Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анна Австрийская. Первая любовь королевы
.pdf
— Она останется там одна, — сказал Поанти, — я толь-
ко буду навещать ее.
— Все может устроиться, — сказал хозяин. — Когда по-
мещу ваших товарищей, я сам провожу вас на остров.
Поанти, успокоенный на счет последствий встречи с
аббатом де Боаробером, вернулся к Денизе. До сих пор
молодые люди, разлученные затруднениями пути, могли только изредка обмениваться словами. Пока его проголодавшиеся товарищи подкрепляли свои силы обильным ужином, Поанти и Дениза могли наконец рассказать
друг другу, что с ними случилось после той ночи, когда
Поанти, спасаясь бегством во время праздника кардинала, так неожиданно попал в комнату, служившую темницей Денизе; Поанти скрыл только свое приключение с
герцогиней де Комбалэ.
После полудня трактирщик, верный своему обещанию,
пришел проводить молодых людей на остров. Остров
Сен-Дени тогда совсем был не таков, каким он сделался
впоследствии. Там была только одна хижина, та, которая
должна была служить убежищем Денизе. В хижине этой
жил рыбак с женой, родственник хозяина «Серебряного
Голубя». Она состояла из двух комнат, одной очень большой, другой очень маленькой. В этой-то маленькой комнате можно было поставить кровать Денизе. Недалеко
от хижины стоял сарай, в который прятали сети, весла,
домашнюю утварь. Кроме этого, на всем острове были
только деревья. Пространство было свободно только
от хижины до реки. Обыкновенно у берега были причалены плоская лодка и паром. Когда рыбак тянул невод в
реке, жена его ездила на пароме за теми, кто хотел быть
на острове. В этот день муж и жена оба были дома, потому что и лодка, и паром качались у берега. Трактирщик
закричал им. Рыбак вышел из хижины и, узнав того, кто
его звал, прыгнул в лодку. Через несколько минут Поанти,
Дениза и трактирщик были на другом берегу. С первых
слов все было решено. Рыбак и его жена были добрые
люди. Они обещали Денизе полную безопасность и все
попечения, какие их скромное положение позволяло
361
им доставить ей. Поанти только этого и желал. Дениза
же в разлуке с любимым человеком мало заботилась об
остальном. Устроив все, трактирщик вернулся в свою гостиницу, рыбак и его жена к своим сетям, Поанти и Дениза остались одни. Совершенная тишина царствовала
около молодых людей. Подчиняясь влиянию этого спокойствия, они шли молча и задумавшись. Мысли их, по
таинственному феномену, повинуясь магнетической симпатии, были одинаковы. Молодая девушка, так недавно
узнавшая любовь и уже так жестоко пострадавшая, говорила себе, как она была бы счастлива, если б тот, кого
она любила, согласился остаться с нею, вместо того чтобы подвергаться новым опасностям.
Поанти, со своей стороны, спрашивал себя, не безумно ли бросать счастье, находившееся у него под рукою,
и не благоразумнее ли, отказавшись от предприимчивой
жизни, уединиться с Денизой для жизни, исполненной
спокойствия и любви.
— Послушайте, Дениза, — вдруг сказал Поанти, — не
знаю, откуда происходит уныние, которое я чувствую,
но в минуту разлуки с вами я колеблюсь; мне кажется,
что нам угрожает несчастье еще ужаснее тех, которые
уже поразили нас.
— И я также, друг мой, имею печальное предчувствие, —
сказала Дениза, — не потому ли, что я знаю, что вы должны оставить меня?
— Нет, Дениза, не эта мысль печалит вас. У нас одно
предчувствие: эта новая разлука должна быть гибельной для нас.
— Для чего же вы решаетесь на нее?
