Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анна Австрийская. Первая любовь королевы
.pdf
многочисленной свиты, выехала на великолепных лошадях из луврских ворот и промчалась мимо ослепленных глаз молодого провинциала. Но как ни быстро было
это видение, он успел приметить в карете, освещенной,
как солнцем, огнем факелов, окружавших ее, молодого
вельможу с великолепной осанкой и в невероятно богатом костюме.
— Скажите мне, пожалуйста, — обратился Поанти к
одному гражданину, который, вытаращив глаза и разинув рот, смотрел на это зрелище, — кто такой этот вельможа, у которого такая блестящая свита?
— Милостивый государь, — вежливо отвечал гражданин, которому лестно было выказать свою важность
перед человеком, вероятно военным, судя по длинной
шпаге, — вельможа, которого вы видели, не кто иной,
как герцог Букингем, первый министр короля Карла I,
присланный к нашему королю присутствовать на свадьбе принцессы Генриэтты. Герцог только сегодня приехал
в Париж и сейчас представлял свои верительные грамоты его величеству королю Людовику XIII. Теперь он возвращается в отель герцога де Шевреза, где он квартирует, недалеко отсюда.
— Благодарю, — сказал Поанти.
— К вашим услугам, — отвечал гражданин.
Так как нечего было больше смотреть, и толпа начала
расходиться, и они разошлись в разные стороны. Через
несколько минут Поанти подошел к той двери на улице
Этюв, на которую ему указал его проводник. Осторожно
удостоверившись, что улица действительно пуста, что никто его не подстерегает и не может его видеть, Поанти
ощупью отыскал замок, вложил в него ключ и тихо отворил дверь. Поанти перешагнул через кучу нечистот, наваленных тут как бы для того, чтобы показать, что дверь
эта не отворяется никогда, и вошел.
Было десять часов. Пронзительный звон Самаритянки
объявлял об этом еще не спавшим парижанам.
151
XIII
ЧИТАТЕЛИ ПОЗНАКОМЯТСЯ В ОДНОМ И ТОМ ЖЕ
ЛИЦЕ С КОРОЛЕМ, КОТОРЫЙ НЕ УМЕЕТ ЦАРСТВОВАТЬ,
С МУЖЧИНОЙ, КОТОРЫЙ НЕ МОЖЕТ ИМ Н АЗВАТЬСЯ,
С МУЖЕМ, КОТОРЫЙ ЕЩЕ НЕ МУЖ, НО С КОРО ИМ
БУДЕ Т
В этот самый вечер, в восемь часов, то есть за два часа
до того, как барон де Поанти входил в дом на улице Этюв,
два человека находились в Лувре, в большой комнате,
принадлежавшей к апартаментам короля и называемой
оружейным кабинетом. Один сидел или, лучше сказать,
полулежал на кушетке, другой стоял с открытой головой.
Но эта поза, показывавшая с первого раза относительную
подчиненность, не обманула бы ни на минуту того, который знал этих двоих, находившихся, таким образом, лицом к лицу. Он угадал бы, что в этом наружном уважении
было более притворства, чем искренности; он узнал бы
во втором повелевающую силу, а в первом повинующу юся
слабость и понял бы, что тот, кто стоит, возвышаясь над
другим всем величием своего ума, хотел бы возвышаться
над ним всем величием своей осанки.
Первый был его величество Людовик XIII, король
французский и наваррский. Второй — его преосвященство кардинал-министр герцог Ришелье. Нам осталось
много портретов Людовика XIII, этого неудавшегося
сына пылкого Генриха IV. Лучший из всех этих портретов, более или менее льстивых, был сделан Филиппом
де Шампанем.
Можно думать, что и этот льстив не менее других, однако он вовсе не красив. Присматриваясь к нему внимательнее, понимаешь всю жизнь Людовика XIII, из которого вышел бы, может быть, превосходный монах, но
который, конечно, был ничтожный человек и жалкий
король. Великий живописец той эпохи представляет
нам его с плоским черепом, с низким лбом, сжатым на
висках, с глазами аскета, под бровями вечно опущенными, с острым подбородком и сжатыми губами. Все это по-
152
дернуто тяжелым оттенком мрачной меланхолии, свирепой дикости, ленивого бездействия. Оригинал подобного портрета мог быть только человеком без страстей и
без здравого смысла, то есть не человеком, а телом без
души, королем без воли, послушным орудием в руке, которая умела им управлять.
Сколько было странностей в этой бедной натуре! Согнувшись под деспотическим игом своего министра,
он не переставал ненавидеть это иго, но, неспособный
сверг нуть дерзкого подданного, который его стеснял, он
унижался до того, что составлял во мраке заговор против него со всеми, которые осмеливались на то, а потом
бросал их одного за другим под кровавую секиру Ришелье, как Сен-Марса и Шалэ.
