Античный скептицизм и философия науки. Диалог сквозь два тысячелетия. Монография

но не примиряются и не смешиваются; только с большой на­тяжкой их можно рассматривать как ступени единого гене­зисного ряда… Во-первых, философские установки и идеалы пирронизма и платонизма различны: для первого скепти­цизм — интеллектуальное убеждение, тождественное их ми­ровоззрению и противостоящее всем попыткам дать объек­тивную картину мира; для второго скептицизм — всего лишь орудие и средство философствования, используемые для защиты догматического мировоззрения в полемике с кон­курирующими философскими системами. Культ Платона в стенах Академии, как и авторитет его спекулятивных идей, всегда стоял на страже границ, отделяющих академический логико-эпистемологический скептицизм от пирронизма как философского исповедания. Во-вторых, скептицизм, как и следовало ожидать, привился в Академии не в «чистом» виде, а в своем смягченном, вероятностном варианте, и, сле­довательно, академический скептицизм в отношении досто­верности допускает превосходство одного суждения (напри­мер, платоновского) перед другим (например, стоическим); в то время как пирронизм проводит свое сомнение абсолютно и рассматривает все без исключения утверждения о природе вещей как бесконечно равноудаленные от искомой истины… В-третьих, демаркация между платоновской Академией и пирронизмом всегда чувствовалась как с той, так и с другой стороны, свидетельствуя о двух независимых философских судьбах. Подобно тому, как Академия, «заразившись» скеп­тицизмом, не идентифицирует себя с умершим в ее глазах учением Пиррона и ни в какой мере не выпадает из традиции платонизма, так и постакадемический скептицизм выступил с четким осознанием своей несовместимости с Академией (как и с другими философскими школами) и в поисках своих гене­алогических корней возвращается к радикальной и незапят-

91

Когда академический скептицизм начал сходить с исто­ри ко-философской сцены, его место занял пирронический скептицизм, возрожденный Энесидемом, деятельность ко­торого относится приблизительно к I в. н.э. Относительно продолжения эволюции античного скептицизма в лице уче­ния Энесидема следующее обстоятельное объяснение пред­лагает М.М. Сокольская: «Почему Энесидем предпочел от­ринуть академическую традицию и начать все сначала, со­славшись на авторитет древнего, не оставившего сочинений, известного только по анекдотам философа, — об этом мы, ввиду молчания источников, можем только догадываться. Во всяком случае, свидетельство Цицерона и еще несколь­ко скупых упоминаний позволяют, кажется, заключить, что преемственность схолархов Академии (т.е. существование Академии как конкретной институции) прекращается со смертью учителя Цицерона, Филона из Ларисы, точнее, с его бегством в Рим в 88 г. до н.э. из попавших в войне с Ми­тридатом в угрожающее положение Афин…Блестящий фи­лософ, выходец с Востока, Антиох из Аскалона, долгие годы учившийся у Филона, провозглашает конец «новоакадеми­ческого» периода «воздержания от суждения» и возвраще­ние к «Древней Академии», которая, по его убеждению, при­знавала достижимость положительного знания. Впрочем… как явствует из слов Цицерона в трактате «О природе бо­гов»: «философия, осиротевшая сейчас и в самой Греции», Антиох никогда не был официальным преемником Филона на посту схоларха афинской Академии. Наступление нового мира — мира Римской империи — и связанные с этим воен­ные, экономические и духовные перипетии разрушили ста­рые философские школы с их вековой преемственностью, как об этом догадывался еще молодой Ницше, составляя в 1868 г. диссертацию на классическую тему «Об источниках Диогена Лаэрция»…Так или иначе, время Энесидема, безу-

95

Сопоставляя находящиеся в нашем распоряжении све-

скептицизм являются разными сторонами одной и той же картины мира, наконец, третья точка зрения говорит о раз­личных этапах в развитии взглядов самого Энесидема; или он от скептицизма перешел впоследствии к гераклитизму, или наоборот. В пользу последней точки зрения, склоняет­ся, в частности, немецкий исследователь Э. Сэссэ, который полагал, что гераклитианство Энесидема не представляет большого интереса или значения, по той причине, что Эне­сидем, придя к пирронизму, пытался скрыть свой прежний догматизм, утверждая, что гераклитианство — лучший из

97

рого, времени и месте его жизни ничего не известно

99

«младшим скептикам». Он и не отвергает их, и не считает себя их единоверцем. Скорее всего он видит в них своих со­юзников, иначе с какой стати ему потребовалось бы уверять читателя в том, что тропы воздержания «младших скепти­ков» не противоречат десяти энесидемовым тропам (как если бы они были побочного происхождения), а вместе с ними служат общему делу опровержения догматизма. Во-вторых, Агриппа…не входит в список скептических схолархов, при­водимый Диогеном Лаэртским. А если мы учтем, что в этом списке шесть из девяти скептических вождей от Энесидема до Сатурнина…были врачами-эмпириками, то аутсайдер­ство Агриппы становится понятным: он и его школа раз­рабатывали скептицизм на чистой логико-диалектической основе, отличной от опытных предпосылок пирронизирую­щих медиков. На какой-то стадии развития скептического принципа философствующие пирроники встретились со своими эмпирическими единомышленниками. Мы не зна­ем, как воспринял эту встречу философский скептицизм, но зато знаем.., как к ней отнеслись врачи-эмпирики: они не испытали при этом ни восторга, ни враждебного непо­нимания; они просто включили апорийную логику «млад­ших скептиков» в систему своей аргументации, не утруждая

100