— Для того, что я дал слово и спешу освободиться от
него. Я как слепой бросился в предприятие, еще связывающее меня; я думал найти в нем выгоды и славу; я думал, что дело идет об открытой борьбе против врагов,
достойных меня, а теперь вижу, что я ошибся. Какую роль
я играю? Тайного покровителя двух лиц, которых мне запрещено узнавать. Это постыдно. Я поклялся принять
всякую обязанность, какую мне дадут, но с условием, од-
362
нако, что она ни в чем не будет противна чести дворянина. Исполнили ли это обязательство? Не думаю, и если
бы я не видел в людях, с которыми мне велено бороться, ваших и моих врагов, Дениза, я проклинал бы себя
за то, что сражался с ними.
Дениза с волнением слушала Поанти. Он передавал ее
собственные мысли.
— Ну так что же? — спросила она.
— Видя себя здесь, среди этой спокойной природы,
радуясь, что нахожусь вместе с вами, я чувствую неистовую охоту вернуться к людям, которым я служу, только для того, чтобы сказать им, что я не хочу больше им
служить.
— О! Если вы это сделаете, как я буду счастлива! — вскричала Дениза.
— Я бедный дворянин, как я уже говорил вам, Дениза,
но у меня в Дофинэ есть хижина немножко более этой.
— Для нас будет достаточно.
— Она окружена виноградником, в конце которого течет ручеек. Не можем ли мы быть счастливы там, как эти
добрые люди здесь?
— Это был бы рай! — прошептала Дениза.
— Если вы хотите, мы можем пользоваться этим
раем.
— Хочу ли!
— Я вернусь к моему посту, ждать того, который может освободить меня, и, исполнив эту обязанность, вернусь к вам, чтобы не расставаться с вами. Мы не вернемся в Париж, чтоб нас не узнали агенты кардинала, но я
дам знать вашему отцу. Если он захочет поехать с нами,
в моей хижине поместятся трое.
— О, батюшка захочет! — вскричала Дениза, и радость
заблистала в ее глазах.
Когда настал час разлуки, молодые люди расстались
почти без огорчения. Они надеялись увидеться скоро,
с тем чтобы не расставаться никогда. Дениза проводила
Поанти до лодки, в которой уже сидел рыбак. Наступила ночь, темнота покрывала реку. Когда Поанти доехал
363
до берега, он увидел на острове тень, которая махала ему
рукою в знак прощания.
В гостинице «Серебряный Голубь» не случилось ничего во время его отсутствия. Д’Арвиль еще не приезжал.
Поанти лег и заснул, мечтая о Денизе. Она со своей стороны мечтала о нем.
На другое утро на рассвете топот лошадей, стук колес
тяжелых карет разбудил обитателей гостиницы. Ни Поанти и ни один из его товарищей не решились посмотреть, откуда происходит этот шум. Но трактирщик скоро пришел сообщить Поанти полученное им сведение.
Новая английская королева уезжала в это утро из Парижа в Кале. Ее провожал первый министр короля Карла I,
герцог Букингем. Его величество Людовик XIII, королева
Анна Австрийская, королева-мать, Мария Медичи, герцог Анжуйский и бо2льшая часть придворных провожали их до Амьена. Лошади и повозки, беспрерывно скакавшие по дороге; были гоффурьеры, отправлявшиеся
приготовлять квартиры в Компьене, где их величества
должны были ночевать. Поанти вовсе не ожидал этого
известия, но тотчас понял, что скоро появится посланный д’Арвиля или сам д’Арвиль с последними инструкциями. Посланному д’Арвиля он ничего не мог сказать,
но мог через него просить у д’Арвиля разговора, в котором хотел сообщить ему о своем намерении.
К одиннадцати часам показался королевский поезд.
В карете Людовика XIII сидели герцог Анжуйский, его
брат принц Кондэ и принц Конти, его кузены, маршал
Бассомпьер и Лафорс. С королевой-матерью Марией Медичи сидели графиня де ла Флот, девица д’Отфор, и герцогиня де Комбалэ. Королева Анна Австрийская взяла с
собой только нескольких фрейлин и старую графиню де
Ланноа, свою первую статс-даму. Герцогиня де Шеврез,
к великому сожалению ее государыни, сидела в карете
королевы английской с маркизой Амбик и маркизой Гамильтон, двумя знатными английскими дамами. В карете
герцога Букингема сидели французский посланник герцог де Шеврез, лорд Карлиль и лорд Голланд.
