Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анна Австрийская. Первая любовь королевы
.pdf
— Пусть их занимаются любовью сколько хотят, — ска-
зал Ришелье с принужденной улыбкой.
— Стало быть, надо позвать гонца Лафейма и отослать
его с вашими новыми инструкциями.
— Нет, — сказал кардинал, — нет, аббат. Такому челове-
ку не годится поручать такие щекотливые дела.
Боаробера объяло ужасное предчувствие.
— А! — сказал он. — Ваше преосвященство хочет вы-
брать другого гонца?
— Да, аббат, и я уже выбрал.
—А!
Боаробер собрался с мужеством и, подняв на кардина-
ла умоляющий взгляд, сказал:
— Наверно, ваше преосвященство не имеет жестоко-
сти назначить для этой поездки меня?
— Ты ошибаешься, аббат; я тотчас подумал о тебе.
— Стало быть, вы решительно хотите моей смерти?
— Напротив, я хочу, чтобы ты сделался епископом.
— Но я только что вернулся из Кале.
— Но я посылаю тебя только в Компьен или, может
быть, в Амьен, если двор уехал из Компьена.
— Ваше преосвященство, вы не подумали, что со всеми этими путешествиями вы мешаете мне исполнять мои
обязанности; я не имею времени отслужить обедню.
— Я твой духовный начальник освобождаю тебя от
э того.
— У вашего преосвященства на все готов ответ, и я
вижу, что мне остается только повиноваться. Но, ваше
преосвященство, вы должны поклясться мне, что это путешествие будет последнее.
— Клянусь. После этого я предоставлю тебе толстеть
сколько хочешь.
Боаробер тяжело вздохнул.
— Я еду, — сказал он.
— Подожди, — возразил Ришелье. — Одно последнее
слово. Это твое путешествие, Боаробер, должно быть
мне полезно во всех отношениях. Ты сделаешь то, что
до сих пор никто не мог сделать.
381
— Что такое?
— Ты отыщешь барона де Поанти.
— Может быть, это будет не так трудно, и мне не придется ехать в Амьен, чтобы найти особу, к которой он воротится когда-нибудь.
— Кто эта особа?
— Дочь вальдеграсского садовника, которую я очень
хорошо узнал в Сен-Дени, несмотря на ее мужской костюм.
— Действительно, эта девушка была похищена в то время, когда я велел отвезти ее в монастырь.
— Она, должно быть, была ранена или больна, потому
что ее несли на носилках.
— Это какая-нибудь штука этого проклятого человека.
— Мы прекратим все эти штуки; но прежде чем станем
заниматься этой мелюзгой, займемся большими рыбами
и раскинем невод так, чтобы они попали в него. Я сейчас
же еду в Амьен.
Через четверть часа после этого разговора Боаробер
скакал во весь опор по дороге в Компьен. Проезжая через
Сен-Дени, он бросил на гостиницу «Серебряный Голубь»,
предполагая, что там находится Дениза, взгляд, не предвещавший ничего хорошего для будущего спокойствия
наших любовников. Но он не остановился. Зато в шести
лье от Сен-Дени, почти на полдороге от этого города до
Компьена, он вдруг был принужден остановиться. Впереди тянулся огромный поезд повозок, карет и всадников. Дорога была совершенно занята этим поездом. Боаробер велел карете своей съехать в ров, чтобы пропустить всю эту толпу. Он узнал свиту короля.
— Что случилось? — спрашивал себя с беспокойством
Боаробер, — для чего двор, который должен был ехать в
Амьен, возвращается уже назад?
Аббат знал всех, но он не хотел обратиться к первому встречному. Он выбрал в толпе друга кардинала. Это
было не трудно. Кардинал был так могуществен, что не
мог не иметь друзей повсюду. Аббат скоро собрал все воз-
382
можные сведения. Он узнал, что король, едва оправившись от легкого нездоровья, случившегося с ним по приезде в Компьен, и пораженный мыслью, что он опасно
занеможет, если поедет дальше провожать английскую
королеву, вдруг объявил, что он возвращается в Париж
или Фонтенбло. Взволнованный слухами о внимании Букингема к королеве, Людовик XIII изъявил сначала решительное намерение взять с собою Анну Австрийскую.
Королева-мать, Мария Медичи, основываясь на приличиях, поставлявших в обязанность королю или королеве французской не оставлять так рано новую английскую королеву, уговорила его отказаться от этого намерения. Но не без труда. Людовик XIII кончил разговор с
королевой-матерью этими словами, исполненными предчувствия и угроз:
— Если вы хотите, пусть королева едет с вашим величеством до Амьена, но я скрывать не стану и говорю вам
громко, что я соглашаюсь на это путешествие с величайшим неудовольствием. Дай Бог, чтобы никому не пришлось в этом раскаиваться.
