Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анна Австрийская. Первая любовь королевы
.pdf
— Не будем говорить об этом, — ответил герцог, — стараясь вас освободить, я исполнил мой долг. Не расспрашивайте меня. Я не могу сказать вам более.
Поанти поклонился.
— Я сожалею только об одном, — прибавил герцог, —
что нам не удалось, и, следовательно, мы не имеем никакой заслуги.
— Все это очень хорошо, — заметил молодой принц, —
но если барон де Поанти не должен вас расспрашивать,
то я, напротив, должен расспросить его. Милостивый
государь, — обратился он к Поанти, — я очень был бы
рад узнать, с какими подробностями совершился ваш
побег, особенно о тех средствах, какие употребили вы,
чтобы уговорить саму герцогиню де Комбалэ проводить
вас до дверей.
Поанти колебался. Ответ был затруднителен. В побеге
Капитана Десять было много такого, что известно нам,
но чего, конечно, ему не хотелось сообщать. Но отказаться отвечать было, может быть, еще труднее. Нельзя
идти прямо наперекор брату короля, особенно такому
маленькому человеку, как барон де Поанти. Монморанси и Морэ с тактом знатных вельмож тотчас поняли всю
щекотливость положения молодого человека.
— Монсеньор, — мужественно сказал Морэ, — о некоторых вещах мужчина не должен говорить.
Монморанси, всегда пользуясь преимуществом своих
лет, зашел еще дальше. Он удержал герцога Анжуйского
несколько позади, сделав знак Поанти и Морэ продолжать путь.
— Угодно вашему королевскому высочеству позволить
мне одно замечание? — спросил он.
— Какое, Генрих? — спросил удивленный Гастон.
— Не боитесь ли вы, расспрашивая этого молодого человека о том, что случилось между ним и герцогиней де
Комбалэ, дать ему возможность угадать, с каким интересом ждете вы его ответа?
— Очень может быть, — сказал герцог Анжуйский, начиная колебаться.
— Это наверно так, монсеньор.
281
— Но когда так, я должен оставаться в сомнении, что
герцогиня де Комбалэ забыла о том свидании, которое
я ей назначил, для прекрасных глаз этого барона де Поанти.
— Сомнение лучше уверенности, монсеньор.
— Я даже не знаю, должен ли сохранять сомнение.
— На вашем месте я не сохранял бы. С женщинами надо
ожидать всего.
— Мне кажется, они обменялись довольно ясными словами.
— Слишком ясными.
— Ventre-saint-gris! — вскричал принц. — Мне ужасно досадно. Какая негодная женщина эта Комбалэ! Несмотря
на то что она племянница кардинала, я никогда в жизни
не буду с нею говорить,
— И вы сделаете очень хорошо.
— Так что вы не находите нужным, чтобы я расспрашивал барона де Поанти?
— Он дал слово молчать, вы приведете его в затруднение, и он отделается ложью.
— Вы правы, кузен, но уверяю вас, что я взбешен. Комбалэ! К черту всех ханжей! Лучше бы я послушался совета
Рошфора и д’Антрага и пошел вместе с ними к Неве.
Тогда четыре дворянина в сопровождении людей герцога отправились на Павлиновую улицу.
— Где вы оставили вашу свиту, монсеньор? — спросил
Монморанси принца.
— На улице Бюси, и приказал ждать меня там до рассвета.
— Тогда мы проводим вас; наша свита на Павлиновой
улице. Я велю ей присоединиться к нам.
Поанти понял, что герцог и Морэ, особенно герцог,
освободили его от затруднительных вопросов молодого принца.
— Господа, — сказал он, — если мое присутствие для вас
бесполезно, я попрошу у вас позволения уйти.
— Ступайте, барон де Поанти, — сказал герцог Анжуйский тоном, в котором он не мог преодолеть некоторой
надменности.
282
Он не мог простить молодому человеку благосклонности герцогини де Комбалэ. Его высочеству, как он сам выразился, было черезвычайно досадно.
