Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анна Австрийская. Первая любовь королевы
.pdf
ему предавалась, сделали в ее наружности, она объявила, что королеве невозможно оставаться долее на балу,
что наряд ее испортился, а ее красота, как она ни была
велика, подверглась, вследствие усталости, изменению,
которое наступающий день сделает еще заметнее. Только герцогиня де Шеврез, ее поверенная и приятельница, могла осмелиться говорить с нею так откровенно, но
этого было достаточно.
Через пять минут после этого сострадательного совета Анна Австрийская в сопровождении своей фаворитки
возвращалась из Люксембурга в королевский дворец.
— Не оставляйте меня, Мария, — сказала королева герцогине, входя в свою спальню, — не оставляйте меня, пожалуйста.
— Я вас не оставлю, — отвечала герцогиня, — если вы
приказываете мне; притом самое главное мое удовольствие оставаться с вами; но я должна позвать горничных
вашего величества.
— Нет, герцогиня, нет! Мне было бы неприятно видеть
теперь эти лица, оледеневшие от этикета. Меня утомило
уважение всех этих людей.
— Но вы, ваше величество, не можете же переодеться
самостоятельно.
— Я не хочу ложиться, Мария. Я не засну... О нет! Я не
могу заснуть. Эта подвижная толпа, которую я оставила
и шум которой еще раздается в моих ушах, блеск этих
огней, от которых горят мои глаза, звуки этой музыки,
проникающей в сердце, — все это ускоряет течение крови и заставляет ее бросаться в голову. Я чувствую, что я
почти сумасшедшая.
Королева остановилась, увидев улыбку на губах фаворитки.
— Ты смеешься, Мария? Таким-то образом принимаешь
ты участие в ужасном смятении, волнующем меня, в терзаниях, в которых ты меня видишь?
— Ах, ваше величество! — ответила герцогиня тоном
упрека. — Как дурно знаете вы ту, которая отдала бы свою
жизнь для того, чтобы доставить вам счастье! Улыбка, замеченная вами, была улыбкой печали.
301
— Печали?
— Я огорчалась недоверием ко мне моей государыни.
— Недоверием к тебе, Мария!
— Каким же другим именем назвать чувство, внушившее вашему величеству ваши слова? Разве вы не хотели
понять, что с моей стороны было бы нескромностью
стараться проникнуть в вашу мысль, когда вы утверждали, что смятение ваше не имеет другой причины, кроме
шума бала, яркого освещения и музыки!
— Ах, Мария, как ты жестока! В чем же ты хочешь принудить меня признаться тебе?
— В том, в чем вы еще сами не хотите признаться себе,
моя прекрасная государыня, однако вы должны будете
признаться когда-нибудь, что с этого бала вы уехали бы
очень холодной и очень соскучившейся, если бы он не
был оживлен присутствием одного человека, единственного, которого вы видели там.
— Мария!
— Такая великая королева, как вы, должна уметь смотреть прямо на все, на счастье и несчастье. Недостаточно ли долго смотрите вы на несчастье в образе его величества короля? Для чего же вы не хотите взглянуть на
счастье в образе герцога?
— Ах, я слишком много смотрела на него! — вскричала королева с досадой. — Но ты непременно хотела этого, Мария.
— Ваше величество ставит мне это в упрек?
— Нет.
— И в наказание лишает меня доверия?
— О, нет, нет! Мария, ни к кому на свете не могу я иметь
такого доверия, как к тебе. Я открою тебе сердце, хотя
ты обвиняешь меня в недоверии. Твоя дружба подаст мне
совет и помощь, чтобы вернуться на путь долга, потому
что я схожу с него, Мария, схожу. Бог накажет меня за
это преступление.
Голос королевы дрожал от волнения, она готова была
расплакаться. В ней боролись два великих чувства: религия и любовь. Анна Австрийская, как истинная испанка,
302
как воспитанная по-испански, была искренно набожна.
Это не была набожность герцогини де Комбалэ, маска лицемерия, прикрывавшая разврат порока. Анна Австрийская была искренна. Увлекаемая непреодолимой силой
страсти, она должна была выдерживать тайную и сильную
борьбу с собою. Но возле нее был хорошенький женской
демон, герцогиня де Шеврез, не верившая ничему, кроме удовольствий, а так как из всех удовольствий любовь
казалась ей вернее и приятнее, можно было сказать, что
она верила только любви. Ей стало жаль королеву.
— Лягте, ваше величество, — сказала она, — вам нужен отдых. Я проведу несколько часов возле вас в этом
кресле.
— Я не могу отдыхать, Мария, — отвечала королева, —
но это платье, напоминающее мне минуты безумия, стесняет и утомляет меня.
— Позвольте мне позвать одну из ваших горничных.
