Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Античный скептицизм и философия науки. Диалог сквозь два тысячелетия. Монография
.pdf
пытаются свести философское мышление к научному мышлению, а, напротив, рассматривают научное мышление в качестве спецификации философского мышления: понятия
науки есть философские понятия, но не наоборот. Тем самым они противостоят формально-логической, позитивистской ориентации в анализе научного знания, действительно
превращая «теорию науки» из методологии в философию и,
значит, неизмеримо повышая роль философии науки в по-
1
нимании, что такое наш мир»
.
Своего рода неокантианство постпозитивистской философии науки — важная ее характеристика, подтверждающая
генетическую связь философии науки XX века со стоической теорией познания. Действительно, центральной идеей
Канта в «критике чистого разума» стала стоическая идея познания мышлением не самого по себе объекта познания, но
своего отношения к объекту познания; из этой идеи стоиков и Канта следовало, что человек, познавая нечто, сам в
процессе познания формирует, конструирует это нечто как
«свое» с момента первого к нему «прикосновения», превращая его из непознанного «своего» в познанное «свое»,
в истину. Логично, что полученная таким путем истина не
нуждается в отдельном обосновании. Обоснование осуществляет сама процедура мышления, и об этом — блестящая догадка стоиков, демонстрировавших автоматизм достижения «согласия мышления с самим собой». Стоики, во
многом как П. Фейерабенд и другие представители научного реализма, считали, что истину не нужно доказывать, а ее
нужно достигать — теоретическое мышление все сделает
само, надо только позволить ему работать, не сковывать его
искусственными нормативными требованиями. В этом и состояло выдающееся прозрение стоиков относительно того,
что такое человеческая рациональность, истина, объектив-
1
Regelmann I.-P. Energie bei Ernst Cassirer: Wissenschaftshist,
wissenschaftstheoretische u. philos. Aspects // Philosophia naturalis,
Meisenheim a. Glan, 1983. Bd.20, H.2. S.160.
321
ная реальность. Выразить это прозрение, откликнувшееся
в философии И. Канта и в постпозитивистской философии
науки, можно следующей формулой: мышление даровано
людям как аппарат их самосохранения, который, поэтому,
заслуживает доверия, не нуждаясь в каких-либо проверках
на свое «совпадение с объективной реальностью»; аппарат
мышления, обеспечивающий человеку самосохранение,
в принципе работает на субъектно-объектном «сплаве»,
производя неотчужденные от субъекта познания истины и
в прямом смысле творя человеческую среду обитания — искусственную, опосредованную знаниями и технологиями
«объективную реальность»; принцип субъектно-объектного
«сплава» не нужно делать проблемой (истины, объективной
реальности), а следует просто принять в качестве аксиомы
человеческой рациональности и на этой аксиоме строить
понимание истины и объективной реальности.
Такова, например, неокантианская философия науки
видного мыслителя XX века Э. Кассирера, который в соответствии с традицией Канта рассматривает философию в качестве всеобъемлющей системы категорий, определяемой
соотношением понятий «дух» и «культура», а науку — как
«тончайший и совершеннейший продукт духовной культу-
1
ры, необходимое средство к созиданию мира»
.
Однако, полагает Э. Кассирер, чтобы увидеть в науке
«дух» и «культуру», ощутить ее философское измерение,
нужно понять, что логика познания — нечто иное, чем восходящее к Аристотелю представление об образовании родовых понятий, обнимающих те или иные классы вещей. По
Э. Кассиреру, в центре реальной логики научного познания
находится не аристотелевское родовое понятие, отражающее вещный аспект мира, но понятие функции, отношения,
связи, на чем, например, строится логика математического
анализа. Обратим внимание, что центральное в теории познания Э. Кассирера понятие отношения и есть прямое сви-
1
Cassirer E. Was ist der Mensch? Stuttgart, 1960. S. 262.
322
детельство признания аксиомой человеческой рациональности неустранимого отношения субъекта познания к объекту познания — тот самый субъектно-объектный «сплав»,
трансформирующий «объект» в «наше отношение к объекту». Этим Э. Кассирер лишь показал, что наше мышление
оперирует не «вещами», а «отношениями», поскольку сами
мы неустранимо «относящиеся» существа, и математика недаром появилась раньше всех наук — с ее картиной мира,
представленной не вещами, а отношениями, функциями,
связями.
