Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анна Австрийская. Первая любовь королевы
.pdf
— Что говорите вы, Дениза?
— Правду. Знаете ли, зачем я здесь?
— Я не хочу этого знать.
— Но я хочу вам сказать. Я пришла сюда отомстить вам
и той женщине, которая вас прельстила.
Поанти сделал движение.
— Вы, Дениза?
— О! Я страдала так, что была вне себя. Клянусь, я не сознавала ни моих мыслей, ни моих поступков; но все-таки
эта мысль пришла ко мне. Простите ли вы меня?
— Да, потому что я виноват больше вас. Я бросил в ваш
ум зародыш этой дурной мысли. Притом пришла ли бы
к вам эта мысль, если бы вы не любили меня? Дорожили
бы вы моим прощением, если б еще не любили меня?
— О, молчите! Молчите!
— Нет, Дениза, нет, вы меня еще любите, и я вас люблю.
Забудем оба наши невольные заблуждения. Хотите?
Он с жаром сжимал ее руки, и его нежный взгляд умолял. Какая женщина может устоять против таких безмолвных просьб? Поцелуй был залогом их внезапного примирения. Наступило продолжительное молчание. Счастье
вдруг вернулось в эти раненые души.
— Вы не будете больше обманывать меня? — спросила
Дениза с кроткой и вместе с тем грозной улыбкой.
— Никогда! — поклялся Поанти.
Он сказал это от всего сердца. Но что значат клятвы
мужчин? На каких зыбучих песках построены они?
Дениза спросила наконец молодого человека, что он
делал в верхней комнате и по какой причине он спустился с балкона таким опасным образом. Этот вопрос напомнил Поанти его положение, о котором он слишком
долго забывал. Он рассказал Денизе, как его отвезли в
Люксембургский дворец и заперли в комнату над той,
где находилась Дениза.
— Надо вам бежать как можно скорее, — сказала Дениза.
— Мы убежим вместе, — ответил Поанти.
— О, я ничего лучше не желаю! — вскричала Дениза. —
Этот дом ужасает меня. Мы убежим.
261
— Только, Дениза, вы не можете, так как я, бежать
в окно, прыгая с балкона на балкон. Посмотрим эту
дверь.
Она оказалась достойной сестрицей двери той комнаты, которую оставил барон. Он сделал значительную гримасу. С этой стороны не на что было покушаться.
— Дениза, — сказал он, — вы храбры?
Дениза колебалась; она предвидела предложение, которое ей сделает молодой человек, и, несмотря на все
желание не расставаться с ним, она дрожала.
— И доверяете мне, Дениза? — продолжал Поанти.
— О да! — отвечала она искренно.
— Верите в мою силу, в мое мужество, в мою ловкость?
— Да! Да!
— Ну! Дениза, я не хочу оставлять вас здесь, в руках такого человека, как кардинал. Мы должны бежать вместе.
— Мне хотелось бы, но каким образом?
— Положившись на меня. Вы обовьете руки вокруг
моей шеи и повисните. А я, так же как спустился с верхнего балкона, спущусь на третий вместе с вами. В нижнем
этаже мы увидим, что нам остается сделать. Если найдем
отворенную дверь, мы пройдем в нее; если дверь заперта, мы спустимся с балкона на двор.
— О! Я не осмелюсь ни за что! — вскричала Дениза
дрожа.
— Почему?
— У меня закружится голова, когда я так повисну, я испугаюсь и упаду.
— Закройте глаза.
— Нет, друг мой, нет! — закричала Дениза, зубы которой
застучали при мысли о таком опасном предприятии. —
Я не могу! Не требуйте этого от меня. Если вы потребуете, я буду повиноваться, но вы заставите меня умереть
страшной смертью. Может быть, силы вам изменят, может быть, я увлеку вас с собой. О, мысль эта ужасна! Бегите, бегите один. Оставьте меня.
Поанти в нерешимости покачал головой.
262
— Мне страшно оставить вас здесь, — сказал он.
— Отчего страшно?
— Не знаю, но мне кажется, что, оставляя вас здесь, я
предам вас какой-нибудь верной опасности.