364
Свита всех этих благородных особ была достойна их
звания. Людовик XIII взял своих мушкетеров, роту гвардейцев и роту шотландской гвардии, Букингем — свиту,
сопровождавшую его из Англии во Францию и состоявшую из знатных вельмож, пажей, лакеев, всего более
шестисот человек. Этот огромный поезд, начавшийся в
одиннадцать часов, тянулся до трех.
Поанти, сначала удалившись со своими товарищами в
самую отдаленную комнату гостиницы, не мог устоять от
желания взглянуть самому. Он встал за окном, выходившим на дорогу; его поразило отсутствие поезда кардинала Ришелье. Такой проницательный человек, как Поанти, не мог долго оставаться обманутым тайной, которой
окружили вверенную ему роль.
Присутствие герцогини де Шеврез, преданного друга
королевы, во главе предприятия, которого его сделали
начальником, и данное ему поручение наблюдать за безопасностью английского министра во время его ночных
прогулок — все показало ему, что он обязан оберегать от
кардинала любовь и тайные свидания Анны Австрийской с Букингемом. Отряд, которым он начальствовал,
не имел другой обязанности, как бороться с отрядом более многочисленным подчиненных Лафейма. Это были
две маленькие армии, назначенные сражаться одна против другой, пока герцог Букингем останется при французском дворе, одна на жалованье кардинала, другая на
жалованье если не королевы, которая могла в случае надобности сделать вид, будто не знает ничего, то герцогини де Шеврез.
Велико было удивление Поанти, когда он увидел, что
кардинал не участвует в этой поездке. Неужели он отказался мешать умыслам герцогини де Шеврез и любви королевы к Букингему? Неужели обязанность его, Поанти,
кончалась в ту минуту, когда он сам намеревался отказаться от нее? Поанти недолго задавал себе эти вопросы. За
парадными каретами, между мушкетерами и шотландской гвардией, ехало верхом бесчисленное множество
дворян в сопровождении своих пажей. Проницатель-
365
ные глаза Поанти пробежали по этой движущейся толпе
и узнали посреди нее там и сям знакомые физиономии
поборников Лафейма и его самого. Кардинала или, лучше сказать, полководца тут не было, но солдаты были.
Положение осталось то же. Впрочем, Поанти скоро не
мог сохранять никакого сомнения на этот счет. К нему
пришел трактирщик.
— Я вам принес известие, — сказал он. — Когда я стоял на пороге и смотрел на поезд его величества, какойто человек подъехал ко мне и, не сходя с лошади, сказал: «Передайте тому, кто приехал к вам десятый, что
он сейчас должен приготовиться к отъезду. В эту минуту
к вам в конюшню введут десять лошадей; на каждой лежит полный костюм английского дворянина. Пусть он
и товарищи его оденутся, садятся на лошадей и присоединятся по одному к свите герцога Букингема, в ту минуту, когда она проедет, что случится очень скоро. Нынешнюю ночь в Компьене, где будут ночевать, пусть он
будет один через час после захода солнца на террасе замка, у окон левого флигеля. Он увидит там ту особу, у которой был однажды».
«Это герцогиня, — подумал Поанти. — Тем лучше; я самой ей скажу, что отказываюсь служить».
Трактирщик продолжал:
— Человек этот сказал правду. Я тотчас пошел в конюшню.
— Лошади были там?
— Все десять, прекрасные лошади. Воспользовались
той минутой, когда я вышел на дорогу, и ввели их в заднюю калитку, отворяющуюся в поле.
