему реальности и заслуживает доверия в ка­честве производителя истин — откликнулся в философии науки 50-х годовXX в. доктриной научного реализма. Эту собирательную в рамках постпозитивистской философии науки доктрину разрабатывали такие видные философы науки, как В. Селларс, П. Фейерабенд, Т. Кун, Х. Патнэм,

реализма

312

314

такт с достаточно холодной поверхностью. Данный образец объяснения, резюмирует Э. Нагель, «обнаруживает дедук­тивную форму. Если бы предпосылки формулировались более полно и более точно, то дедуктивная форма была бы

легко узнаваемой»

Предложенная К. Поппером двухэтапная модель науч-

ного познания по сути «разворачивает» логику стоической модели познания. Действительно, в обеих моделях мышле­ние работает на двух качественно не сводимых друг к дру­гу уровнях — эмпирическом и теоретическом. Притом, что в обеих моделях теоретический уровень — господствующий, а эмпирическое знание — лишь повод, сигнал для включе­ния механизма теоретического мышления. В обеих моделях разведены во времени, следуют друг за другом (1) возник­новение теоретического знания и (2) обоснование теорети­ческого знания. Заметим, что у логических позитивистов фактически отсутствует теоретический уровень и объясне­ние, которое отождествлено с обоснованием достигнутого знания в процедуре дедукции фактов из эмпирических же «объяснительных предпосылок».

316

нашему мышлению. У К. Поппера подобное понимание вы­разилось в отрицании какой-либо ценности эмпирическо­го подтверждения теории, т.е. ценности истины как соот­ветствия теории «объективной реальности», и убеждении, что единственно надежным способом выбора из возможных гипотез-«догадок» является тест на опровергаемость пре­тендентов. Выбирается в качестве приемлемой теории та гипотеза-«догадка», которая выдерживает любые попытки ее опровергнуть. К. Поппер подчеркивает, что теория именно «принимается», а не становится «истиной», поскольку нель­зя гарантировать, что когда-нибудь попытка опровергнуть «принятую» теорию не окажется успешной. Таким образом, у него же наметился и исторический подход к научному мышлению, развернутый исторической школой в западной философии науки (П. Фейерабендом и другими). В любом случае, очевидно, что уже у К. Поппера, не говоря о П. Фей­ерабенде и других представителях исторической школы, по­нятие истины обретает стоический смысл «спрятанной» в мышлении истины и демонстрируемой мышлением при его углубленной работе. У стоиков подобная демонстрация ис­тины — хотя и формально выделенное, но автоматическое завершение работы мышления. У К. Поппера нет этого «ав­томатизма», поскольку он назначает специальную процеду­ру обоснования «приемлемости» теории. Однако он уже сде­лал «стоический» шаг не только тем, что выдал карт-бланш теоретическому мышлению, позволив плюрализм гипотез­«догадок», но и тем, что вывел собственно вопрос об истине за скобки процедуры обоснования, призванной проверять теорию не на истинность, а на устойчивость к опроверже­нию. Этот нюанс многое меняет — несет новое понимание истины, именно как достижения «согласия мышления с са­мим собой». Собственно, у К. Поппера и получается, что ис­тина — это такая ситуация, когда «мышление соглашается с самим собой», соглашаясь и на условную истину в виде тео­рии, которую не удается опровергнуть. Отсюда недалеко до стоического доверия мышлению — передачи теоретическо-

му мышлению всех вопросов истины: пусть само оно с чем­то «соглашается/не соглашается»; и мы видим, что в теории науки П.Фейрабенда главная идея — «теоретический плю­рализм», но уже нет никакой процедуры обоснования теоре­тического знания, даже такой «отвлеченной от истины» про­цедуры, какая есть у К. Поппера. Тем самым, П. Фейерабенд замыкает круг от стоической теории познания к философии науки К. Поппера и вновь к стоической теории познания на уровне доктрины научного реализма.

318

и «объекты» мир. Философия науки стала философией это­го должного человеческого мира, картина которого осно­вана на аксиоме: человеку дано мышление для того, чтобы он в отличие от всех других видов живого на Земле был творцом, созидателем, технологом, конструктором. Миссия творца не предполагает ограничения ни по видам творче­ства, ни по субъектам творчества. Люди не только могут, но обязаны быть творцами и творить — технику, истину, спра­ведливость, объективную реальность; и один из фундамен­тальных инструментов человеческого творчества — наука. Другой фундаментальный инструмент — художественная культура, искусство. Вспомним П. Фейерабенда с его тре­бованием эпистемологической и социальной демократии в науке, которое является требованием отбросить трансли­руемое в науку разграничение между «субъектами» и «объ­ектами» — и словами: «Ученый — творец не только теорий,

320