— Да, барон де Поанти, ступайте, — сказал ему Монморанси голосом гораздо более любезным, — а так как
парижские улицы в такое время не очень безопасны, а
у вас нет шпаги, возьмите мою; я знаю, что она будет находиться в хороших руках.
— Ах! Монсеньор, как вы меня обязываете! — вскричал
Поанти с искренней признательностью.
Монморанси отстегнул свою шпагу и подал барону.
Чрез несколько минут Капитан Десять направлялся к
дому на улице Этюв, где его должны были ждать с нетерпением его девять товарищей. Герцог Анжуйский, все еще
взбешенный, в сопровождении герцога Монморанси и
графа де Морэ вернулся к своей свите на улице Бюси.
Монморанси ехал возле него и говорил себе:
«Я сделал для него все что мог, и сожалею, что не могу
сделать более, так как королева интересуется им. Если
когда-нибудь она узнает, что я сделал не для него, а для
нее, может быть, она будет мне благодарна».
Любовь Монморанси к Анне Австрийской была столько же скромна, сколько любовь блестящего герцога Букингема была смела.
IV
КАРДИНАЛ, ОТЫСКИВАЮЩИЙ КАПИТАНА ДЕСЯТЬ,
НЕ НАЙДЕТ ЕГО, ПОТОМУ ЧТО ВЕЛИТ ИСКАТЬ ЕГО ПО-
ВСЮДУ, КРОМЕ КОМНАТЫ СВОЕЙ ПЛЕМЯННИЦЫ
Теперь мы расскажем подробно, что произошло между
бароном де Поанти и герцогиней де Комбалэ.
Мы оставили Поанти в большой опасности, спрятавшимся под кроватью герцогини. Это действительно вернулась герцогиня де Комбалэ. Праздник кардинала приближался к концу, но герцогиня де Комбалэ, поторопившаяся встретить герцога Анжуйского, ловко ускользнула
прежде, чем гости стали разъезжаться. Верная обеща-
283
нию, которое она дала Гастону, она сначала хотела удалить своих горничных. Она вошла в свою спальню в сопровождении своих камеристок и села за туалет. Камеристки столпились около нее, и мало-помалу здание ее
туалета распадалось под их искусными руками. Едва герцогиня де Комбалэ успела надеть ночной пеньюар, как
вдруг одна из горничных, обернувшись положить на туалет ленту, слегка вскрикнула от удивления.
— Что это? — спросила герцогиня.
— Его преосвященство кардинал, — отвечала горнич-
ная.
Его преосвященство кардинал, влача за собою складки
своей длинной красной рясы, явился среди комнаты.
— Как! Ваше преосвященство здесь? — вскричала герцогиня де Комбалэ, более удивленная, чем обрадованная
этим появлением.
— Я пришел поговорить с вами о вещах очень важ ных, —
ответил Ришелье.
Герцогиня выслала своих горничных.
— Ты была восхитительна среди всех женщин, наполнявших мои залы, — сказал кардинал, — ты, должно быть,
вскружила многим голову, и я не удивился, увидев Гастона почти у твоих ног в маленькой гостиной, где я вас застал. Но это именно и составляет цель моего посещения;
я хочу знать, о чем вы говорили и что происходило между вами именно в эту минуту.
— Дядюшка, — поспешила ответить герцогиня, — разговор мой с герцогом Анжуйским сегодня был очень
прост.
— И простые вещи могут иметь важное значение, — возразил Ришелье. — Я верю твоему благоразумию, но планы, основанные на тебе, так важны, что я хотел бы сам
судить о том, что говорил тебе Гастон.
— Боже мой! Дядюшка, мне очень трудно повторить
его слова. Он ухаживал за мною.
Кардинал встал и начал ходить по комнате, погрузившись в свои мысли.
284
— Послушай, — продолжал он, — события ускоряются.
Сегодня вечером на глазах моих началась игра, от которой зависела моя карьера; я считаю эту игру проигранной. Теперь только от твоей ловкости зависят и твои и
мои шансы на успех.
