Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анна Австрийская. Первая любовь королевы
.pdf
ди, медленно и осторожно приблизился к трупу своего
товарища. Он приложил руку к его сердцу: оно не билось.
Тогда он ощупью стал искать рану, причинившую эту внезапную смерть. Он искал на груди. Там не было никакой
раны. Наконец он нашел эту рану на лбу, как раз между
бровями. Тогда, испугавшись, может быть, впервые в
жизни, поборник бросил тело своего товарища и побежал опрометью, бормоча испуганным голосом:
— Тот самый удар, который убил Бельсора, Либерсаля
и Куртрива! Это, должно быть, тот же человек.
Он бежал так скоро для того, чтобы предупредить свое-
го начальника Лафейма о случившемся происшествии.
VIII
ЖИВОЙ ВЫХОДИТ ИЗ МОГИЛЫ, А ПОДЧИНЕННЫЕ
ЛАФЕЙМА ЧУТЬ БЫЛО НЕ ВОШЛИ ТУДА В НАКАЗАНИЕ, ЧТО СВОИМ НЕЛОВКИМ ПРИСУТСТВИЕМ ОПЯТЬ
СПАСЛИ ГОЛОВУ ЕГО ВЫСОЧЕСТВА
Безмолвие в монастыре бывает сильнее, чем во всяком другом месте. Словно оно там двойное. Действие ли
это воображения или действительно эти толстые и почти неприступные стены, эти длинные галереи, где теряется взор, удерживают и поглощают, делая неуловимым
для слуха, шум, который раздался бы во всяком другом
месте? Это безмолвие, свойственное монастырям, царствовало в Валь де Грасе. Первый звук, нарушивший его,
был звук часов, пробивших половину десятого. Вдруг отворилась дверь капеллы и потянулась длинная процессия
монахинь. Это был конец вечерней молитвы. Монахини
шли по две в ряд, скрестив руки, благочестиво потупив
головы и погрузившись в святые мысли. Младшие шли
впереди, старые замыкали шествие. Широкая галерея, по
которой они шли на лестницу, ведущую в их кельи, была
освещена только слабым светом из двери капеллы и жалким фонарем, прибитым к стене. Последняя монахиня,
вышедшая из капеллы, заперла дверь, и медленная процессия продолжала двигаться в полутьме. Мало-помалу
321
шум шагов и шелест платьев затихли вдали. Монахини,
поднявшись на лестницу, исчезли одна за другой, и в монастыре стало тихо и уединенно.
Через минуту дверь наверху лестницы тихо отворилась. Женская голова, покрытая капюшоном мантильи,
выглянула, долго смотрела вдоль верхней галереи, освещенной, как и нижняя, простым фонарем, и ведущей в кельи, и, видимо успокоенная окружавшим ее безмолвием,
вернулась в комнату, которая находилась за этой дверью.
Скоро появилась уже не голова, а вся фигура. Другая женщина, одетая так же, как и эта, в мантилью, капюшон которой покрывал всю голову, появилась вслед за первой.
— Пойдемте и не бойтесь, — сказала шепотом первая
своей спутнице, которая, по-видимому, колебалась, — эти
бедные монахини теперь ложатся спать. Будьте уверены,
они не встанут с постели до заутрени.
— О, Мария! Что вы заставляете меня делать! — прошептала Анна Австрийская.
— Пойдемте, пойдемте, — повторяла герцогиня де Шеврез, — это, может быть, единственный случай, не будем
его пропускать.
Фаворитка, взяв трепещущую руку своей повелительницы, тихо увлекла ее. Они спустились с лестницы и
прошли по галерее в капеллу. Одна лампа догорала под
темным сводом, как звездочка на тверди небесной. Шаги
королевы и герцогини, осторожные и легкие, скользили по мраморным плитам, не возбуждая ни малейшего
отголоска.
— Здесь, — сказала герцогиня де Шеврез, остановившись возле столба у входа на хоры.
— Ты хотела этого, Мария, какую власть имеешь ты надо
мной! Ты заставляешь меня совершать святотатство!
— Я на себя беру все преступление, моя милая государыня, — отвечала герцогиня, — а вам хочу предоставить
все счастье расстроить планы Ришелье.
— Ценою каких мучений!
— Молчите! Не забывайте, что вы ожидаете найти здесь
почтенного отца, которому вы раскроете ваше сердце;
322
ваше величество должны очень удивиться, очень рассердиться, увидев вместо него герцога Букингема.
— Ах, государь! — прошептала королева задыхающимся голосом. — Вот последствия вашего жестокого пренебрежения!
— Тише! — сказала герцогиня. — Я слышу шум. Видите
вы свет, медленно поднимающийся из земли и бросающий бледные лучи на плиты, там, у входа в эту капеллу?
Она указывала пальцем на одну плиту, которая, движимая невидимой рукою, поднималась медленно, малопомалу и почти незаметно. Анна Австрийская, суеверная,
как все испанки, чуть не вскрикнула от испуга.
— Что это значит? — сказала она, дрожа и прижимаясь
к своей фаворитке. — Неужели мертвецы выходят из могил для того, чтобы упрекать меня в моем проступке?
— Успокойтесь, — тихо ответила герцогиня де Шеврез, —
клянусь вам, явится не мертвец, а, напротив, живой и
страстно влюбленный человек.
— Мария, вы заставляете меня дрожать!
— Вот он.
Герцог Букингем в монашеской рясе появился из отверстия, сделанного отодвинутой плитой, и быстро подошел.