Согласно Э. Кассиреру отношение является субстанцией
в человеческом мире; и производит эту субстанцию «дух»
(мышление), порождающий «объективную реальность» человеческой культуры, в том числе научной, художественной
и т.д. По Э. Кассиреру, в каждой «культурной» спецификации «духа» — например, в какой-либо частной науке — отыщется свое базовое отношение, «в котором взаимно определяются форма и содержание, общее и частное, значимость и
бытие». Соответственно, раскрыть логику развития частных
наук — значит «проследить формирование специфического
для данной науки понятия отношения. Показать, что, например, математика, физика и химия своими выдающимися
достижениями обязаны переходу от вещественных представлений к понятию связи между вещами, т.е. к понятию
1
научного закона»
.
Именно на категории «отношение» Э. Кассирер строит
свою философию науки, утверждая, что в конкретных науках отдельные эмпирические наблюдения приводят к теоретическому понятию не путем абстрагирования из них этого
понятия, а посредством установления специфического для
данной науки «базового отношения» — закона, — «упорядочивающего» соответствующий ряд эмпирических наблюдений. Этот «порядок» и есть теоретическое понятие,
фиксирующее «базовое отношение» в соответствующей его
1
Цит. по: Regelmann I.-P. Energie bei Ernst Cassirer. S. 163-164.
323
спецификации. Заметим, что у Э. Кассирера к «базовому отношению» мышление приходит хотя и по поводу эмпирических наблюдений, но в относительной независимости от
них. Ту же самостоятельность теоретического мышления
отстаивал и К. Поппер, не говоря уже о П. Фейерабенде и
других представителях исторической школы. Главное в том,
что за идеей самостоятельности теоретического мышления
всегда стоит вольное или невольное признание нераздельности субъекта и объекта познания, а это и означает вольное
или невольное признание, того, что человеческая рациональность в принципе выстраивает мир отношений, который не
нужно проверять на «объективную истину»; не нужно, поскольку «последним основанием» этой картины мира отношений является не подлежащий критике родовой признак
человека — механизм относящегося сознания.
Э. Кассирер раскрывает эту (и стоическую, и кантов-
скую) логику человеческого познания на примере анализа
развития химической науки, значение которой в этом отношении, считает он, трудно переоценить. Именно концептуальное развитие химии дает, согласно Э. Кассиреру,
наиболее отчетливое представление о логике познания.
«Казалось бы, —говорит он, — химия начинает с чисто эмпирических описаний отдельных веществ и их соединений,
но чем дальше, тем в большей степени она стремится к теоретическим понятиям, формирование которых знаменует переход от вещных представлений к функциональным
1
представлениям»
. Эта наука дает и образец законченного
концептуального развития, завершения процесса поэтапного упорядочения эмпирического многообразия в рамках все
более общего отношения-закона, охватывающего все более
представительный ряд единичного, что и завершается в нахождении «базового отношения» в виде периодической системы элементов. В этом «базовом отношении» — периоди-
1
Cassirer E. Substanzbegriff und Funktionsbegriff: Untersuchungen
uber die Grundlagen der Erkenntniskritic. B., 1910. S. 210.
324
ческом законе — обретают свое место менее общие понятия
«атом», «частица», «валентность», которые сами уже проделали длинный путь теоретического развития, сами стали символами, «упорядочивающими» ряды эмпирических
явлений. Однако, замечает Э. Кассирер, случай периодического закона — счастливое исключение в научном познании,
поскольку в других науках «теоретическое «упорядочение»
эмпирического материала далеко от завершения. Эмпирические «ряды» еще разобщены, еще должно быть изыскано
для них завершающее понятие. В этом прогрессирующем
«преодолении» эмпирического материала проявляется своеобразие логики познания, когда понятие, следуя за факта-
1
ми, в то же время приобретает господство над ними»
.
Интересно, что у Э. Кассирера категория «отношение»
обретает и физический смысл — в понятии «энергия»; и это
не может не напомнить традицию древнегреческих философов, которые называли базовые элементы бытия «огнем»,
«водой», «землей», «воздухом», не имея в виду физически
реальные огонь, воду, землю и воздух. Также и для Э. Кассирера «энергия» символизирует изменяющуюся, движущуюся реальность, является символом того же отношения
как «чистого движения» — всеобщего принципа бытия. «Составляя неотъемлемую сущность вещей, — говорит он, —
энергия в этом смысле есть не отдельное физическое явление наряду с физическими явлениями света, тепла, электричества, магнетизма, но объективное отношение, связывающее между собой все явления физического универсума»
2
По Э. Кассиреру «энергия» не как определенное физическое
явление, но как принцип вообще физического существования могла бы стать в физике таким же «базовым отношением», каким в химии является периодический закон. Однако
физическая наука, полагает он, развивается пока, к сожалению, в координатах «вещей», а не координатах отношений.
.
1
Cassirer E. Substanzbegriff und Funktionsbegriff… S. 292.
2
Цит. по: Regelmann I.-P. Energie bei Ernst Cassirer. S. 168.
