Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анна Австрийская. Первая любовь королевы
.pdf
нарь у крыльца был зажжен, и таким образом часть двора была освещена.
Прошло довольно много времени. Потом вдруг во дворе сделалось движение, карета выехала из сарая и встала перед крыльцом. При свете фонаря Пасро узнал, что
карета была темного цвета, что у нее не было фонарей,
а на кучере — ливреи. Через минуту на крыльце появилась женщина, проворно спустилась с крыльца и села в
карету. Пасро тотчас узнал Денизу. Тихо затворив окно,
он вышел на улицу. Куда уехала Дениза? Это надо было
узнать во что бы то ни стало, а чтобы узнать, надо было
следовать за ней. Пасро побежал во всю прыть. Что-то
говорило ему, что он встретит Поанти, который на этот
раз уже не ускользнет. К счастью для Пасро, карета ехала
не скоро и не долго. Ползком добрался он, когда карета
остановилась, до угла моста и спрятался там, удерживая
дыхание; он слушал молодых людей, которые, не подозревая шпионства, разговаривали свободно.
Мы видели, как, посмотрев на карету, увозившую Денизу и Поанти, он побежал за капитаном гвардейцев
кардинала. Теперь Поанти не мог от него ускользнуть.
У калитки Лувра со стороны улицы Этель он велел спросить де Кавоа. Тот, помня приказание кардинала, не заставил себя ждать, а когда узнал, что дело идет о том,
чтобы арестовать барона де Поанти, выбрал восемь решительных гвардейцев, под начальством офицера, и вывел их из Лувра. Пасро догадался, что карета воротится
тою же дорогою. Он поставил в засаду гвардейцев недалеко от отеля и дождался, когда Поанти поехал обратно
из отеля Шеврез.
Поанти, еще под влиянием сладострастного упоения,
в которое его привела прекрасная герцогиня де Шеврез, позволял себя вести с завязанными глазами, не говоря ни слова, к ожидавшей его карете. Дениза подражала
его молчанию. Но очутившись в карете возле молодой
девушки, Поанти, упоение которого прошло на чистом
воздухе и которого преследовало угрызение совести —
увы! слишком позднее, — тихо произнес имя Денизы.
Этот зов остался без ответа.
221
— Дениза! — повторил молодой человек.
Дениза и на этот раз как будто не слышала. Тогда Поанти, удивленный этим безмолвием, протянул руку и ощупью стал отыскивать руку молодой девушки.
— Не дотрагивайтесь до меня! — вскричала Дениза с
ужасным испугом. — Если вы до меня дотронетесь, — продолжала она тоном, который не оставлял никакого сомнения насчет ее решимости, — я отворю дверцу и брошусь под колеса.
Лошади, ехавшие до сих пор довольно скоро, вдруг
поехали тише. Поанти, изумленный движением, словами и тоном Денизы, не успел потребовать от нее объяснения: карета вдруг остановилась. Поанти подумал, что
они приехали, и чтоб не показать кучеру, что из-за нескромности Денизы он знает, куда его привезли, он должен был сохранять повязку до тех пор, пока его оставят
одного, и не думал приподнять ее. Дверца отворилась.
Поанти вообразил, что ее отворил кучер; он протянул
руку, чтобы ощупью схватить в темноте руку, которую
должны были протянуть ему, а ногою старался встать на
подножку. В ту же минуту его схватили, оттолкнули назад
и опрокинули на подушки, с которых он встал. Восемь
сильных рук держали его.
— Измена! — закричал он. — Дениза!
Его последнее слово замерло, потому что из его повязки сделали ему кляп. Дениза не отвечала. Пораженная
страхом при этом нападении, которого она не ожидала,
и сознавая, при виде шести солдат, ворвавшихся в карету,
бесполезность всякого сопротивления, она выскочила и
хотела бежать. Но Пасро увидал ее и сказал офицеру:
— Захватить эту молодую девушку так же важно, как и
барона де Поанти. То, чего один не захочет сказать его
преосвященству, другая скажет, может быть. Не позволяйте ей убежать.
Тон прокурорского клерка был так настоятелен и капитан, по-видимому, приписывал такую важность аресту барона де Поанти, что, хотя офицер не получил никакого
222
приказания относительно какой бы то ни было женщины, он колебался с минуту. Узнав Пасро по звуку его голоса, Дениза не могла удержаться, чтобы не вскрикнуть
от ужаса, а потом и от испуга, когда увидела, что один из
гвардейцев, истолковавший, без сомнения, нерешимость
начальника как знак согласия, встал перед нею, преграждая ей путь. Между тем остановка кареты, борьба Поанти
с гвардейцами, покушение Денизы на побег не могли не
сделать некоторого шума. Некоторые обитатели соседних домов отворили окна с хладнокровием, свойственным парижанам, привыкшим к смутам и дракам. Только
когда они удостоверились, что действующие лица этой
сцены были в мундирах кардинальских гвардейцев, они
притаились.