— Но вы ошибаетесь, друг мой. Какой опасности могу
я подвергаться здесь? Что может со мною случиться? Через пять минут, может быть, через час, когда праздник,
который дает кардинал, кончится и он будет свободен,
он пришлет за мною, чтобы выслушать, что я ему сообщу.
Я скажу ему, что ничего не знаю. Он велит выгнать меня,
и все будет кончено. Что вы видите в этом опасного?
Поанти не был убежден. Тайное предчувствие давило
ему сердце и уничтожало действие слов Денизы. С другой
стороны, что делать, чтобы не подвергнуть молодую девушку опасности, наверняка смертельной? Прыгая с балкона на балкон, он должен был сохранить не только всю
свою силу и всю ловкость, но и все свое хладнокровие.
Дениза должна была также оставаться хладнокровной,
а теперь уже видно, что у пугливой молодой девушки совершенно недоставало этого первого условия успеха.
Принудить ее следовать за ним в его воздушном спуске
и разделить опасности значило обречь ее, как она говорила сама, ужасной и почти верной смерти. Всякий отступил бы перед такой страшной ответственностью, но
Поанти все еще колебался: до того предчувствие, волновавшее его, было сильным.
— Уходите, — повторила ему Дениза умоляющим голосом. — Вспомните, что через несколько минут будет уже
слишком поздно. Скоро кончится праздник кардинала,
а если он велел привезти вас сюда, то не естественно ли
думать, что он хочет сам вас видеть и расспросить. Почем вы знаете, может быть, он скоро за вами пришлет.
Почем вы знаете, может быть, двое караульных у вашей
двери сейчас приметят ваш побег и поднимут тревогу,
прежде чем вы успеете убежать? Поверьте, друг мой, покуда вы еще можете, бегите, не теряя ни минуты.
Все эти причины, которые Дениза почерпала в своем
сердце, были основательны. Поанти потупил голову.
263
— Вы этого хотите? — сказал он.
— Да, хочу и прошу вас.
— Ну, пусть будет по вашему желанию, хотя мне это
тяжело, — сказал Поанти.
— Благодарю.
— Но вы должны дать мне обещание, Дениза.
— Какое вы хотите, друг мой.
— Я буду спокоен, только когда увижу вас здоровой и
невредимой. Мой первый долг, когда я сделаюсь свободен сам, долг священный, освободить моих товарищей;
но, исполнив этот долг, я поспешу удостовериться, что
вы не подверглись никакой опасности. Куда вы намерены отправиться, Дениза, по выходе отсюда?
— Куда вы хотите, друг мой.
— Ступайте к вашему отцу, и при первых дневных лучах я сам там буду.
— Вы найдете меня там.
— И дай Бог, чтобы на голове вашей не был тронут ни
один волос, потому что тот, кто осмелится наложить на
вас руку, Дениза, будь это сам кардинал или папа, умрет,
клянусь вам, от моей руки.
Если бы достойный прокурорский клерк мог видеть
взгляд и движение, сопровождавшие эти слова, так как
он не был ни кардиналом, ни папой, он задрожал бы от
страха с головы до ног. Но Пасро тут не было, и он не
мог видеть ничего.
Решив, что он должен делать, Поанти не стал терять
времени. Он крепко поцеловал Денизу и бросился на
балкон. Дениза спрятала лампу в самом отдаленном углу
комнаты и проводила Поанти до балкона, держа его за
руку, чтобы как можно долее быть вместе с ним. Когда
он перешагнул через балюстраду, надо было расстаться.