325
Пример — закон сохранения импульса. В физике импульс
означает кратковременное изменение физического параметра, конкретно же в механике — кратковременное силовое
воздействие. В обоих случаях причина этого физического
изменения, движения коренится в «базовом отношении»,
принципе «энергии», однако она остается в наличном теоретическом знании невостребованной, хотя и присутствует
в самом названии явления — «импульс». Подобное описание физической реальности приводит, согласно Э. Кассиреру, «к развенчанию физики в той мере, в какой она запутывается в сети собственных абстракций, которые хотя и могут
иметь эвристическую ценность, но из-за своей оторванности
1
от «базового отношения» утрачивают смысл»
.
Методологически современная физика, считает Э. Касси-
рер, находится под влиянием, к сожалению, традиционной
для науки и весьма уязвимой метатеории, согласно которой
теория подлежит обоснованию фактами. Но мыслим ли вообще свободный от всякой теории факт, спрашивает Э. Кассирер. Нет, отвечает он, именно потому, что в познании происходит развитие понятия не «вещи», но отношения, так
что отношение — теоретическая сущность — с самого начала
упорядочивает «вещи»-факты. Именно поэтому и невозможно «непосредственное наблюдение» — всякое суждение
о наличном бытии есть наблюдение, уже теоретически нагруженное. «И в этом смысле, — по Э. Кассиреру, — природный
мир не получает никакого преимущества над социумом. Любое естественнонаучное наблюдение теоретически и философски ни в чем не превосходит и не уступает какому-либо
2
наблюдению в рамках социально-гуманитарных наук»
.
Философия науки Э. Кассирера очень важна именно сво-
ей теоретической глубиной, в отличие, например, от философии науки того же П. Фейерабенда. Э. Кассирер выставляет познанию метатеоретические координаты, чего не де-
1
Цит. по: Regelmann I.-P. Energie bei Ernst Cassirer. S. 169.
2
Цит. по: Regelmann I.-P. Energie bei Ernst Cassirer. S. 169.
326
лают ни К. Поппер, ни П. Фейерабенд, в виде категории «отношение» как ориентира для теоретического мышления и
одновременно объяснения, почему научное познание должно придерживаться доверия к мышлению, о котором идет
речь и в стоической, и в кантовской философии. Понятие
энергии у Э. Кассирера не только раскрывает «физический
смысл» категории отношения как логической формы, упорядочивающей эмпирический материал, но и символизирует развитие самой этой логической формы в зависимости от
эмпирического содержания. Так он рассматривает развитие
учения об атоме как формирование философской категории
«атом», т.е. интерпретируя «атом» не в качестве эмпирически существующего «строительного кирпичика» вещества,
но в качестве теоретического понятия-отношения. Тем самым «атом» выступает не исходным, а конечным пунктом
исследования. То богатство содержания, которое приобретает это понятие в процессе научного анализа, соотносится
не с эмпирически существующим объектом, а с субъектом
познания. «В то время как мы исследуем якобы сам атом
в его разнообразных определениях и состояниях, в действительности мы эти определения и состояния ставим в новое
друг к другу отношение, собственно и именуемое атомом»
1
Обратим вниманиена то, что у Э. Кассирера, с одной стороны, понятие — логическая форма, упорядочивающая эмпирическое содержание, но с другой стороны, изменение
эмпирического содержания вызывает изменение формы,
отношения, понятия, т.е. он рассматривает понятие (отношение) как единство формы и содержания, и в этом, будучи
неокантианцем, он явно отходит от Канта и приближается к Гегелю, поскольку Кант видел в понятии логический
конструкт, не совпадающий с «вещью в себе». Э. Кассирер
же устраняет представление о «вещи в себе», в духе Гегеля
интерпретируя понятие в качестве сложного противоречия формы и содержания — противоречия, которое лежит
.
1
Cassirer E. Substanzbegriff und Funktionsbegriff… S. 276.
327
в основе саморазвития понятия. Именно эти две соотнесенные между собой непрерывности формы и содержания — теоретического мышления и реальности, которые Э. Кассирер
обнаруживает в историческом развитии как философской,
так и научной мысли, и раскрывают, по его мнению, принцип мышления.