«Нельзя терять ни минуты, — подумал Поанти, — я не
могу вернуться сегодня вечером к Денизе, чтобы предупредить ее; но мой хозяин возьмется за это».
Он побежал к своим товарищам и передал им полученное приказание. Через несколько минут все были готовы
и переодеты английскими дворянами. Хозяин караулил,
когда проедет свита герцога, и, как только она появилась,
прибежал дать знать. Поанти отвел его в сторону.
366
— Поручаю вам молодую девушку, которую мы отвезли на остров, — сказал он поспешно, — ей покровительствует герцогиня де Шеврез. Скажите ей, что я не мог
сегодня сам навестить ее, что я еду на день, на два дня,
не более. В ожидании моего возвращения поберегите
ее и защитите.
— Будьте спокойны, — ответил трактирщик, — она там
не подвергается никакой опасности.
— Да услышит вас Бог! — прошептал Поанти, вскакивая на лошадь.
Через несколько минут он присоединился к свите герцога и поехал но дороге в Компьен. В ту самую минуту
рыбак острова Сен-Дени, возвращаясь с ловли, тащил за
своей лодкой лодку по наружности пустую. Однако в этой
лодке лежал человек, полубесчувственный-полумерт вый,
привязанный руками и ногами к нижней доске. Это был
Пасро. Рыбак нашел эту лодку в траве на конце ост рова.
Он увидел, что несчастный еще дышит, челове ко любие
одержало верх над выгодами, он оставил свой невод и
привез Пасро в свою хижину.
XIII
В КОМНАТУ ФРЕЙЛИН ВЛЕЗАЕТ В ОКНО ЖЕНЩИНА,
И САМ ДЬЯВОЛ ВМЕШИВАЕТСЯ В ЛЮБОВЬ КОРОЛЕВЫ,
ЧТОБЫ ВЕЧНО ЕЙ ПОМЕШАТЬ
Хотя отправились в путь очень рано и везде были приготовлены сменные лошади, двор очень поздно приехал
в Компьен, где должны были ночевать. Большие дороги,
дурно содержимые, перерезанные глубокими рытвинами,
не позволяли ехать скоро тяжелым каретам, позолоченные колеса которых тонули в земле каждую минуту.
Однако приехали, и тотчас свет заблистал во всех
окнах замка. В гвардейской зале, прежде пустой и безмолвной, раздался воинский шум, и огонь затрещал в
камине, где легко могла бы поместиться половина шотландской роты. По коридорам поспешно бегали офицеры, дамы, лакеи, двери шумно отворялись и затворялись,
367
везде раздавались звонки. У дверей главных комнат поставили часовых.
В городе царствовало такое же шумное движение.
В замке поместилась только половина благородных путешественников, остальные отправились в гостиницы,
даже самые жалкие.
В это время Анна Австрийская помещалась в приготовленных для нее комнатах, выбор которых заранее озабочивал герцогиню де Шеврез. По ее распоряжению назначены были все комнаты. Обыкновенные апартаменты
царствующей королевы были уступлены молодой супруге Карла I. Анна Австрийская на этот раз поместилась
в конце левого флигеля замка диаметрально противоположного павильону, отведенному для Людовика XIII.
Соседкой была королева-мать, Мария Медичи, подозрения которой, как герцогиня знала давно, было довольно
трудно возбудить в любовных делах. Четыре фрейлины
королевы должны были по этикету спать в гардеробной,
смежной со спальней королевы. Эта гардеробная сообщалась с другой стороны с анфиладой комнат, которые
церемониймейстер, преданный герцогине, объявил необитаемыми. Комнаты эти устанавливали легкое сообщение между покоями королевы и герцога Букингема.