Но в ту минуту, когда испуганная Дениза закричала,
когда офицер, может быть, решился бы отдать строгое
приказание в пользу Пасро, блестящая кавалькада въехала на улицу и вдруг осветила всю сцену, происходившую
до тех пор в темноте, и изменила развязку для одного из
главных действующих лиц. Кавалькада эта состояла из шести гайдуков в ливрее дома Монморанси, потом из восьми лакеев с факелами и из двенадцати пажей. За ними
ехали два дворянина величественной наружности на великолепных лошадях. Это были герцог де Монморанси
и граф де Морэ, отправлявшиеся со свитой, приличной
их званию, на праздник, который Ришелье давал в этот
вечер. При виде группы, загораживавшей часть улицы,
гайдуки замахали своими длинными тростниковыми палками, крича во все горло:
— Посторонитесь!
Лакеи замахали факелами, а пажи завизжали дерзкими голосами:
— Пропустите герцога де Монморанси и графа де Морэ!
Пропустите!
— Что там такое, Морэ? — спросил герцог, приподнимаясь на седле.
223
— Какая-то карета остановлена, женщина дрожит от
страха, и человек шесть солдат, похожих на гвардейцев
кардинала.
— Действительно, я узнаю среди них гвардейского
офицера.
— Это правда.
— Но я узнаю еще другое, — продолжал герцог шепотом на этот раз, — ни этот офицер, ни кардинал, как они
ни хитры, не угадают, если никто им не скажет, имя владельца остановленной кареты. Посмотрите, Морэ, эта
карета без герба, никто не может знать, кому она принадлежит, потому что кучера не видно, он, наверно, убежал, а я знаю лошадей и один могу их узнать. Их продал
при мне месяц тому назад нормандский барышник угадайте кому?
— Как я могу угадать?
— Он продал их д’Арвилю.
— Любовнику герцогини де Шеврез?
— Любовнику? Может быть, но он скорее ее тайный и
скромный поверенный по делам. Понимаете ли вы, Морэ?
Эта карета принадлежит герцогине. То, что здесь происходит, может быть гораздо серьезнее, чем мы думаем.
— Всякое дело серьезно, в котором участвует кардинал.
— Да, но это дело может быть еще серьезнее других,
может быть, тут участвует не одна герцогиня.
— Каким образом?
— Кто знает, не скрывается ли за герцогиней королева?
— Королева! Вы, может быть, правы. Поступки герцогини де Шеврез часто служат передачей мыслей Анны
Австрийской.
— А всякий дворянин должен держать сторону королевы против кардинала. Пойдем посмотреть поближе, что
происходит там, Морэ, — заключил герцог.
На то, чтобы обменяться несколькими словами, не потребовалось и двух секунд. Молодые вельможи пришпорили лошадей, и свита их, пажи, лакеи, гайдуки почтительно расступились пропустить их.
224
За отсутствием исчезнувшего кучера, один из гвардейцев влез на козлы и взял брошенные вожжи. Пасро, думая, что карета сейчас двинется с места, сделал новую
попытку остановить Денизу.
— Я слышал сегодня, — сказал он офицеру, — разговор
этой молодой девушки с бароном де Поанти, и уверяю
вас, что она сообщила ему еще не все, и его преосвященство может еще много допытаться от нее.
— Я знаю этого негодяя, — сказал герцог, остановив
свой взгляд на плоской фигуре Пасро, ярко освященной факелами.
— И я также, — сказать граф де Морэ.
— Это негодяй, замысливший убить молодого человека, которого мы встретили в таверне на улице Феру.
— Это точно он!
— Можно вас спросить, — обратился герцог к офицеру, — о чем вас так настоятельно просит этот молодой
человек?
— Этот молодой человек, — отвечал офицер, — по указаниям которого мы арестовали в этой карете, по приказанию его преосвященства, барона де Поанти, настаивает, чтобы я также арестовал молодую женщину, которая
сидела в карете вместе с бароном.
Герцог быстро переглянулся с графом де Морэ.
— А! Вы арестовали в этой карете барона де Поанти? —
спросил он.
— Вы его знаете?
— Нет. А теперь этот молодой человек, недовольный
первым подвигом, хочет еще арестовать эту молодую
девушку?
— Точно так.
— А вы не решаетесь исполнить его желание?
— Я не получил приказаний на этот счет.
— Итак, вы оставите эту молодую девушку на свободе?
— Это мое намерение.
— Очень хорошо. Теперь позвольте мне еще вопрос.
225
— Я буду очень рад отвечать на все вопросы, которые
вашей светлости угодно будет сделать мне, только бы мои
ответы не заставили меня изменить моей обязанности.
