Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анна Австрийская. Первая любовь королевы
.pdf
В большой комнате, общей квартире его девяти подчиненных, виднелись девять походных кроватей. Пучок
резиновых факелов лежал в углу, как доказательство, подтверждавшее инструкцию, что там нечего было бояться ни света, ни шума. Но эта инструкция сообщала Поанти о двух выходах, одном на улицу Этюв, другом — на
улицу Двух Экю, сквозь развалины древнего монастыря.
Этот-то выход следовало теперь найти и узнать. Четвертый гвоздь в стене с левой стороны в той комнате, которая поменьше, должен был открыть его; но Поанти
рассудил, что он довольно видел в этот день. Было уже
очень поздно, и ему хотелось спать. Кроме того, он чувствовал большую усталость. Проворно снял он с кровати нищенский костюм, положил под голову мешок с испанскими дублонами, полученными от товарища, возле
себя — обнаженную шпагу и заснул глубоким сном. Во сне
ему привиделась Дениза. На другое утро, проснувшись,
когда было уже светло, он увидел то, чего не мог видеть
накануне в темноте: в его спальной так же, как и в смежной с нею комнате, потолок был сделан из стекол, художественно расписанных и составлявших как бы свод.
Каждое из этих стекол, черезвычайно маленьких, было
обрамлено узкой полосой свинца, образовывавшей узоры бесчисленных форм. Место это, должно быть, было
прежде капеллой настоятелей Августинского монастыря. Поанти соскочил с постели и проворно оделся. Ему
оставалось узнать и изучить секрет второго выхода через старый монастырь, а он не мог знать заранее, какие
затруднения встретятся ему и сколько на это потребуется времени. Вторая пружина действовала так же хорошо,
как и первая, и молодой человек тотчас очутился в древнем монастыре. Это здание, разрушенное во многих местах во время продолжительных войн Лиги и осады Парижа, составляло по великому множеству комнат, галерей
и коридоров настоящий лабиринт. Но не без причины
рассчитывали на понятливость барона де Поанти. Менее чем за два часа он разобрал все таинства этого лабиринта, и, удостоверившись, что всегда найдет там дорогу и днем, и ночью, Поанти спокойно вышел через ули-
191
цу Этюв с видом любителя археологии, осматривавшего
замечательный монумент.
Никто на улице, по-видимому, не обратил на него внимания. Так как он должен был находиться на Новом мосту только к четырем часам, он вздумал привести в исполнение план, пришедший ему в голову накануне, когда
его товарищ сообщил ему, что он увидит на другой день
вечером, в десять часов, могущественную особу, которая
взяла на себя сообщить ему последние инструкции. Поанти не знал, кто эта особа, но ему было известно, что
это женщина. Этого было довольно для того, чтобы он
не захотел явиться пред нею в костюме нищего, ни в костюме, в котором он приехал из Дофинэ и который вовсе не был ни красив, ни изящен. Конечно, Поанти искренно и истинно любил Денизу. Любовь эта охватила
все существо его. Но он был молод, знал, что недурен
собой, и был не прочь выставить свои преимущества,
особенно в глазах женщины, которая могла быть также
молода и также хороша и которая, как он не мог сомневаться, была знатна, богата и могущественна. Поанти отправился в лавку с готовыми вещами и выбрал себе почти новый костюм, потом отобедал в первой попавшейся
ему на пути таверне и вернулся в ту таинственную комнату, где он ночевал.
В ту минуту, когда било четыре часа, Поанти вошел на
Новый мост. Ни купец, продавший ему платье, ни трактирщик, подававший ему завтрак, наверно не узнали бы
его в костюме нищего. Не сделал он и двадцати шагов, как
очутился лицом к лицу с высоким человеком с костылями, который, наклонившись к нему, шепнул ему на ухо:
— Я из Лотарингии.
— Номер один, — ответил Поанти, не смотря на него
и продолжая свой путь.
Чрез несколько шагов слепой, загородив ему путь палкой, сказал:
— Я из Лимузена.
— Намер два, — ответил Поанти.
Потом калека, подставив ему свою чашку, дерзко закричал:
192
— Я из Гаскони, добрый барин, пришел пешком, по-
дайте Христа ради.
— Номер три, — ответил Поанти, делая вид, будто бро-
сает ему медную монету.
Четвертый приехал из Нивернэ. Пятый из Оверни.
Шестой из Анжу. Седьмой из Артоа, восьмой из Нормандии, последний, наконец, из Перигора. Это продолжалось часа полтора. После девятого Поанти обернулся и бросил вокруг себя быстрый взгляд единственным
глазом, который оставался у него свободен. Девять человек, затерявшиеся в толпе, на самом деле все смотрели на него и следили за всеми его движениями. Однако
они, по-видимому, не знали друг друга и не обменялись
ни одним словом. Но каждый повиновался паролю, который был сообщен заранее.