Таким образом, Э. Кассирер открывает в науке тот ее
базовый принцип, который открыли как принцип человеческого мышления стоики — принцип отношения. Тем самым, научная картина мира, в которой «вещи» порождены
«отношениями», удивительно совпадает с картиной мира,
обязанной мифологическому античному сознанию. Напомню, что для античного сознания не существовало дихотомий временного/вечного, субъекта/объекта, внутреннего/
внешнего, «Я»/»не-Я» — все было слито в целостные образы. Аналогично, по Э. Кассиреру, и научное мышление,
хотя и давно обученное отчуждать объект познания и вневременное общее-закон от находящихся в контексте времени
единичных событий, «архаически» настроено на субъектнообъектное единство. Действительно, если базовая в научном
познании категория — «отношение», а оно, строго говоря,
вносится субъектом в мир «вещей-объектов», это и означает
невозможность в науке, и вообще в человеческом мире, отделить объект от субъекта. Таким образом получается, что
в принципе человеческое мышление, будь оно в архаических
координатах неисторического сознания или в координатах современного, исторического сознания, остается одним
и тем же — конструктором мира отношений на базе своего
отношения к наблюдаемому миру. Поэтому с точки зрения
базовой для человеческого мышления категории «отношение», мифологическая картина мира, в каком-то смысле, не
менее и не более «истинная», чем научная.
По сути, стоики, И. Кант, неокантианцы во главе с Э. Кас-
сирером и представители исторической (постпозитивистской) школы философии науки сделали в разное время
одно и то же открытие, которое заключалось в том, что че-
328
ловек — сам себе мир, истина, объективная реальность. На
индивидном уровне это означает непреодолимую разность
индивидуальных миров, откуда и возникает столь же ненадуманная, сколь и неустранимая проблема взаимопонимания людей. На уровне людских сообществ эта проблема сказывается в несовпадении смысловых миров разных этносов,
культур, социально-политических систем. В связи с этим
роль познания трудно переоценить, поскольку его смысловой мир — не индивидуальный, не коллективный, но общечеловеческий, т.е. способный объединить всех людей, проявить, сделать реальным феномен человечества; т.е. люди,
благодаря мышлению-отношению, отгораживаются друг
от друга субъективными смысловыми мирами и, благодаря
ему же, создают для себя «всех вместе» интерсубъектив-
ный смысловой мир знания, который и служит для человека
«утешительным» миром объективности и истины.
Таким образом этот интерсубъективный смысловой
мир — конструируемый во все времена теоретическим
мышлением, когда-то философским, а потом научным, —
действительно не нуждается в обосновании своей объективности и своей истинности; не нуждается, поскольку для
человека это и есть «последняя» объективность-истинность,
которая, как у стоиков, «соглашается сама с собой».
Можно сказать, что стоики в своей теории познания
«спроектировали» выдающуюся скептическую идею интерсубъективного смыслового мира человека — мира теоретического мышления. Эта идея — глубоко скептическая,
поскольку рассеивает иллюзию человека, будто он может
переложить ответственность с себя на нечто «трансцендентное», которое могут называть «объективной реальностью»,
«богом», «всемирно-историческим процессом» «государственной властью» или еще как-нибудь. Главное, что этому
«трансцендентному» бытию приписываются «последние»
смысл, истинность, объективность. Вспомним, что неисторическое античное сознание не было «трансцендентным» —
не отчуждало богов от человека. Стоики с их античным
329
сознанием лишь перевели это безотчетное, стихийное мироощущение в форму рефлексии, теории, понимания, получив результат на многие века вперед. Результат этот откликнулся скептической идеей интерсубъективного (а не
трансцендентно-объективного) смыслового мира человека — мира теоретического (научного) мышления — в постпозитивистской философии науки XX века.
3.4. СКЕПТИЦИЗМ ЭПИКУРЕЙСКОЙ
ФИЛОСОФИИ И ПОЗИТИВИСТСКАЯ
ТРАДИЦИЯ ФИЛОСОФИИ НАУКИ
Возможно утверждать, что эпикурейцы даже еще опре-
деленнее, чем стоики, обозначили скептическую идею невозможности человеку прорваться за пределы его субъективного смыслового мира. «Определеннее» означает
более наглядное, чем у стоиков, «оформление» эпикурейцами идеи человеческой субъективности. У стоиков роль
неустранимого посредника во взаимодействии человека
с внешним миром была отдана его мышлению индивида,
у эпикурейцев — чувствам и ощущениям. На мой взгляд,
различие между обращением эпикурейцев к чувствам человека, а стоиков к его мышлению, по преимуществу, —
терминологическое, хотя бы потому, что эпикурейцы не
могли не понимать осмысленность чувств человека, они не
могли рассматривать их в отрыве от человеческой мысли.
Между тем, например, Гегель со всей серьезностью отнесся к этому терминологическому различию, сделав даже вывод, что стоическая и эпикурейская школы исповедовали
1
противоположные представления о сущности
. Возможно,
отсюда и берет начало столь же популярное, сколь и неверное представление об эпикурейцах как проповедниках чув-
1
См.: Гегель Г. Ф. В. Лекции по истории философии. СПб., 1994.
С. 337-338, 350, 353. (Далее − Лекции по истории философии.)
330
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]