— Вопрос, который я хочу вам задать, не подвергнет
вас никакой опасности. Притом вы рассудите сами, должны ли вы отвечать. Получили ли от ваших начальников
приказание защищать этого молодого человека, когда он
выдаст вам барона де Поанти?
— Я не получал никаких приказаний на этот счет, — отвечал офицер с презрением к Пасро, происходившем от
пренебрежения, которое военные показывали в то время к штатским, и от низости роли, которую разыгрывал
прокурорский клерк. — Когда он кончит свое дело, я не
стану заниматься им.
— Стало быть, ни вы, ни кардинал не найдете дурным,
чтобы я вознаградил его по заслугам?
— Вы можете поступать как вам угодно.
— Я велю отдуть его палками, вот какую награду получит он.
— Прекрасная мысль! — вскричал граф де Морэ.
— Я охотно останусь, чтоб присутствовать на подобном празднике.
Солдаты последовали примеру своего начальника и также расхохотались; горожане, смотревшие из окон на эту
сцену, ярко освещенную факелами, захлопали в ладоши.
Пасро, побледнев как смерть, выслушал весь этот разговор с возрастающим страхом. С первой минуты он узнал
в герцоге де Монморанси и в графе де Морэ тех, кто в таверне на улице Феру помешал его мщению. С первых слов
герцога и гвардейского офицера он понял, что это его
враги; прислонившись к стене, он тревожно осмотрелся вокруг, как бы отыскивая средство ускользнуть, или
помощника, которому вздумалось бы его защитить. Он
увидел только насмешливые физиономии солдат, пажей,
гайдуков и лакеев и холодные, презрительные физиономии герцога де Монморанси и графа де Морэ. Потом напротив него Денизу, спокойную, бесстрастную, как будто
все происходившее вокруг не интересовало ее.
226
— Милостивый государь, — сказал герцог гвардейскому офицеру, — вы мне показались таким любезным человеком, что я решаюсь обратиться к вам еще с последней
просьбой. Не думаете ли вы, что вашему пленнику было
бы приятно посмотреть, как отколотят негодяя, выдавшего его, и если в ваших инструкциях нет ничего запрещающего вам доставить ему это удовольствие, позвольте мне предложить ему это.
— Я не вижу к этому никаких препятствий, — ответил
офицер, которому эта мысль показалась и приятна, и
справедлива.
Герцог не спрашивал ничего более и подъехал к карете.
— Милостивый государь, — сказал он, сунув голову в
окно, — я вас не знаю, и мне неизвестно, в каком преступлении обвиняют вас, но если кардинал велел вас арестовать, то, конечно, не без причины, и я не позволю себе
разузнавать ее. Но так как случай заставил меня присутствовать при вашем аресте, я хочу доставить вам удовольствие видеть, как мои лакеи отдуют палками того,
кто выдал вас. Высуньте голову в дверцу, это вам позволили. Так как вам следует знать, кто я, так как мне сказали, кто вы, то я скажу вам, что я герцог де Монморанси,
а возле меня граф де Морэ.
Поанти высунул голову в окно кареты. Кляп мешал ему
отвечать, но глаза отвечали за него. Физиономия Пасро
во время этих переговоров выражала что-то ужасное.
Герцог сделал знак своим людям. Четыре гайдука сошли
с лошадей, отдали поводья своим товарищам и подошли к клерку.
— Хорошо, — сказал герцог, — теперь отдуйте порядком негодяя, который заставляет убивать мужчин и арестовывать женщин.
Пасро, зубы которого стучали, упал на колени и стал
просить пощады. Ему отвечал громкий хохот с улицы и
из окон. Удары длинных палок гайдуков посыпались на
спину несчастного, как град.
— Довольно, — сказал герцог, когда счел наказание достаточным.
227
Пасро с глухим криком, с криком мщения и бешенства,
бросился бежать.
— Еще раз благодарю вас за удовольствие, которое вы
позволили мне доставить вашему пленнику, — сказал герцог офицеру, — и я отдам отчет его преосвященству кардиналу в том усердии, с которым вы исполнили его приказание.
Офицер покраснел от удовольствия. Слово, сказанное
в его пользу кардиналу таким лицом, как герцог де Монморанси, могло составить его карьеру.
— Так как вы увидитесь с его преосвященством прежде меня, — отвечал он, — и удостаиваете обещать мне
поговорить с ним о моих услугах, благоволите уверить
его, что пленник будет в безопасности в моих руках до
тех пор, пока я его представлю его преосвященству, что
будет через час, время необходимое, чтобы доехать до
Люксембурского дворца.
— Так вы его везете в Люксембург?
— Точно так.
— Будьте уверены, что ваше поручение будет исполнено.