«Эти люди такие же нищие, как и я, — подумал Поанти. — Я очень буду удивлен, если под своими плащами они
все не скрывают шпаги».
Потом к нему снова пришла в голову мысль, которая
уже несколько раз приходила накануне.
«Что хотят сделать из всех этих людей и из всех этих
шпаг?» — спросил он себя.
Набор его кончился, он мог бы тотчас отвести домой
свой небольшой отряд, но из предосторожности предпочел дождаться наступления ночи. Оставалось подождать всего минут сорок. Это было легко. Поанти оперся о парапет моста и стал смотреть на воду. Он не занимался более своими людьми; он знал, что теперь никто
из них не потеряет его из виду.
Когда совсем стемнело, он медленно сошел с моста, и
через пять минуть девять человек собрались около него.
Поанти дал каждому полпистоля и сказал просто:
— Ступайте за провизией.
Все ушли и через четверть часа вернулись. Когда Поанти вел их известным ему секретным путем и зажег несколько факелов, чтобы лучше рассмотреть своих подчиненных, он уловил на лицах всех выражение такого
жадного любопытства, что тотчас понял, что никто из
193
этих людей не знает ничего о цели и причине предприятия, соединившего их. Но по арабской поговорке Поанти, несмотря на свою молодость, соединял силу льва
с терпением змеи. Он не подал виду, что примечает любопытные взгляды, и только сказал:
— Снимите лохмотья, обезображивающие вас и теперь
для вас бесполезные, познакомьтесь между собою, как
следует людям, которые должны жить вместе, и приготовьтесь ужинать. Мы сейчас поговорим.
С этими словами, обещавшими более, чем он мог сдержать, потому что он сам немногое им мог сообщить, он
вошел в свою комнату и, подавая пример, снял повязку,
ослеплявшую его, и нищенский костюм, придававший
ему такую жалкую наружность. Вернувшись в общую комнату в щегольском костюме, купленном им, он увидел,
что не с ним одним произошло превращение. Пред ним
было девять сильных молодцов, с огненными глазами,
и на боку у каждого из них висела шпага. Ужин, поставленный на длинном столе, занимавшем середину залы,
ожидал товарищей, а товарищи — начальника. Каждый
принес свое кушанье, что составляло самый странный
винегрет. Но никто не забыл вина, и этот ужин людей совершенно незнакомых и собравшихся в первый раз был
веселее, чем можно было бы ожидать. При последнем
стакане они были друзья, и так как они знали, что, принадлежа к одному делу, не могут бояться нескромности,
то беседа скоро сделалась откровенной. Поанти, более
сдержанный по характеру и положению, только слушал.
Он узнал таким образом, что с его товарищами поступили точно так же, как с ним, и выбрали преимущественно
людей, искусно владевших шпагой. Это подало ему повод к странным размышлениям. Поанти отложил их до
более удобного времени. Притом они были бесполезны,
потому что час, когда он должен был увидеться с женщиной, о которой говорил ему проводник, быстро приближался, и он должен был наконец узнать, чего требуют от
него и его товарищей. Вынув из кармана мешок с дублонами, который он получил накануне, он высыпал золото
194
на стол, сделал девять кучек по пятьдесят пистолей каждая и, указав на них своим товарищам, сказал:
— Это вам.
Все протянули руки и взяли пистоли.
— А теперь? — спросили они.
— Теперь, — ответил Поанти, — я ничего не могу сказать
вам, потому что сам ничего не знаю. Но нынешней ночью
мне отдадут приказания, и завтра я передам их вам.
— Итак, до завтра?
— Вы можете делать что хотите, только нельзя выходить из этой комнаты. Пейте, играйте, пойте или спите, ожидая меня.
— А вы уходите, капитан?
— Да, на два, а может быть, и на четыре часа, а может
быть, и на всю ночь. Не беспокойтесь обо мне. Завтра
утром вы найдете меня среди вас.
Поанти взял шляпу, надел портупею, прижал пружину
и вышел, оставив своих товарищей в тюрьме и так же заинтересованных, как и он.
— Что все это значит? — спрашивал он себя, отправляясь снова на Новый мост, где должен был ждать у
Самаритянки. — Что хотят сделать из этих девяти живых шпаг? К какому ужасному делу предназначают их?
Девять человек на щедром жалованье, следовательно,
преданных, решительных, смелых, выбранных между самыми храбрыми удальцами в девяти провинциях, и под
моим начальством, составляют страшную силу, способную успеть в самом трудном предприятии. Если мы захотим, мы похитим короля и кардинала в придачу. Разве
этого хотят от нас? Впрочем, я сейчас узнаю.