— Нет, Мария, не зови никого. Мне кажется, я буду
краснеть при всех, кроме тебя. Не хочешь ли помочь
мне раздеться?
— Это будет для меня удовольствием и честью, но я
очень неловка и не умею сама себя раздеть.
Герцогиня де Шеврез, действительно очень неловкая
горничная, медленно исполнила обязанность, которую
королева наложила на ее дружбу. Однако она успела наконец снять с ее величества богатую и тяжелую коллекцию украшений, составлявших ее наряд. Она набросила
на плечи своей государыни ночной пеньюар, и обе сели
на кушетку. Тут Анна, сделавшись почти простой женщиной, прижимаясь к своей приятельнице и спрятав свою
пылающую голову на ее груди, как будто боялась краснеть
пред нею, наивно призналась ей, без малейших околичностей, какую любовь внушил ей герцог Букингем. Герцогиня старалась успокоить ее и напомнила сильный гнев
короля, возбужденный неопределенными и несправедливыми подозрениями против герцога де Монморанси и
против герцога Анжуйского, его родного брата; особенно подчеркивала она опасности, которым подвергнется
303
королева, если возбудит неосторожно бешенство мрачного кардинала.
— Мне нечего бояться этого человека! — вскричала королева в минуту запальчивости, когда она была готова
всем пренебречь. — У меня есть дерзкое письмо, которое
он осмелился написать ко мне и которое ты дала мне от
него. Неужели ты думаешь, что с этим орудием, которое
я могу, когда захочу, показать королю, я не могу безопасно идти кардиналу наперекор?
— Это правда, — сказала герцогиня, — но это орудие
единственное, и вы должны сохранять его для крайнего случая. И этот случай вы не должны возбуждать сами
неосторожностью, которую вам избегнуть легко.
— Ты права, Мария, — ответила королева, — и я поступаю сумасбродно, мучая себя таким образом. Положение, которое милорд герцог занимает при французском
дворе, поставляет ему в обязанность почти каждый день
являться к королеве французской. Сам кардинал не может этому помешать. Я буду видеть его, таким образом,
каждый день. Чего же более нужно мне?
Герцогиня де Шеврез покачала головой:
— Ваше величество еще не знает кардинала. Конечно, он не может помешать герцогу являться к королеве,
не может помешать королеве встречаться с ним у короля или у новой английской королевы, или даже у вашей
верной служанки, если вы удостоите приехать к ней, но
будьте уверены, что кардинал всегда найдет средство не
допустить герцога сказать вам слово, а так как ваша безопасность требует, чтобы вы не изменяли вашим чувствам
при всех, то встречи эти только сделают ваше мучение
более жестоким и более печальным.
— Как же тогда быть? — с унынием сказала королева. —
Видите, Мария, сам Господь требует этого. Он воздвигает столько препятствий для того, чтобы заставить меня
понять всю тяжесть преступления, которому я подвергаюсь. Он показывает мне путь, который я должна выдержать. Я должна отказаться от любви.
304
— Вовсе нет, всемилостивейшая государыня, — возразила герцогиня, — отказаться от счастья, которое так близко к нам и которого мы так давно и так несправедливо
лишены, было бы безумием. Но этого следует достигать
без шума и без огласки. Положитесь на мою преданность,
ваше величество.
— Я сделаю, что ты хочешь, Мария, я доверяю только
тебе. Что же ты хочешь, чтобы я сделала?
— Во-первых, милая государыня, успокойтесь и засните. Вам надо отдохнуть, чтобы завтра или, лучше сказать,
сегодня, потому что скоро настанет день, вы возвратили свою красоту, и чтобы герцог, увидев вас, нашел вас
еще прекраснее.
— Я засну, Мария.
— Потом, когда Букингем явится к вам, выказывайте
при всех окружающих вас свидетелях самое полное равнодушие. Мы увидим, ошиблась ли я, откажется ли кардинал, видя себя побежденным, заниматься вами. Если у
него достанет на это смысла, вы будете свободны; если, напротив, он даст нам подозревать, что он все-таки наблюдает за вами, тогда, моя возлюбленная государыня, ваша
Мария поможет вам. Положитесь на меня и засните.
— Заснем, — сказала Анна Австрийская.
Через несколько минут безмолвие царствовало в комнате королевы. Анна, побежденная усталостью, заснула
на руках герцогини. Герцогиня не спала. Две мысли, два
опасения не давали ей заснуть. Одно — арест Капитана
Десять. Другое — исчезновение Денизы. Герцогиня не
скрывала от себя, как может воспользоваться такой человек, как кардинал, своим пленником и как легко будет
для него заставить сказать все, что тот знал, и даже то,
чего не знал. Она не настолько знала Поанти, чтобы рассчитывать на его сопротивление, которое кардинал имел
столько средств преодолеть. Правда, Монморанси обещал герцогине сделать из любви к королеве все, что будет зависеть от него, чтобы освободить Поанти. Но мог
ли он этого достигнуть?