Муж молодой, пылкой и прекрасной женщины, но неспособный чувствовать ни желаний, ни страстей, напротив, поставляя свою славу заслужить прозвание Целомудренного, сохраненное ему историей, он знал в любви
только одну ревность, низкую ревность евнуха, который
не хочет, чтобы другой пользовался тем, чем не может
пользоваться он.
В этот вечер Людовик XIII, носивший обыкновенно
платья темного цвета, согласовавшиеся со скучной меланхолией, не оставлявшей его никогда, нарушил свой
обычай. На нем были серые панталоны, привязанные
сбоку шелковыми шнурками и окаймленные выше колен
широкими кружевами. Плащ из фиолетового бархата,
оставлявший открытым серое полукафтанье, подбитое
белым атласом на рукавах и на груди, был прикреплен
на плечах и позволял видеть его кружевной воротник,
отчасти закрывавший голубую ленту, на которой висел
крест ордена Св. Духа. Башмаки с кисточками и с высокими каблуками дополняли этот костюм.
Но если платье было не так мрачно, как обыкновенно,
то физиономия короля была более хмурой, чем обыкновенно. Ришелье также казался озабоченным.
— Да, государь, — сказал он после молчания, во время
которого не спускал с короля своих черных и глубоких
153
глаз, — неожиданный приезд во Францию, в Париж, первого министра короля Карла I, лорда Букингема, может
наделать нам серьезных хлопот.
— Каких? — спросил король, зевая.
— Тех, которые непременно возродятся от возможного соглашения герцога Букингема и могущественных
кальвинистов, которые ждут только случая, чтобы приподнять голову.
Людовик XIII сделал жест утомления.
— Я полагаюсь на вас, кардинал, чтобы принять меры,
которые должны не допустить того, чего вы опасаетесь, —
сказал он, — но пока, несмотря на наше удивление, что
к нашему двору приехал, не предупредив о том заранее,
первый министр короля, моего брата, мне кажется, мы
не можем не принять его самым достойным образом.
— Сохрани меня Бог подать вашему величеству неполитический совет действовать иначе, — с живостью возразил кардинал. — Герцог Букингем, пока ему будет угодно оставаться во Франции, должен быть предметом всевозможного уважения и внимания, которое принадлежит
и его собственным заслугам, и величию принца, которого он представитель. Только... — сказал кардинал, делая
ударение на этом слове с заметным намерением вызвать
со стороны короля формальное приглашение объяснить
свою мысль.
— Кончайте, — сказал Людовик XIII.
— Только надо желать, чтобы его светлость остался во
Франции как можно менее.
— А у меня было намерение совсем другое, — сказал
король. — Герцог Букингем слывет самым веселым и очаровательным вельможей; я думал его удержать, чтобы несколько развлечь мою скуку. В Лувре скучно, кардинал.
Ришелье поклонился, но не отвечал. Людовик XIII
продолжал:
— Даже ее величество королева жалуется на скуку и
так же, как я, без сомнения, основывает на герцоге надежду, что он ее развлечет, потому что просила у меня
позволения присутствовать вместе с нами на приеме, ко-
154
торый мы сделаем сегодня первому министру и посланнику английскому.
— А! — сказал Ришелье, слегка побледнев и закусив
усы.
— Находите вы что-нибудь необыкновенное в том, что
я сказал вам, кардинал? — спросил Людовик XIII, вдруг
приметивший это необыкновенное волнение.
— Вы властны делать, что вам угодно, государь, — ответил Ришелье с притворным уважением.
— Я знаю, что я властен, — колко возразил король, — поэтому я не уверений в этом спрашиваю у вас. Я спрашиваю
у вас, кардинал, — продолжал он тотчас самым примирительным тоном, потому что боялся этого человека столько же, сколько ненавидел его, — я спрашиваю у вас только, не видите ли вы в желании, обнаруженном королевой, что-нибудь ускользнувшее от меня и несогласное с
законами этикета?
Эта перемена в тоне вызвала улыбку кардинала.
— Если ваше величество удостаивает спрашивать моего совета, — сказал он, — я могу уверить вас, что присутствие королевы на приеме герцога Букингема не имеет
ничего противного законом этикета и обычаям французского двора.
— Я сам так думал, — сказал король.
— Я прибавлю, — продолжал Ришелье, — что с той минуты, как вы, ваше величество, вознамерились быть как
можно любезнее с английским министром, вы не могли
придумать ничего, что могло бы быть для него приятнее, как тотчас же доставить ему случай положить к ногам королевы свою дань.
Эти простые слова были очень естественны и справедливы, но вероломный тон, которым они были произнесены, придал им страшное значение для ревнивого ума.