Кавалькада продолжала свой путь; герцог не взглянул на карету, где бедный Поанти смотрел в окно, находясь между надеждой на решительное вмешательство и
опасением быть брошенным. Граф де Морэ последовал
примеру герцога. И тот и другой, по-видимому, забыли
в эту последнюю минуту о существовании Поанти. Но
когда оба они опять поехали рядом, герцог сказал своему спутнику:
— Мы знаем все, что нам нужно было знать. Надо предупредить герцогиню де Шеврез; это мы с вами можем
сделать на празднике кардинала, когда, конечно, она будет сопровождать королеву.
— Очень хорошо, — сказал граф, — но мы могли бы точно так же уведомить герцогиню, отправив к ней с нашим
лакеем ту девушку, которая ехала вместе с бароном.
— Мы можем возбудить подозрение, занимаясь этой
молодой девушкой. Притом, теперь, когда она свобод-
228
на, она, вероятно, сама воротится к своей госпоже, которая, если еще не уехала из Лувра, узнает от нее все,
что случилось.
Герцог ошибался. Дениза действительно была свободна, но она не хотела возвращаться в отель Шеврез и думала совсем не о том, чтобы предупреждать герцогиню.
Доехав до дворца Медичи, герцог Монморанси подозвал к себе одного из своих лакеев и набросил ему на плечи свой большой темный плащ.
— Бискаец, — сказал он ему, — спрячься здесь, как можешь, и жди карету, в которой мы оставили пленника в
улице Сент-Онорэ. Ты должен узнать непременно, в какую часть дворца его проведут.
— Узнаю, ваша светлость, — отвечал лакей.
— Если доставишь мне сведения верные, ты получишь
десять луидоров.
— Благодарю, но я предпочитаю ваше слово, если ваша
светлость скажет мне, что вы довольны.
— Ты получишь и то и другое.
Лакей исчез в темноте, и оба дворянина со своей свитою въехали во двор дворца.
XIX
КАРДИНАЛ РЕШАЕТСЯ ПРИГОТОВИТЬ КАПКАН,
В КОТОРЫЙ ДОЛЖНЫ ПОПАСТЬ ВСЕ ЕГО ВРАГИ
Праздник, который кардинал давал в честь новой супруги короля Карла I, был приготовлен с необыкновенным блеском, чтобы сделать бал достойным знаменитых
гостей, которые должны были почтить его своим присутствием. Король терпеть не мог праздников, на которых
не знал куда деваться от скуки, но он ни в чем не умел отказывать своему министру и дал слово присутствовать на
этом празднике, и по вероломным просьбам Ришелье позволил и королеве также быть.
Три огромные залы нового дворца, который кардинал
выстроил для себя возле дворца Медичи, в котором жила
королева-мать, были отведены для танцев. Эти три залы
229
пышных размеров были отделены одна от другой бархатными портьерами. Первая зала была назначена для их величеств, для принцев и принцесс и их свиты.
Во второй был оркестр музыкантов, составленный из
сорока скрипачей, которые, по ловкому и удачному нововведению, были спрятаны от глаз танцующих за газовым покрывалом, натянутым перед трибуной, на которой они находились. Третья зала назначалась для всех
гостей. Две другие комнаты, также богато украшенные,
но не такого огромного размера, также были отведены
для гостей кардинала. Одна, с обоями из кордовской
кожи и сиявшая огнями, была отведена для карточной
игры короля. Другая, с бархатными обоями, зеленая с
серебром, могла служить убежищем для усталых танцоров, желавших найти среди шума и одушевления праздника минуту спокойствия и отдыха. Эта комната сообщалась дверью, закрытой обоями, с кабинетом Ришелье, который, как нам известно, сообщался с оранжереей, где
герцогиня де Комбалэ имела любовное свидание с герцогом Анжуйским.
В ту минуту, когда герцог де Монморанси и граф де
Морэ вошли в первую залу, толпа была уже велика, но
еще не танцевали. Людовик XIII, который должен был
танцевать первый балет, еще не приезжал.
Когда пробила полночь, во дворе послышались громкие восклицания. Это приехал король. Через несколько
минут его величество в сопровождении кардинала вошел
в залу. За ним шел его брат герцог Анжуйский, а за ним
придворные вельможи. Почти тотчас раздались новые
восклицания о прибытии королевы.
Анна Австрийская вошла в залу. Она держала за руку
принцессу Генриэтту, будущую британскую королеву. За
королевами шли все знатные и знаменитые красавицы,
находившиеся тогда при французском дворе.
Прелестная герцогиня де Шеврез блистала в первом
ряду. После нее герцогиня де Монбазон, молодая маркиза де Геменэ, меланхолическая Мария де Манту, девицы
д’Отфор де Роган, де Вандом, де Гиз и много еще других
привлекали и очаровывали взоры.
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]