305
Исчезновение Денизы менее тревожило герцогиню.
Дениза, может быть, вернулась к отцу или в отель Шеврез.
Долго герцогиня предавалась этим мыслям, но наконец заснула.
Как королева предполагала, герцог Букингем на другой день явился к ней. Но, как и предполагала герцогиня, в одно время с герцогом явилась толпа мужчин и дам,
явных или скрытых шпионов кардинала. Во время этого официального приема герцог не мог приблизиться к
Анне Австрийской. Им невозможно было обменяться ни
одним словом, и даже взоры их встречались с холодностью условного церемониала.
У женщин с пылким темпераментом препятствия только укрепляют волю. Через час после этого церемониального приема Анна Австрийская, впрочем, по совету
герцогини, отправилась в отель Шеврез. Герцогиня еще
прежде поехала туда и тотчас по прибытии своем спросила Денизу. Та не приходила. Тогда герцогиня велела
позвать д’Арвиля.
— Ну что? — спросила она его.
— Мы напрасно испугались, — спокойно ответил д’Арвиль.
— Как?
— Капитан Десять свободен.
— Свободен!
— Он был свободен сегодня утром до рассвета.
— Ах, какое приятное известие! — сказала герцогиня
со вздохом облегчения.
— Его непродолжительный плен, — продолжал д’Арвиль, — будет иметь счастливый результат — заставит
его еще более остерегаться хитростей кардинала. Обожжешься на молоке, будешь дуть на воду. Я думаю, что
барон де Поанти не попадется больше в руки, из которых ускользнул.
— Да, вероятно. А теперь, вместо того чтобы отступать, как я боялась, мы можем идти вперед. Как идут дела
у вас, д’Арвиль?
306
— Все кончено вчера вечером.
— Стало быть, Ришелье получил шах и мат! — вскричала
герцогиня де Шеврез с детской радостью. — Он не будет в
состоянии отразить удар, которого совсем не ожидает.
Она отпустила д’Арвиля с улыбкой признательности
за приятное известие, которое он принес.
Приехала Анна Австрийская. Герцогиня приняла ее на
крыльце и успела шепнуть:
— Все идет хорошо!
Анна Австрийская, отправляясь в отель Шеврез, надеялась найти там более свободы, чем в Лувре; по крайней
мере, она хотела удостовериться, имеет ли возможность
кардинал и там, как в Лувре, окружать ее шпионами. Едва
она приказала заложить карету, как статс-дамы, преданные Ришелье, поспешно окружили ее, так что ей невозможно было освободиться от них, не выказав своих тайных намерений. С этой минуты Анна Австрийская была
убеждена, что вторая попытка будет иметь участь первой. Однако она предположила еще не все. Не прошло и
пяти минут, как герцогиня ввела в гостиную Букингема,
который, как известно читателям, жил у нее; дворянин,
служивший у кардинала, явился предупредить герцога,
что его преосвященство сейчас отправляется к нему для
весьма важной конференции. Отказаться было нельзя.
Букингем принужден был извиниться и ушел принять Ришелье. Анна Австрийская, раздосадованная и во второй
раз обманутая в своих надеждах, поспешно вернулась в
Лувр вместе со своей фавориткой.
— Ну, герцогиня, — сказала она с горечью, — была ли я
права, когда старалась убедить вас, что сам Господь не позволяет мне идти по этому новому пути? Посмотрите, не
все ли, даже случай, сговорилось против этих желаний,
которых мне не следует иметь, как бы для того, чтобы
принудить меня сознать мое преступление.
— Неужели вы думаете, что случай собрал около вас шпионов, когда вы вздумали отправиться в отель Шеврез? —
спросила герцогиня.
307
— Нет, — ответила королева, — я знаю, кем я окружена. Знаю, что все вокруг кроме тебя, Мария, твари, преданные моему жестокому врагу. Но каким образом объяснить иначе, чем случайностью, внезапное известие о
приезде Ришелье, вздумавшего говорить с герцогом о
важных делах?
Герцогиня только улыбнулась.
— Случай сделался бы очень богат, если бы на его счет
записывали все хитрости, все вероломство, какое может
родиться в уме кардинала.
— Как! Ты предполагаешь?
— Я не предполагаю, а знаю наверно, что Ришелье, не
довольствуясь глазами аргуса, подстерегающими вас, захотел еще, для большей безопасности, тотчас удалить от
вас герцога.
— Но как он мог узнать так скоро, что я поехала к тебе?
Как он успел послать и прискакать сам?