Он тотчас уехал в Париж.
— А королева? — спросил Боаробер.
— Королева уехала со всем двором в Амьен.
— Так что супруги повернулись друг к другу спиной!
— Это не первый раз случается с ними.
Боаробер поблагодарил того, кто отвечал на его вопросы, дал проехать поезду короля и продолжал свой путь,
когда дорога очистилась.
Внезапный отъезд короля, давая королеве более свободы, так хорошо способствовал новым планам кардинала, что Боаробер был этим поражен. По приезде в Компьен Боаробер прежде всего встретил Лафейма. Начальник поборников чести ждал возвращения своего гонца
с величайшим нетерпением. Когда король уехал, а двор
отправился в Амьен, Лафейма хотел последовать за ним
со своими подчиненными. Но те открыто взбунтовались.
Невидимое присутствие Поанти, отняв от них уверенность, составлявшую всю их силу, сделало их трусами.
Лафейма просил, приказывал, угрожал. Никто не хотел
383
тронуться с места. Для Лафейма вопрос был тем важнее,
что интендантство в Шампани, его мечта, должно было
служить наградою за его услуги в этом деле.
Увидев Боаробера, высунувшего свою толстую голову в
дверцу кареты, чтобы подозвать его к себе, Лафейма обрадовался. Он знал, что Боаробер друг кардинала. Найти поддержку у Боаробера значило почти получить уверенность выпросить у кардинала все. Боаробер со своей
стороны очень обрадовался, что нашел начальника поборников чести, не имея надобности отыскивать его; и в
особенности что нашел его в Компьене, когда весь двор
уже уехал. Половина его дела было уже исполнена. Он
приехал освободить королеву и Букингема от этого тайного шпионства, которым кардинал их окружил, а присутствие Лафейма доказало, что королева и ее предприимчивый обожатель уже освобождены. Лафейма, со смущенным видом, потупив голову, сообщил аббату, в какое
положение поставил его бунт подчиненных.
— Это самое лучшее, что могло случиться, — сказал
ему аббат, — его преосвященству угодно, чтобы вы воздержались от всяких новых предприятий; он приказывает, кроме того, чтобы вы как можно скорее вернулись
в Париж.
— Приказание очень приятное, господин де Боаробер.
Лафейма почесал себе ухо. Он заранее затруднялся
тем, что хотел сказать.
— Осмелюсь вас спросить, господин де Боаробер, доволен ли его преосвященство? — спросил он, несколько
колеблясь. — У моих негодяев зубы длинные. Они давно
не видали пистолей его преосвященства и требуют их
громкими криками.
— Гм! — произнес аббат.
— Как вы думаете, его преосвященство согласится развязать кошелек?
— Гм! — повторил Боаробер.
— Его преосвященство обещал мне интендантство в
Шампани; я был бы рад узнать, могу ли рассчитывать на
это обещание.
384
— Хотите, чтобы я откровенно высказал вам мои мыс-
ли, господин де Лафейма? — серьезно спросил аббат.
— Вы сделаете мне большое удовольствие, господин
де Боаробер.
— Я думаю, что кардинал расположен предложить вашим солдатам вместо пистолей веревку длиною в аршин
и виселицу в шесть футов.
— Вы шутите!
— Вовсе нет, у меня сердце раздирается при мысли об
их участи, которую я предвижу.
— А я-то как же?
— О! Вы любезный господин де Лафейма, вы стоите
так высоко в уважении его преосвященства...
— Стало быть, я могу рассчитывать на интендантство
в Шампани?
— Нет, но на яму футов в двадцать под землей, в уровень с бастильскими рвами.
— Черт побери! — вскричал Лафейма, ошеломленный
этой перспективой.
Этот разговор происходил в то время, когда в карете
аббата переменяли лошадей.
— Прощайте, любезный господин де Лафейма, в случае,
если я с вами не увижусь! — закричал ему Боаробер.
Карета поскакала, но как ни спешил Боаробер, а он
приехал в Амьен довольно поздно. Королева английская
и благородное и знатное общество, сопровождавшее ее,
опередили аббата шестью часами. Он решился, не теряя
ни минуты, увидеться со старой графиней де Ланноа,
статс-дамой королевы, которая должна была помогать его
планам. Но никто еще не ложился в том доме, который
был отведен Анне Австрийской. Напротив, там царствовало черезвычайное одушевление. Придворные, собравшись группами в передней и в залах, говорили между собою шепотом и тотчас умолкали, как только кто-нибудь
к ним подходил.