— Я постараюсь, дядюшка, — ответила герцогиня слабым голосом.
Это обмануло кардинала.
— Ты хочешь спать, — сказал он, — и должна находить
меня очень жестоким дядей; я пришел утомлять тебя в
ту минуту, когда тебе так нужно отдохнуть.
— Нет, дядюшка, — прошептала герцогиня, дрожавшая
от нетерпения и беспокойства при мысли, что Гастон
ждет ее за дверями.
— Видишь ли, — продолжал кардинал, опять начиная
ходить с лихорадочным волнением, — обстоятельства
очень важны, и пора продвинуться вперед. Я хочу, чтобы
брак этот был решен как можно скорее. Боаробера нет
теперь со мною, но как только он вернется, он увидится
с принцем и поговорит с ним серьезно об этом деле.
— Хорошо, дядюшка.
— Я оставлю тебя теперь; ложись спать, — сказал кардинал, — а моя ночь еще не кончена. Я должен допросить барона де Поанти, негодяя, сообщника этой беспокойной герцогини де Шеврез. Я допытаюсь у него всех
тайн его госпожи, прежде чем пошлю его сгнить в Бастилии. Прощай,
— Прощайте, дядюшка.
Кардинал поцеловал племянницу в лоб и ушел. Через
несколько минут шум его медленных шагов затих в коридоре, и крик изумления и испуга вырвался у герцогини.
Из-под кровати выскочил и встал пред нею незнакомец.
— Молчите, герцогиня, — сказал он самым спокойным
тоном, — не только для меня, но и для себя.
— Уйдите, уйдите, или я позову, закричу!
— Молчите, ради бога! Если вы скажете слово, если вы
вскрикнете, вы погибли! — сказал Поанти тоном твердым, решительным, грозным.
285
Герцогиня де Комбалэ побледнела. Действительно, ей
было бы трудно объяснить присутствие в своей комнате в
такое время красивого молодого человека, который притом очень ей понравился. Поанти рассказал ей в кратких
словах, в чем дело, и прибавил, что кардинал может и не
поверить, что он прятался в ее комнате без ее позволения. Ветреность знатных дам той эпохи, особенно племянницы кардинала, достаточно объясняет смысл слов,
которыми герцогиня де Комбалэ обменялась с бароном
де Поанти, когда проводила его до дверей.
V
РИШЕЛЬЕ, РАССЕРДИВШИСЬ, КОГДА УЗНАЛ, ЧТО
КАПИТА Н ДЕСЯТЬ БЕЖАЛ, СТАРАЕТСЯ УТЕШИТЬСЯ
МЫСЛЬЮ, ЧТО ОН ДЕРЖИТ В СВОИХ РУКАХ ВМЕСТО
НЕГО ХОРОШЕНЬКУЮ МОЛОДЕНЬКУЮ ДЕВУШКУ,
КОТОРА Я НЕ МОЖЕТ УБЕЖАТЬ
Такой человек, как Ришелье, мог быть ослеплен на минуту самолюбием, но ум его был так тонок, что он не мог
не признаться себе откровенно, выиграл он или проиграл
начатую партию. По окончании блистательного праздника, который он давал новой английской королеве и
всему французскому двору, он не мог более сомневаться. Обращение Анны Австрийской с герцогом Букингемом, открытие тайного заговора, душою которого была
герцогиня де Шеврез, а деятельным агентом дофинец
Поанти, — все доказывало, что ему нечего было льстить
себя мыслью, что он внушил любовь королеве. Он признал себя побежденным. В душе прелата и министра, наполненной желчью и честолюбием, переход от любви к
ненависти был неизбежен. Презренная любовь, оскорбленное самолюбие, верное убеждение, что он был одурачен, уничтоженные политические планы — все соединилось для того, чтобы превратить любовь, навсегда исчезнувшую, в сильную и страшную ненависть. Но минута
не казалась еще кардиналу благоприятной для того, чтобы обнаружить эту ненависть. Теперь у него было другое
286
дело. Партия, проигранная им, имела две стороны: одну
любовную, состоящую в честолюбивой мечте добиться
любви Анны Австрийской. От этой он отказывался. Другая исключительно политическая. Эта оставалась во всей
целости. Анна Австрийская влюбилась в иностранца, англичанина, герцога Букингема, первого министра короля Карла I, и, побуждаемая долго сдерживаемыми страстями женщины и испанки, могла и должна была пасть
при первом представившемся случае. Ришелье, не веривший в добродетель женщины, ни минуты не сомневался
в этом. Мы видели, что Ришелье принял уже свои меры.