— Как? Очень просто. Как только вы приказали заложить
карету, нарочный ускакал в Люксембург. У служителей Ришелье лошади скачут очень быстро. Другой нарочный,
а может быть, и тот самый, прискакал из Люксембурга в
отель Шеврез. А важное дело, которое кардинал хотел
сообщить английскому посланнику, это, конечно, вздор,
но в политике легко приписывать большую важность самым ничтожным вещам.
— О! У этого человека демонская гениальность, — сказала королева.
— А у меня женское коварство, — возразила герцогиня, лукаво кивнув головою, — осмелюсь вам повторить
то, что я говорила сейчас, моя прекрасная государыня:
нечего отчаиваться; напротив, все идет хорошо.
— Как ты осмеливаешься опять говорить это? — сказала Анна Австрийская тоном упрека.
— Все идет хорошо, потому что я предвидела, что кардинал найдет средство не допустить вас видеть герцога
Букингема ни одной минуты наедине, и, следовательно,
я поняла его игру, а он не может понять моей.
— Какое же преимущество это нам дает?
308
— Преимущество победить кардинала его собственным оружием. Послушайте, ваше величество, вчерашний праздник ужасно вас утомил.
— Нет, — сказала королева.
— Вам нужен отдых.
— Уверяю вас, герцогиня, что я не чувствую никакой
усталости.
— А отдых вы можете найти только в уединенном убежище.
— Что ты говоришь?
— То есть в том, которое вы выстроили нарочно для
того, чтобы отдыхать, когда вас утомит придворный
шум.
— Валь де Грас? — спросила с удивлением Анна Австрийская.
— Именно; вам надо сейчас же уехать в Валь де Грас.
— Я вас не понимаю, герцогиня. Действуя таким образом, мы избавим кардинала от труда держать около меня
шпионов, потому что, наверно, в Валь де Грасе герцог Букингем не может до меня добраться.
Тонкая улыбка не сходила с губ герцогини де Шеврез.
— Ты не отвечаешь мне, Мария? — спросила королева
с возрастающей досадой.
— Я умоляю ваше величество простить мне и не расспрашивать меня, — сказала герцогиня, — попросите только у короля позволения удалиться в Валь де Грас.
— О, Мария, Мария! Тебе пришла какая-нибудь мысль,
которая меня пугает, — вскричала Анна Австрийская с радостью, смешанной с испугом.
— Э! Любезная государыня, если бы ко мне не приходили мысли, когда я одна против всех окружающих вас
врагов, то к чему годилась бы я?
Через несколько минут Анна Австрийская прошла через весь Лувр в оружейный кабинет, обычное местопребывание ее августейшего супруга; но кардинал поспел
туда прежде нее. Уже минут десять искусный прелат находился наедине с Людовиком XIII. Разговор, которого
309
он потребовал в отеле Шеврез от герцога Букингема, может быть, и шел о предметах важных, но продолжался
недолго. Ришелье подошел к королю с веселым лицом.
Снова поблагодарив его величество за сделанную ему
честь, он распространился об успехе, произведенном
красотой, изяществом, грациозностью королевы. Потом
постепенно заставил угадать ревнивого монарха, как Букингем ухаживал за Анной Австрийской. Отдав справедливость исполненному достоинства обращению ее величества с ее блистательным поклонником и почтительному обращению восторженного английского посланника с
королевой, он успел пробудить в душе, всегда доступной
подозрению, дурно усыпленную ревность. Людовик XIII
обещал себе, не выражаясь вслух, наблюдать с этого дня
за посещениями, которые он не мог запретить знатному английскому вельможе делать королеве французской.
Ришелье достиг своей цели: Анна Австрийская находилась под двойным надзором, его и короля.
В эту минуту королева вошла в оружейный кабинет.
При виде кардинала и смиренных его поклонов она не
могла удержаться от жеста отвращения, которое не могло укрыться от проницательных глаз кардинала. Он побледнел от ярости. Отвращение Анны Австрийской, которое до сих пор он только подозревал, обнаружилось
теперь ясно.
Людовик XIII, нахмурив по обыкновению свои черные
брови, принял королеву с ледяной холодностью. Анна
давно уже привыкла к такому обращению; она не удивилась. Не глядя на Ришелье, словно его тут и не было, она
стала просить у короля позволения отправиться на некоторое время в Валь де Грас. Услышав эту неожиданную
просьбу, Ришелье улыбнулся с торжеством. Стало быть,
Анна Австрийская признавала, что она побеждена. Перед непреодолимыми затруднениями оказаться хоть на
одну секунду с глазу на глаз с герцогом Букингемом она
отказывалась от этого сама, потому что просить позволения заключиться в Валь де Грасе, почти как в тюрьме,
310
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]