Поанти еще раз прижал ее к сердцу и повис в пустом пространстве. Через несколько секунд он так же счастливо,
как и в первый раз, спустился на балкон первого этажа
и поднял глаза. Дениза, наклонившись с балкона, следила за ним глазами с жестоким беспокойством. Он послал
ей поцелуй, потом обратил все свое внимание на комна-
264
ту, через которую надеялся убежать. Первый вопрос, который следовало решить, состоял в том, чтобы узнать,
живут ли в этой комнате, и кто. Поанти, приподнявшись
на цыпочках, жадно старался заглянуть внутрь. Судя по
тому, что он уже видел на верхних этажах, он рассчитывал найти эту комнату точно так же расположенною и
меблированною, как те, из которых сделали темницы
для него и для Денизы. Удивление его было черезвычайно при виде того, что предстало перед ним. Во-первых,
его поразило более всего то, что комната эта была пуста
только теперь, потому что, очевидно, в ней кто-то жил.
Плотные шелковые занавески украшали широкое окно.
Мебель была самая богатая и самая роскошная, стены покрыты великолепными обоями, изображавшими любовь
Эндимиона. Напротив окна возвышалась кровать с двумя ступенями под богатым шелковым балдахином с золотой бахромой. Персидский ковер покрывал всю комнату,
начинаясь от окна и исчезая под четырьмя столбами, составлявшими четыре угла кровати и поддерживавшими
балдахин. Лампа под алебастровым колпаком, спускавшаяся с потолка, изливала свой приятный свет на все предметы этой роскошной комнаты, которую она освещала
сладострастным полусветом.
Поанти, успокоенный тишиной, царствовавшей в этой
комнате, медленно раздвинул бахрому занавесей, закрывавших окно, и просунул голову в это отверстие. Он быстро сделал следующее заключение:
«Это, конечно, не тюрьма, и двери, наверно, не заперты. Только бы мне не встретиться с кем-нибудь, кто поднимет тревогу, и я легко выйду отсюда. Во дворе по милости праздника, который дает кардинал, мне нетрудно будет затеряться в толпе и убежать. Если в каком-нибудь углу
этой комнаты мне посчастливится найти хорошую шпагу,
то ничего не будет недоставать к моему счастью».
Он сделал два шага вперед, отыскивая глазами не только шпагу, но и выход, который надеялся найти. Шпаги
не оказалось, но выход был открыт. В головах постели,
в проходе, в том большом проходе, который наши пред-
265
ки так остроумно устраивали за нашими кроватями и который в случае надобности мог служить маленькой гостиной, находилась дверь. От расстояния, от слабости
света, бросаемого лампой и еще задерживаемого толщиной кровати и шелковистыми складками окружавших ее
занавесей, очень было темно около этой двери. Однако
Поанти, чувства которого были изощрены его положением, догадался, что дверь эта вела в гардеробную, а оттуда в другие комнаты.
Вдруг за его спиной раздались женские голоса. Отворилась дверь. Приблизились легкие шаги. Еще несколько секунд, и несчастного застанут. В эту критическую минуту Поанти не колебался. Ему не оставалось ничего более, как спрятаться под кровать герцогини де Комбалэ,
набожной племянницы его преосвященства.
III
МОНМОРАНСИ, ЯВИВШИСЬ СПАСАТЬ ПТИЧКУ, НАХОДИТ КЛЕТКУ ПУСТОЙ, А ГЕРЦОГ АНЖУЙСКИЙ, НЕ
ОТЛИЧАЯСЬ СВИРЕПОЙ РЕВНОСТЬЮ, ВИДИТ И СЛЫШИТ ТАКИЕ УЖАСЫ, КОТОРЫЕ ЗАСТАВЛЯЮТ ЕГО ДУМАТЬ, ЧТО ГЕРЦОГИНЯ ДЕ КОМБАЛЭ НЕ СЛИШКОМ
БЫЛА ЕМУ ВЕРНА
Когда герцог Генрих де Монморанси сказал герцогине де Шеврез, что он употребит все возможное, чтобы
возвратить свободу барону де Поанти, он решился сделать невозможное, если невозможное окажется необходимым. Поступки Монморанси всегда были выше его
слов. Притом для герцога Генриха дело шло о королеве, а
для любви к Анне Австрийской он пожертвовал бы всем.