«Здесь произошло что-нибудь необыкновенное, — подумал Боаробер, приметив странное обращение людей,
встречавшихся с ним. — Но я не стану расспрашивать никого; графиня де Ланноа расскажет мне обо всем».
385
Он нашел статс-даму в черезвычайном унынии и от-
чаянии.
— Ах! Господин де Боаробер, — сказала она, схватив
его за руку и отводя в самый дальний угол комнаты, где
менее всего ее могли услышать, — я погибла! Никогда
его преосвященство не простит мне.
— Что такое случилось? — спросил Боаробер.
— Ужасное происшествие, покрывающее меня стыдом и которое из друга сделает кардинала моим врагом.
— Но что же такое? — с нетерпением повторил Боаробер.
— Разве вы не знаете?
— Как же вы хотите, чтобы я знал?
— Но об этом говорит весь двор и, наверно, весь город. Через два дня об этом узнают и король, и кардинал.
— Да, я видел, идя к вам, движение, которое показалось мне странным; физиономия у одних расстроенная, у других веселая; я угадал, что случилось нечто
необыкновенное, но не расспрашивал никого, рассчитывая на то, что вы объясните мне.
— Ну, аббат, трепещите.
— Заранее трепещу, графиня.
— Не шутите. Это просто ужасно! Вы знаете, чего его
преосвященство опасался более всего, чего он велел
мне не допускать ни за что на свете, не теряя из вида
королеву ни днем, ни ночью?
— Знаю.
— Все заставляет меня думать, что эта катастрофа
случилась.
— Ба! — вскричал аббат, потирая себе руки. — Расскажите-ка мне это, графиня. Я очень люблю любовные истории, особенно когда они смешны.
Графиня де Ланноа подняла к небу свои длинные, худощавые руки, как бы призывая его в свидетели своего изумления.
— Вы хотите смеяться над таким несчастьем! — вскри-
386
чала она.
— Да, графиня, да! И вы сейчас засмеетесь вместе со
мною. А пока расскажите мне подробно, как все это случилось.
Графиня де Ланноа, не опомнившись от изумления, в
которое ее привело странное обращение аббата, рассказала ему, что произошло по прибытии королевы в Амьен.
Мы не станем передавать этот рассказ собственными
выражениями статс-дамы. Мы заимствуем его из истории. Все записки того времени рассказывают об этом,
и так согласно, что не может быть ни малейшего сомнения в их правдивости.
Три королевы по прибытии в Амьен были приняты
герцогом де Шоном, губернатором Пикардии. В честь
их был дан великолепный праздник, кончившийся балом. Анна Австрийская, освободившись от ревнивого
надзора кардинала и от присутствия своего властелина,
предалась необузданно удовольствиям этого упоительного вечера, честолюбиво желая разделить всеобщие похвалы в танцах, которые получал Букингем, ее верный
кавалер. По окончании бала Анну проводили с толпою
придворных в дом, который она должна была занимать
в Амьене во время своего краткого пребывания в этом
городе. Дом находился на берегу Соммы; сад, прорезываемый густыми аллеями и глубокими беседками, простирался вдоль реки.
По прибытии туда вздумали осмотреть сад. Герцог Букингем вел королеву. Герцогиня де Шеврез под руку с
герцогом де Голландом шла поодаль от ее величества; кавалер де Пютанж, ее конюший, находился ближе к ней.
Остальные гуляющие рассыпались по огромному саду. Тут
были герцог Анжуйский, герцог де Монморанси, граф де
Морэ, госпожи де Гамильтон и д’Амби и множество других. Вдруг в темноте, казавшейся еще мрачнее от густоты аллей, Анна Австрийская и Букингем исчезли в беседке. Или из скромности, или подкупленный, конюший королевы Пютанж остановился. В ту же минуту герцогиня
де Шеврез вернулась назад и увела лорда Голланда, сво-
387
его кавалера, показать ему извилистое течение реки, за
которым из сада можно было следить глазами довольно
далеко. По прошествии десяти минут легкий крик, раздавшийся из беседки, где находились королева и Букингем, привлек внимание всего общества в ту сторону. Конюший Пютанж, бросившись по тому направлению, где
раздался крик, нашел королеву сидящей на скамейке, а
герцог стоял перед нею, очень взволнованный и очень
смущенный. Увидев конюшего, герцог исчез в саду.
Когда статс-дама кончила свой рассказ, она увидела,
что Боаробер опять потирает руки.
— Успокойтесь, графиня, — сказала он, — кардинал совершенно изменил свои планы. Он поручил мне приказать вам предоставить влюбленным полную свободу.
— Ах, аббат! Как вы меня успокаиваете! — вскричала
радостно графиня.