Он послал аббата де Боаробера в Лондон, чтобы Букингем был отозван в Лондон как можно скорее. Он дал Лафейма тайные инструкции относительно английского
министра. Сверх того, надо было помешать свиданию
наедине Анны Австрийской с Букингемом. Кардинал надеялся достичь этого. Он обладал огромной властью, не
имевшей во Франции границ; мог даже пренебрегать законами и властью короля, который, конечно, был не так
могуществен, как он. Он мог располагать всей казной государства без всякого контроля. Ему помогала ловкость
де Боаробера, необузданная смелость и шпага Лафейма
с его шайкой. На его стороне было все. Все, кроме одной
женщины. Эта женщина, уже одурачившая его, по своей
знатности, по благосклонности Анны Австрийской, вместо того чтобы бояться кардинала, как все окружавшие
его, осмеливалась открыто идти ему наперекор; эта женщина была самым опасным его врагом. И в этой борьбе
силы министра с ловкостью женщины никто не мог знать
заранее, кто будет победителем.
Еще накануне Ришелье, так хорошо знавший герцогиню де Шеврез, мог отчаиваться в успехе. Но со вчерашнего дня одно происшествие дало кардиналу большую возможность на успех. Это был арест Поанти. Того
немногого, что Ришелье узнал о дофинском бароне из
слов прокурорского клерка Пасро, было достаточно для
его деятельного ума, чтобы оценить всю важность этого
ареста. Кардинал не сомневался ни минуты, что Поан-
287
ти расскажет ему все. Он располагал всеми средствами,
чтобы заставить говорить человека, начиная убеждением, переходя через угрозы и кончая, в случае надобности, пыткой.
Ришелье, успокоенный разговором с племянницей относительно ее успеха с герцогом Анжуйским, рассуждал
сам с собою, возвращаясь в свой кабинет, о счастливом
успехе, который доставит ему допрос агента герцогини
де Шеврез. Воротившись в известный нам кабинет, кардинал позвонил в маленький серебряный колокольчик,
всегда стоявший на его бюро. Должен был войти лакей,
а явился Пасро. Кардинал узнал его с первого взгляда и
не удивился, увидев его. Читатели помнят, что Боаробер,
уезжая, предупредил Ришелье, что прокурорский клерк
должен сообщить ему важные вещи. Пасро, вместо того
чтобы остановиться у дверей, как он это сделал в первый
раз, когда имел честь говорить с его преосвященством,
сделал пять шагов вперед, как человек убежденный, что
он будет принят хорошо по милости принесенных им
известий. Он не ошибся. Кардинал сделал ему знак приблизиться и сказал с благосклонным видом, который он
принимал всегда, когда не хотел пугать людей:
— Вы, кажется, имеете сообщить мне что-то? Говорите, говорите, друг мой, у меня мало времени.