XVI
САМАРИТЯНКА УКРЫВАЕТ ДВЕ ПАРЫ ВЛЮБЛЕННЫХ
Десять часов еще не пробило, когда молодой человек
пришел к резервуару, сделанному сто лет тому назад для
того, чтобы снабжать водою парижан. В группе этого
резервуара красовалась фигура Самаритянки с больши-
195
ми часами на фронтоне, стоявшая у входа на мост. Поанти мог бы вообразить, что он один, но не прошло и
двух минут, когда глаза его, привыкнув к темноте, увидели в глубине, образуемой резервуаром, чету влюбленных, которые, занятые самым оживленным разговором,
не приметили его прихода. Молодой человек был, судя
по костюму, приказчиком из лавки, а подруга его — девушка в деревенском костюме. Поанти, не чувствовавший ни малейшего желания иметь свидетелей того, что
могло произойти в этом месте, решился громко кашлянуть. Изумленные и испуганные, голубки улетели не
оглянувшись, чтобы приняться в более безопасном месте за свой разговор, так неудачно прерванный. Поанти
остался один, как и желал, но, увидев побег бедных влюбленных, которых он так злобно испугал, он почувствовал угрызение совести. Справедливость требует сказать,
что это угрызение происходило из чистого эгоизма, так
что его нечего ставить в заслугу молодому человеку. Это
только напомнило ему Денизу, которую он не видел уже
два дня. Когда мы говорим, что это напомнило ему Денизу, мы не хотим этим сказать, что Поанти забыл хорошенькую дочь вальдеграсского садовника; напротив,
он искренно любил Денизу, но занятый, как мы видели,
новыми делами, он мог только изредка и издали уделять
мысли своей возлюбленной.
В ту минуту, когда последний, десятый удар пробил
на часах, находившихся над головой его, из-за угла моста вдруг выехала карета и остановилась пред бароном.
Он стоял в тени и имел время при свете жалкого фонаря рассмотреть эту карету. Она была темного цвета, без
украшений, без позолоты и фонарей. Дверцы были плотно закрыты. На кучере был большой плащ и шляпа с широкими полями, спускавшимися почти на глаза. Карета
была запряжена парой великолепных лошадей, которых
Поанти, как знаток, оценил по достоинству. Вся наружность этой кареты показывала тайну, но также богатство
и знатность владельца. Как только карета остановилась,
дверца с противоположной стороны молодого челове-
196
ка отворилась и на землю выпрыгнула женщина. В ту же
минуту карета повернулась, ускакала и снова остановилась на конце моста. Когда женщина подошла к барону,
он вскрикнул от удивления и бросился к ней.
— Дениза!
Дениза с испугом остановилась. Она вовсе не ожидала,
чтобы кто-нибудь мог произнести ее имя в этот час и в
этом месте, так что ее первое впечатление было скорее
страх, чем удивление. Но когда она узнала того, кто ее назвал, страх исчез, зато удивление сделалось сильнее.
— Это вы! — вскричала она. — Вы здесь, барон де Поанти! Что вы здесь делаете?
Она совсем забыла в эту минуту, какая причина привела ее сюда. Молодой человек напомнил ей это, спросив
в свою очередь:
— А вы сами, Дениза, зачем приехали сюда?
— Говорите прежде вы, — нетерпеливо ответила Дениза, — я посмотрю потом, должна ли вам отвечать.
— Мне кажется, Дениза, что, напротив, вы должны говорить прежде, — возразил Поанти с такой же живостью, —
потому что мое присутствие здесь кажется легче объяснить, чем ваше.
— Особенно в таком щегольском костюме, в каком я не
видала вас никогда.
— Перемена моего костюма, — отвечал Поанти, — должна казаться вам не так необыкновенна, как ваше появление для меня на Новом мосту в десять часов вечера за два
лье от Валь де Граса и в карете.
— Ах! — вскричала Дениза, заливаясь слезами. — Я очень
несчастна.
Поанти, как всякий мужчина в подобном положении,
был немедленно побежден.
— Дениза! — вскричал он. — Клянусь вам, что вы напрасно подозреваете меня. Не плачьте, я все вам расскажу, все, что могу рассказать. Пойдемте.
Он потащил ее к Самаритянке.
— Дениза, — продолжал он, сжимая обе ее руки, — мое
присутствие здесь есть следствие предприятия, в кото-
197
рое я поступил. Я получил приказание явиться сюда. За
мной должна приехать женщина в карете. Когда я вас
увидал, прежде чем узнал, я думал, что вы именно та
женщина, которую я жду; но, узнав вас, Дениза, я оставил эту мысль.
— Боже мой! — сказала молодая девушка, как бы пора-
женная внезапной мыслью.