Его трагический конец под секирою тулузского палача,
к несчастью, это доказал. Мы видели, что, не рассказывая все принцу с таким малодушным и непостоянным
характером, он заставил его служить себе сообщником
в предприятии, которое замышлял, — похитить Поанти
у кардинала. Герцог Анжуйский, обрадовавшись, что будет способствовать тому, чтобы сыграть проделку с Ри-
266
шелье, которого он ненавидел столько же, сколько боялся, поспешил употребить свое влияние на герцогиню
де Комбалэ и получил от нее позволение пробраться по
окончании праздника во дворец, служивший тюрьмою
Поанти. Все они были тогда далеки от мыслей, что Поанти сам собирается освободить себя. После разговора с
герцогом Анжуйским Генрих де Монморанси нашел способ шепнуть несколько слов герцогине де Шеврез.
— Все идет хорошо, — сказал он ей, — надеюсь, что де
Поанти будет свободен завтра.
Потом, когда он увидел, что праздник приближается к концу, он сделал знак графу де Морэ. Тот понял тотчас. Оба ловко проскользнули сквозь толпу в переднюю,
где ждали их слуги, и через несколько минут выехали из
дворца Медичи с шумом, приличным людям их звания.
На Павлиновой улице герцог де Монморанси тихим голосом отдал приказание своим людям. Весь поезд остановился. Слуги погасили факелы и по приказанию герцога
спрятались под глубоким крыльцом дома на углу улицы.
Герцог подозвал к себе лакея, которому отдал секретные
инструкции в ту минуту, когда входил во дворец кардинала. Потом увел его на другую сторону улицы, чтобы его
не слышали другие лакеи.
— Что ты знаешь, Бискаец? — спросил он.
— Более, чем ваша светлость приказали мне узнать, —
ответил лакей. — Во-первых, я знаю, где поместили пленника.
— Это главное, — сказал Морэ, находившийся возле
герцога.
— Да, но этого недостаточно, — заметил герцог. — Надо
еще узнать, каким образом можно будет добраться до
него и какие затруднения надо преодолеть, чтобы освободить его.
— Я знаю все это, — сказал Бискаец.
— Когда так, ты славный малый, и я тобой доволен, —
сказал герцог Генрих.
— Благодарю.
— Говори.
267
— Пленник находится в комнате этого здания, которое выходит на один двор с тем корпусом дворца, который еще не кончен, на улице Гарансьер. Комната эта на
треть ем этаже и имеет окно во двор. Ведет к ней лестница над крыльцом в три ступени. Пленника караулят два
лакея его преосвященства.
— Два лакея! — с презрением сказал граф де Морэ.
— Уверен ли ты в том, что говоришь, Бискаец?
— Уверен, как в своем существовании, ваша светлость.
Я видел это собственными глазами.
— Ты видел? Объяснись.
— Вы отдали мне приказание, оставив у ворот дворца. Так как карета, которая везла пленника, могла выехать в другие ворота, я спрятался так, чтобы видеть и
те и другие.
— Хорошо.
— Менее чем через четверть часа я увидел карету, ту
самую, которую мы оставили на улице Сент-Онорэ. Она
въехала не в передние ворота, а в задние. По милости
моего плаща цвета стен, я неприметно проскользнул на
тот двор...
— Браво! — сказал Морэ.
— Ваше сиятельство очень добры, — сказал Бискаец,
гордясь одобрением графа. — Спрятавшись в сарае, я следил за всем, что происходило. Я видел, как офицер, командовавший гвардейцами, говорил с толстым аббатом.
— Это должно быть Боаробер, — заметил герцог.
— Аббат ушел, оставив двух лакеев кардинала, как я
узнал по ливреям. Четыре гвардейца, сидевшие в карете,
высадили пленника, заставили его подняться на крыльцо
за лакеями, показывавшими дорогу, и все исчезли на лестнице. Я не решился следовать за ними и через несколько минут узнал, что это ни к чему не повело бы. В окно
третьего этажа я увидел того же гвардейского офицера,
который прошел и тотчас же исчез.
— Он оставил пленника в этой комнате?
— Точно так, ваша светлость. Потому что минуты через три я услышал на лестнице шаги и увидел, как выш-
268
ли офицер и четыре гвардейца. Я легко заключил, что,
заперев пленника, они оставили на карауле двух лакеев,
которых привел толстый аббат.