— Назовите мне теперь всех этих господ и дам, которые своим присутствием в саду королевы в минуту катастрофы могут быть обвинены в сообщничестве.
— Во-первых, герцогиня де Шеврез.
— О! Насчет нее не может быть никакого сомнения.
— Герцог де Монморанси. Граф де Морэ.
— Оба враги кардинала.
— Герцог Анжуйский.
— Прекрасно. Остановитесь, графиня, я знаю довольно и иду ужинать.
Однако аббат, оставив статс-даму, не тотчас пошел ужинать, как ни был голоден, а принялся отыскивать герцога Анжуйского.
Молодой принц, жизнь которого была продолжительным развратом, устраивал с веселыми товарищами своих
оргий план весело кончить ночь в какой-нибудь таверне.
То, что занимало в эту минуту весь двор, оставляло его
совершенно равнодушным. Приметив аббата, одного из
знаменитейших членов ордена Негодяйства, он вскрикнул от радости.
— Вот Боаробер! — вскричал он. — Наш великий канцлер, самый обжорливый из наших негодяев! Он пойдет
с нами.
388
— Нет, не нынешнюю ночь, — отвечал Боаробер.
Он отвел молодого герцога в сторону и сказал:
— Я сделал тридцать лье на почтовых, чтобы предупредить ваше высочество об одном происшествии, касающемся вас. Его преосвященство кардинал давно закрывал глаза на неблагоразумные проделки полковника Орнано.
— Моего гувернера! — вскричал принц.
— Но он был принужден раскрыть их, когда эти проделки сделались опасны, — продолжал аббат, — полковник был арестован вчера и отведен в Бастилию, как обвиненный в заговоре против государства.
Герцог Анжуйский с минуту был поражен этим известием.
— Клянусь вам, аббат, я ничего не знаю о преступных
делах полковника Орнано. Я друг кардинала, и мне никогда не могло прийти в голову действовать против него! —
вскричал он почти испуганным тоном, начиная, таким
образом, длинный ряд измен против своих друзей, которыми была наполнена вся его жизнь.
— Я никогда не сомневался в ваших чувствах к его
преосвященству, — возразил Боаробер убежденным тоном, — не меня следует вашему высочеству убеждать, а
его преосвященство.
— Уверьте его в моей преданности, аббат.
— Одна особа имеет более меня влияния на его преосвященство, она красноречивее меня заступилась за
ваше высочество.
— Кто это, Боаробер? Назовите мне эту особу, и я поставлю себе в обязанность просить ее помощи.
— Это герцогиня де Комбалэ. Она приехала сюда с
королевой-матерью.
— Вы правы, Боаробер, я не подумал о ней. Я теперь
вспоминаю, что я несколько перед нею виноват.
— Она вас простит. Повидайтесь с герцогиней де Комбалэ, ваше высочество, и как можно скорее.
— Я увижу ее завтра утром, как только она встанет, если
она позволит.
389
— Она вам позволит. Вы, ваше высочество, не привыкли получать отказы от дам. Недаром же вы гроссмейстер
ордена Негодяйства.
— Я сегодня не расположен смеяться, Боаробер, — сказал принц изменившимся голосом, — ваше известие ошеломило меня.
— Ба! Это ничего не значит, если возле зла я вижу средство поправить его.
С этими словами Боаробер оставил принца и пошел
ужинать, говоря себе:
«Клянусь бесчисленными добродетелями папы, день
был хорош для кардинала; я выпью за его здоровье две
лишних бутылки».
XV
АББАТ ДЕ БОАРОБЕР С УСПЕХОМ ИСПОЛНЯЕТ РОЛЬ
ПОСРЕДНИКА, А ГЕРЦОГИНЯ ДЕ ШЕВРЕЗ НАДЕВАЕТ КАСК У КЛОРИНДЫ, ЧТОБЫ ДАТЬ КАРДИНАЛУ
ПО СЛЕДНЕЕ СРАЖЕНИЕ
Поанти, по наружности участвуя в свите герцога Букингема, был помещен довольно удобно недалеко от
герцога.
На другой день после приключения в саду молодой человек еще не встал и думал о Денизе, с которой он расстался уже два дня, и об обещании, данном ей вернуться
к ней как можно скорее, когда дверь его комнаты отворилась, и вошел незнакомец. Но как только он раскрыл
рот, Поанти узнал в нем англичанина, и, следовательно,
не мог сомневаться, что это был кто-нибудь из свиты герцога Букингема.
— Милостивый государь, — сказал этот англичанин, —
его светлость герцог Букингем, у которого я имею честь
служить казначеем, посылает меня к вам с просьбою
принять от него на память небольшой подарок. Это собственные слова герцога, и он мне приказал повторить
их слово в слово.
390
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]