— Что хотите вы сказать, кардинал? — вскричал Людовик XIII, приподнимаясь со своего места.
— Просто то, что говорю, государь: герцог Букингем во
время своего проезда через Париж два года тому назад
был сильно поражен красотой королевы, и будет очень
155
счастлив, когда найдет возможность восхищаться ею
дольше и ближе не только сегодня, но каждый день, на
всех праздниках, которые будут даваться по случаю брака его короля с сестрою вашего величества.
— Есть верный способ обмануть эту надежду — не допустить королеву присутствовать на этих празднествах, —
сказал король с возрастающим гневом.
— Возможно ли это, государь?
— Почему же нет?
— Потому что это значило бы придать веру слухам.
— Что мне за нужда!
— Это значило бы оскорбить ее величество.
— Что мне за нужда!
— Ах, государь! Вы этого не сделаете. Разве королева виновата? Разве она должна быть жертвою того, что
ее необыкновенная красота возбудила восторг, может
быть слишком живой, в молодом человеке, красивом и
любезном?
Это было масло, искусно брошенное кардиналом на
огонь. Раздражение короля дошло до высочайшей степени.
— Для чего, кардинал, — сказал он запальчиво, — для
чего, если вы знали, что герцог Букингем имел дерзость
поднять глаза на королеву, так медлили вы сообщить об
этом мне?
— Я не видел в этом ни малейшей важности, государь, —
холодно ответил Ришелье, — потому что не мог предвидеть и не считал возможным вторичный приезд его
светлости.
— Это значит, что теперь, именно вследствие его приезда, эта важность бросилась в глаза мне самому.
— Ваше величество, вы не так поняли меня. Добродетель королевы стоит так высоко, настолько выше подозрений, что, по моему мнению, ничто не может ей повредить.
— Я не обвиняю добродетель королевы, но королева
женщина, а все женщины...
Людовик XIII сам остановился пред тем, что он хотел
было сказать.
156
— А все женщины — женщины, — докончил он. — Откуда у нее вдруг явилось внезапное и необыкновенное желание присутствовать сегодня на этом приеме?
— Женская прихоть, государь, прихоть женщины скучающей, которая надеется найти развлечение, — ответил
Ришелье тоном, совершенно добродушным.
— Развлечение! Для чего королеве искать развлечений?
А у меня разве есть развлечения? Я смертельно скучаю
каждый день круглый год. Притом, что может быть веселого в приеме посланника, Букингем или Мирбель зовут его? Находите ли вы удовольствие в подобной церемонии, кардинал? Нет, нет! Это не прихоть скучающей
женщины, а желание женщины, знающей, что она понравилась, и хочет нравиться еще, сблизиться как можно скорее с тем, кому нравится она.
— Ваше величество позволит мне не разделить ваше
мнение.
— А вы позволите мне остаться при своем. Я часто спрашивал себя, кардинал, — продолжал король, — и не мог
дать себе ответ, какая причина заставляет вас всегда защищать королеву против меня, даже в таких поступках,
которые наиболее достойны порицания. Неужели и вы
изменяете мне?
— Я никогда не думал заслужить подобное подозрение
со стороны вашего величества, — улыбаясь, ответил Ришелье.
— Как же объяснить ваше поведение?
— Самым простым образом, государь. Я защищаю королеву, потому что неограниченно верю в ее благоразумие и в ее добродетель.
Людовик XIII сделал движение плечами, показывавшее вовсе не такую сильную веру в эти две добродетели
Анны Австрийской. Кардинал продолжал:
— Но так как честь короля для меня драгоценнее моей
собственной чести, так как никакое облачко, как бы ни
было оно легко, не должно никогда затемнять его, я считаю себя обязанным предупреждать ваше величество о
малейшей опасности, которой она может подвергаться.
157
Добродетель жены Цезаря не должна быть даже подозреваема. Я сообщил вашему величеству о фамильярности
герцога Анжуйского, фамильярности ребяческой, которая, тем не менее, могла подвергаться критике.
— Это правда, — сказал король, — я ее прекратил.
— Впоследствии я обратил ваше внимание, государь,
на ухаживанье герцога де Монморанси, ухаживанье невинное, я в этом не сомневаюсь, но которое могло со временем сделаться опасно, не для ее величества, великий
Боже! Но только для герцога.
— Да, да, — сказал король с мрачным выражением, — я
это знаю. Я удалил герцога, и если он теперь вернулся к
нам, то ненадолго.
— Я и сегодня делаю то же. Я говорю вашему величеству, что знаю о секретных мыслях герцога Букингема,
не для того, чтобы вы, ваше величество, боялись, а чтобы знали и наблюдали.