Пасро ждал только этого позволения, чтобы дать волю
своему красноречию. Он рассказал так кратко, как только
мог, внимательному кардиналу, какое употребление сделал он из этого вечера, как он следил за Денизой из отеля
Шеврез до Самаритянки, куда она поехала в карете герцогини; как она нашла там Поанти, ждавшего ее; как он,
Пасро, подслушал весь их разговор, состоявший в том,
что герцогиня призвала Поанти в Париж, чтобы сделать
его начальником предприятия, секретные подробности
которого она хотела сообщить ему сама, зачем и послала за ним; как вследствие этого разговора Поанти, сев в
карету с Денизой, был отвезен в отель Шеврез, где оставался более часа, из чего оказывалось, что Поанти должен был теперь знать намерения герцогини де Шеврез;
288
как ему, Пасро, пришла замысловатая мысль воспользоваться этим случаем, чтобы велеть арестовать этого Поанти, который, к несчастью, ускользал от него уже два
раза; как Поанти чуть было не освободили герцог де Монморанси и граф де Морэ, проезжавшие со своей свитой
мимо остановленной кареты; как, чтобы наказать его за
то, что он доставил гвардейцам его преосвященства случай арестовать барона де Поанти, Монморанси и Морэ
велели гайдукам своей свиты поколотить его палками,
что не помешало ему, избитому донельзя, прибежать во
дворец, где, по приказанию его преосвященства, он должен был постараться узнать в толпе гостей того господина, который в костюме нищего помогал барону де Поанти в тот вечер, когда он убил двух гвардейцев и ранил
полицейского сержанта; как он узнал, что этот мнимый
нищий был кавалер д’Арвиль.
Рассказ этот кардинал выслушал с черезвычайным вниманием. Он понял более прежнего, как важен был для
него арест барона де Поанти. Но так как человек никогда не бывает доволен, то кардинал пожалел об освобождении молодой девушки, поверенной герцогини де Шеврез, Денизы, которую можно было считать сообщницей
Поанти и от которой, конечно, можно было бы добиться всего, что она знала.
— Нельзя ли отыскать эту молодую девушку? — сказал
кардинал.
— Денизу? — спросил Пасро.
— Да.
— Ничего не может быть легче; если только по приказанию герцогини де Шеврез она не переселилась к ней
на житье из дома своего отца.
Кардинал подумал с минуту.
«Если она у герцогини, — рассуждал он сам с собой, —
то теперь я должен от нее отказаться, потому что не могу
насильно взять ее. Это значило бы открыто объявить войну герцогине, дать ей знать, что я хочу узнать ее умыслы,
это заставило бы ее остерегаться, лучше пусть она спит
спокойно. Удовольствуемся пока этим Поанти».
289
Кардиналу Ришелье вообще все служили хорошо. Он
был этим обязан своей щедрости, которую можно бы назвать расточительностью, но которая была только глубоким расчетом. Ришелье знал людей, и ему было известно, что интерес — самый могущественный двигатель. Он
отпер свое бюро, вынул двенадцать золотых монет и подал их Пасро.
— Вот на то, чтобы перевязать твои плечи, раненные
палками людей Монморанси и Морэ.
Пасро взял деньги.
— Благодарю, ваше преосвященство, — сказал он, — мои
плечи залечились, но удары, полученные мною, пали мне
на сердце, и, может быть, когда-нибудь я дорого заставлю
заплатить за них того, кто ими распорядился.
Ришелье устремил свой глубокий взгляд на плоское
лицо Пасро и прочел там столько ненависти и такую
пылкую жажду мщения, что он, понимавший, что такое
ненависть и мщение, был поражен.
— Кто велел тебя бить? — спросил он.
— Герцог де Монморанси, — ответил Пасро глухим голосом.
— Э! Он стоит слишком высоко, ты до него никогда не
доберешься, — сказал Ришелье, не спуская глаз с Пасро, —
надо быть повыше тебя, чтобы поразить Монморанси
или в голову, или в сердце.
— Когда нельзя попасть в голову, можно ударить в
пятку, — пробормотал Пасро.
Ришелье сделал знак рукою, чтобы он вышел, но Пасро не трогался с места.
— Я еще не все сказал, — прибавил он.
— Что же еще?
— Я должен пересказать разговор между герцогом де
Монморанси и герцогиней де Шеврез.
— А! А! — сказал кардинал. — Опять Монморанси... говори.
Пасро повторил, что он слышал из слов, которыми обменялись Генрих де Монморанси и герцогиня де Шеврез
в маленькой гостиной. Спрятавшись под диваном, он не
290
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]