— Ты ловкий малый, Бискаец, — сказал герцог де Мон-
моранси, — я тебя не забуду.
— Это еще не все, — продолжал Бискаец, — ваша светлость понимает, что я не удовольствовался тем, что узнал,
где находится пленник. Я еще должен был узнать, каким
образом можно добраться до него, чтобы освободить.
Я дал уехать карете с офицером и гвардейцами, потом,
когда двор сделался пуст, я стал осматривать его. Стены двора слишком высоки, и перелезть нельзя. Но я заметил, что здание, где заперт господин, в котором ваша
светлость принимает участие, смежно с другим зданием
совершенно другой постройки, похожим скорее на старый дом, чем на что-либо другое.
— Это, верно, один из домов, купленный кардиналом
для увеличения его дворца и еще не перестроенный.
— Да, точно так. Проходя ощупью вдоль стены, я нашел
полуразрушенную дверь, которая вела в этот старый дом;
я нашел и лестницу, по которой добрался до окна, выходящего на пустую улицу. Окно было не высоко, и, так как
прыжок на десять футов не пугает меня, я решительно
спрыгнул на землю. Я очутился на улице Гарансьер.
— Черт побери! — пробормотал Морэ на ухо герцогу, —
было бы любопытно, если бы окно, найденное Бискайцем, было именно то, из которого свалился нам на голову мой любезный братец герцог Анжуйский в тот вечер,
когда мы оставили его у Комбалэ.
— Можешь ты найти это окно? — спросил герцог Бискайца.
— Как не найти! Тем легче найду, что я притворил это
окно, не затворяя его совсем, так чтобы никто не удивился, видя его отворенным.
— Хорошо, — сказал герцог, — я знаю довольно; ты должен быть нашим проводником.
Герцог вернулся к крыльцу, где оставил свою свиту. Он
взял с собою четырех гайдуков, высоких и сильных мо-
269
лодцов, и, шепотом дав им инструкции, вернулся к графу
де Морэ, который остался с Бискайцем. Эти семь человек, пробираясь вдоль стен, вернулись к дворцу Медичи
через улицу Гарансьер. Монморанси и Морэ шли рядом
впереди гайдуков и Бискайца.
— Я думаю, что по полученным нами сведениям мы
можем обойтись без помощи моего брата герцога Анжуйского, — сказал граф де Морэ, смеясь.
— Его высочество должен отворить нам дверь, — сказал герцог, — но если мы найдем, как обещал Бискаец,
открытое окно, конечно, мы не будем его ждать, потому
что он, может быть, передумает.
— Это с ним случается пятьдесят раз в день.
Молодые вельможи скоро дошли до конца улицы Гарансьер.
— Здесь, — сказал Бискаец, — вот окно над нашими головами.
Он указал пальцем на полуоткрытое окно футах в десяти над землею. Как и подозревал граф де Морэ, окно это
было то самое, через которое убежал герцог Анжуйский
в тот вечер, когда кардинал чуть было не застал его у его
племянницы. Морэ на этот раз хорошо понял молодого
принца: он еще не приходил. Он обещал герцогу оставить
ключ от двери в замке. Но этого ключа там не было.
— Было бы безумно ждать, — сказал герцог, — и несколько потерянных минут могут погубить все.
— Возьмем приступом это окно, — сказал Морэ с гасконской веселостью, которую он заимствовал у Беарнца, своего отца.
Монморанси взял его за руку и отвел поодаль.
— Послушайте, Морэ, я гораздо старше вас и видел уже
столько разных разностей, сколько, может быть, вам не
удастся видеть никогда. Хотите выслушать меня?
— Хочу ли! Ventre saint gris! Вы хорошо знаете, Генрих,
что я вас уважаю и люблю гораздо больше обоих моих
братьев. Скажите, что хотите, и увидите, стану ли я противоречить вам хоть одним словом.
— Я напомню вам прежде всего наше первое условие.
Это предприятие касается лично меня, и если оно будет
270
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]