— Как же могу я наблюдать? Могу ли? — сказал король,
побежденный и дошедший именно до той степени, до которой хотел довести его кардинал. — Я могу отдать строгое приказание, разлучить навсегда королеву с этим дерзким англичанином, прогнав его от французского двора,
прежде чем он явится сюда.
— Это будет разрывом брака принцессы Генриэтты и
началом войны, — холодно сказал кардинал.
— Вы видите, что я не могу сделать ничего.
— Извините, государь, вы можете поручить мне наблюдать за вас.
— Разве я уже не уполномочил вас во всем, кардинал?
— Хорошо, государь, я воспользуюсь данной вами властью. Если ваше величество дает позволение, позвольте
мне теперь же подать вам смиренный совет.
— Говорите, герцог.
— Удалять систематически от королевы все случаи находиться в присутствии герцога Букингема было бы не
только неполитично, но и невозможно. Они оба должны присутствовать на свадебных празднествах; на празднике, который вы, ваше величество, позволили мне при-
158
готовить у себя в честь будущих супругов, точно так же
должны быть и французская королева, и посланник английского короля. Но сближать их беспрестанно и ежеминутно друг с другом было бы неблагоразумно. Сегодня
вечером, например, прием герцога, приехавшего инкогнито, не имеет официального характера, и присутствие
королевы кажется мне бесполезным. Однако если вы,
ваше величество, позволили...
— Я ничего не позволял. Королева спросила меня, желаю ли я этого, а я просто отвечал, что дам знать. Сейчас пойду ей сказать, что я рассудил не исполнять ее желания.
— Могу спросить вас, государь, кого ее величество присылала к вам?
— Герцогиню де Шеврез.
Ришелье, услышав это имя, которое он, однако, ожидал, нахмурил брови, но король этого не видел.
— Ступайте со мною к королеве, кардинал, — сказал
Людовик XIII, вставая.
— Простите меня, государь, — сказал кардинал с замешательством, потому что ему не очень хотелось присутствовать при объяснении, всю неприятность которого
королева не преминет, и весьма основательно, приписать ему, — время не очень удобное, чтобы мне явиться
в апартаменты ее величества.
— Когда я вас приведу, кардинал, — отвечал король с
надменностью мелочных умов, которые поддаются в
больших вещах и выказывают неукротимую волю, когда
дело идет о вещах ничтожных, — всякий час и всякое место удобны. Надеюсь, никто не осмелится находить дурным то, что я нахожу хорошим.
Людовик XIII, отворив дверь, вошел в коридор, который вел от него в комнаты Анны Австрийской. У дверей
королевы стоял камердинер Лапорт. Увидев короля в
сопровождении кардинала, он сделал движение, чтобы поднять портьеру, но повелительный знак Людовика XIII пригвоздил его к месту. Король прошел мимо него
и остановился за опущенной портьерой. Кардинал остановился рядом.
159
Сквозь портьеру очень ясно слышался голос королевы попеременно с голосом ее фаворитки герцогини де
Шеврез.
— Я сделаю, что вы хотите, герцогиня, — говорила королева с очевидным усилием в голосе, — но я боюсь заплатить впоследствии горькими сожалениями за слабость, которую показываю сегодня, соглашаясь на ваши
просьбы.
— Верьте мне и не опасайтесь, ваше величество, — весело возразила герцогиня. — Никогда вы не встретите
человека благороднее и достойнее герцога.
По всему телу Людовика пробежал трепет гнева. Бешеною рукою он скорее сорвал, чем сдернул портьеру. Королева и герцогиня, закрытые занавесями кровати, по
другую сторону которой они находились, услышали, как
кольца сдвинулись на золотом треугольнике, но еще не
видели, кто вошел. Анна подумала, что это ее камердинер
Лапорт. Король вбежал с пылающими глазами, с пеной у
рта, со сжатыми кулаками. Будто пьяный работник, приготовляющийся прибить свою жену. Кардинал едва успел
встать перед ним и осмелился взять его за руку.
— Великая тайна выигрывать все партии, государь, —
сказал он голосом тихим и выразительным, — заключается в том, чтобы видеть игру других, а свою скрывать.
Скройте вашу, государь, еще не время показывать ее.
Вы ничего не знаете, вы ничего не слышали. Я беру на
себя все.
Не ожидая согласия, без которого, впрочем, он мог
обойтись, как ему было известно, кардинал, почти потащил короля, обошел угол кровати и явился пред королевой и герцогиней де Шеврез, которые обе удивились этому двойному явлению. Приметив короля, своего супруга, Анна Австрийская вдруг встала и сделала шаг к нему
навстречу, между тем как герцогиня встала позади кресла, на котором сидела королева. Физиономия кардинала,
искусно принимавшая все выражения, была исполнена
почтительной кротости и спокойной любезности. Людовик XIII еще трепетал от гнева, готового разразить-
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]