— Что с вами?
— Возможно ли! Нет, я с ума сошла! Это невозможно.
— Что такое?
— Вы ждали женщину в карете?
— Да.
— Вам было отдано приказание?
— Да.
— Знаете ли вы кем?
— Я знаю, кто мне отдал это приказание, но не знаю
от кого.
— И ничего не подозреваете?
— Ничего. Ах! Однако я знаю еще, что это дама, и дама
знатная.
— Стало быть, это вы?
— Дениза, я, кажется, вас понимаю, но когда так, объясните мне, сделайте милость, каким образом вас прислали ко мне?
— Подождите. Откуда вы?
— Ах! Да. Пароль. Я из Гренобля.
— Это вы! — вскричала Дениза, вне себя от изумления. —
Это вы!
— Вы приехали за мной?
— Да.
— От кого?
— Мне запретили вам говорить, но вам не запрещено
угадать.
— Как же вы хотите, чтобы я угадал эту загадку?
— Постарайтесь. Говорить я не хочу, но мне хотелось
бы, чтобы вы угадали, потому что, — прибавила Дениза
тоном кроткого упрека, — вы меня подозревали неизвестно в каком преступлении, увидев здесь, а если вы угадае-
198
те имя той, которая меня прислала, одно это имя будет
для меня оправданием.
— А! — сказал Поанти, ударив себя по лбу с радостью. —
Я, кажется, угадал!
— Скажите.
— Я слышал от вас вчера ее имя. Вы говорили, что хотите отдать себя под ее покровительство, чтобы избавиться от преследований Пасро.
— Это правда.
— Герцогиня де Шеврез!
— Именно.
— Герцогиня де Шеврез! — повторил молодой человек.
Это имя было для него открытием и для прошлого, и
для будущего. Имя герцогини де Шеврез было тогда так
же известно, как и имя самого кардинала. Поанти, хотя
и провинциал, слышал его несколько раз. Он знал все могущество этой молодой и обольстительной женщины; он
знал ее дружбу и ее ненависть, знал, что она преданный
друг королевы и враг если не явный, то, по крайней мере,
тайный, кардинала. Он знал историю ее блистательной
красоты, ее бесчисленных побед; он понял тотчас то, что
так удивляло его накануне, почти царскую щедрость, с которой она заплатила ему и его товарищам за услуги, которые они не могли еще ей оказать, и ловкость, с какою
были приготовлены заранее тайные пружины, которые
должны были двигать предприятие, главою которого она
была. Дениза, может быть, угадала все, что происходило
в эту минуту в его уме. Она отдернула от него свои руки,
которые с начала разговора он держал в своих руках, и
пристально посмотрела на него.
— Барон де Поанти, — сказала она ему серьезным тоном, — для вас я почти изменила моей благодетельнице.
Она взяла с меня обещание не говорить вам, кто она, и
если я не сказала вам ее имени, то я сделала все, чтобы
вы угадали его. Я сделала дурной поступок и предпочла
бы умереть сейчас, чем бояться, что когда-нибудь та, которой я изменила, может упрекнуть меня в том. Покля-
199
нитесь мне вашей честью и словом дворянина, что вы забудете все, что я позволила вам угадать, прежде чем мы
отправимся к герцогине, и что ни случилось бы, она не
узнает никогда, что вы ее знаете, если сама не скажет,
кто она.
— Клянусь вам, Дениза, — ответил Поанти искренно.
— Честное слово?
— Да!
— Возьмите же мою руку и пойдемте.
Поанти взял под руку Денизу и спросил:
— Куда мы идем?
— К карете, которая нас ждет.
— Поедемте.
Не сделали они и двух шагов, как Дениза останови-
лась.
— Я забыла самое главное приказание, которое мне по-
вторили два раза и исполнение которого очень важно.
— Какое?
— Вам надо завязать глаза. Вы не должны узнать, куда
я вас веду.
— Это правда. Делайте со мною что хотите, Дениза.
Дениза вынула из кармана шелковый платок и завязала ему глаза. Потом сказала тихим голосом, опять взяв
барона за руку:
— Теперь позвольте себя вести и делайте вид, будто не
знаете меня. Пусть кучер не слышит ни слова.
— Я буду нем, Дениза.
Они отправились в путь и сделали несколько шагов.
Поанти скоро приметил, что шаги молодой девушки сделались медленнее. Она скоро совсем остановилась.
— Что такое, Дениза? — спросил он.
— Ничего, — ответила она.
Она говорила задыхающимся голосом, и Поанти послышалось рыдание.
— Что с вами, Дениза? Отчего вы плачете? — спросил
молодой человек.
— Я не плачу.
— Для чего же вы остановились? Вас что-нибудь пугает. Я сниму повязку.
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]