По милости этих промежуточных комнат, английский
министр, по-видимому, поместился очень далеко от королевы, но мог дойти до ее спальни, не подвергаясь подозрению. Для этого, однако, было необходимо, чтобы
фрейлины, ночевавшие в гардеробной, были верны и
скромны. Но герцогиня де Шеврез была слишком искусна, чтобы не подчинить себе этих опасных свидетельниц, которых она не могла удалить, не возбудив подозрений старой графини де Ланноа, статс-дамы, преданной
кардиналу. Не доверяя им вполне, она обещала каждой
блистательного мужа, перспективу более лестную для
этих молодых девиц, чем всякая другая награда.
Все было устроено прекрасно, и между тем как королева помещалась в этих вероломных комнатах, герцогиня, улыбаясь исподтишка, не предвидела препятствий
368
для своих умыслов и льстила себя мыслью остаться на
этот раз победительницей в борьбе, предпринятой ею
против кардинала.
Самое неожиданное обстоятельство еще более способствовало обеспечению успеха ее смелой попытки, привлекши на другой пункт общее внимание. Выходя из кареты, король жаловался на дрожь. Малейшее отступление от привычек расстраивало слабый организм этого
государя. Недавние празднества, в которых, однако, он
принимал очень мало участия, расстроили его слабое
здоровье, а усталость от дороги, которую едва чувствовали самые слабые придворные женщины, произвела в
нем нездоровье. Два его доктора объявили, что ничего
опасного нет, но тем не менее весь двор встревожился.
Три королевы, принцы и принцессы, к которым присоединился Букингем, поспешили навестить короля, который, предаваясь своим мрачным мыслям, казался весьма мало чувствителен к этому почтительному вниманию.
Когда королева вернулась в свою комнату с герцогиней де
Шеврез, общество которой тем было для нее драгоценнее, что она была лишена его целую дорогу, она нашла
там графиню де Ланноа, готовую исполнять должность,
предписываемую ей этикетом. Но, по неприметному знаку своей фаворитки, Анна Австрийская почувствовала потребность остаться с нею наедине. Графиня де Ланноа,
полагаясь на часовых, поставленных у главных дверей
Анны Австрийской, спокойная относительно гардеробной, второй выход из которой был неизвестен ей, наконец сама, занимая комнату в этом отделении, думала, что
безопасно может исполнить приказание королевы. Как
только она вышла, герцогиня встала на колени перед Анной Австрийской и, приняв смиренный вид, странно согласовавшийся с лукавой улыбкой, мелькавшей на ее губах, и с блеском глаз, сказала:
— Ваше величество, простите меня!
— Простить тебя, Мария? — спросила удивленная Анна. — В каком проступке должна я тебя прощать, сумасшедшая?
369
— Это не проступок, а преступление.
— Преступление?
— Ужасное!
— Что же ты сделала?
— Я распорядилась своей государыней, не спросив ее
согласия.
— Что ты хочешь сказать?
— Я хотела составить ваше счастье против вашей воли
и, чтобы вы не могли мне отказать, поставила вас в невозможность это сделать.
— Я тебя не понимаю.
— Ваше величество поймет меня в одном слове.
— Говори.
— Но вы мне простите?
— Да.
— Вы даете мне ваше королевское слово?
— Даю. Но говори, объяснись; ты заставишь меня умереть от беспокойства.
— Через несколько минут герцог Букингем окажется
здесь.
Королева вскрикнула от изумления, к которому примешалось сильное волнение. Она приложила свою прекрасную руку к груди, как бы для того, чтобы сдержать
биение сердца, и отвечала изменившимся голосом и с
мучительной улыбкой:
— Что я сделала тебе, Мария, что ты осмеливаешься
шутить таким жестоким образом?
— Я не шучу, — серьезно возразила герцогиня.
— Как?
— Да, герцог Букингем придет.
— Сюда, в мою спальню?
— Сюда, в вашу спальню.
— Ты лишилась рассудка, Мария!
— Нет, я в полном рассудке и не могу сделать из него
лучшего употребления, как приготовить ваше счастье.
— Но ты забыла, каким опасностям подвергаюсь я?
— Опасностей нет никаких.
370
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]