Схватив руки королевы и с восторгом целуя их, он бросился к ее ногам.
— Что вы делаете, отец мой? — пролепетала Анна вне
себя.
— Ах! Простите самому почтительному, но самому влюбленному человеку на свете.
— Боже, что слышу я! Это вы! Герцог! — вскричала
королева, пользуясь, как умела, благоразумным советом герцогини де Шеврез притворяться изумленной и
разгневанной. — Вы осмелились пробраться сюда?
Несмотря на раздраженный тон, который она придала своим упрекам, рука снисходительной королевы осталась в руках английского вельможи, который нежно ее
пожимал.
— Эта смелость объяснит вам лучше моих слов всю горячность моей любви.
323
— Но эта любовь — преступление, герцог; вы забываете, что ни королева французская, ни супруга короля не
может, не будучи виновата сама, слушать признания в
этой любви.
— О, ради Бога!
— Встаньте, герцог, и уходите, уходите, прошу вас. Неужели вы не подумали, явившись сюда в этом платье и
в этот час, — продолжала Анна Австрийская, подчинившись на минуту чувству своего величия, — что такой необыкновенный поступок оскорбит королеву?
— Нет, нет, — смело отвечал герцог, — я об этом не подумал; я не думаю ни о чем. Только одно преобладает во
мне над всем другим: я знал, что увижу вас, и увижу без
свидетелей, вдали от взглядов врагов, беспрерывно окружающих меня, то есть я буду наконец свободен открыть
вам мое сердце, наполненное вашим образом и бьющееся только для вас.
— Молчите, милорд! — вскричала королева. — Все, что
вы говорите, — святотатство. Я не должна и не могу быть
чем-нибудь для вас. Все нас разделяет. Сегодня вы в дружбе с Францией, а завтра нация, представляемая вами, будет, может быть, и жестоким врагом. Вы обязаны принадлежать вашей стране, вашему королю, а я — Франции и
французскому королю, моему супругу.
— О! Оставим политику, — печально возразил герцог, —
забудьте на минуту, что вы королева.
— Я не должна этого забыть.
— Не смотрите на меня как на представителя дружеской или неприязненной нации, смотрите только на человека, любящего вас любовью, которую ни время, ни
пространство, ни отсутствие, ни отчаяние не погасят никогда; и если вы не хотите любить его, что, может быть,
было бы для него слишком хорошо, потому что ни один
человек не может иметь небо на земле, не отталкивайте его с гневом, позвольте ему думать, что он оставил в
вашем воспоминании следы, хотя самые мимолетные, и
хотя его не будет возле вас, чтобы говорить вам, как он
вас любит, он все-таки найдет в глубине ваших мыслей
место против забвения.
324
— Милорд, — сказала королева, краснея, — мои мысли
мне не принадлежат.
— Стало быть, они были бы мои, если бы они вам принадлежали. Если бы вы не были королевой и супругой
Людовика, вы могли бы, стало быть, меня любить? О!
Благодарю за эти нежные слова, благодарю!
— Ах! Милорд, вы не так меня поняли, вы перетолковали мои слова!
— О, не отступайтесь от них! Если я счастлив от заблуждения, не будьте так жестоки и не отнимайте от меня счастья, разъясняя мое заблуждение. Оставьте мне мое ослепление, составляющее мое счастье!
— Но это ослепление и это заблуждение могут погубить
и вас, и меня, — сказала королева, побежденная выражением такой глубокой любви. — Вы рискуете вашей жизнью, а меня заставляете рисковать моею честью.
— Ваша честь в тысячу раз драгоценнее для меня моей
жизни, — возразил Букингем, — и не будь я уверен, что
она не подвергается в эту минуту никакой опасности, как
мне ни приятно было бы видеть вас, я бежал бы сейчас,
не бросив даже назад взгляд сожаления.
Герцог улыбнулся печальной и очаровательной улыбкой, прибавив:
— Если бы дело шло только о моей жизни, Бог мне свидетель, что я с радостью пожертвовал бы ею, чтобы видеть вас опять так, как я вижу вас в эту минуту, смотрящей
на меня без гнева, даже с состраданием… И, позвольте
мне сказать, с некоторой любовью.
— Милорд!
— Я знаю, что я рискую моей жизнью каждый раз, как
буду стараться приблизиться к вам; я сегодня удостоверился в этом.
— О, Боже мой! — вскричала Анна Австрийская с испугом, доказывавшим, какое сильное участие принимала она в герцоге. — О, милорд! Я запрещаю вам стараться видеться со мною.
— Благодарю, — сказал герцог глубоким голосом, — благодарю. Этого одного слова достаточно, чтобы вознагра-
325
дить меня за всю мою любовь, потому что оно мне доказывает, что вы меня любите.
— Я вас люблю?
— Да, потому что вы не хотите, чтобы я попал в какуюнибудь засаду врагов моего счастья, и не хотели, чтобы
убили того, кто любит вас, и если я умру от удара шпаги
или кинжала агентов Ришелье, я уверен, что вы будете
оплакивать меня.
— О, Боже мой! Боже мой! — вскричала Анна Австрийская. — Я чувствую, что голова моя кружится. Милорд, уйдите, ради Бога. О! Если вы будете убиты из-за
меня, если вы лишитесь жизни за то, что старались меня
видеть, я, кажется, сойду с ума! Но вы мне не говорите,
вы мне не сказали, что случилось с вами сегодня. Какое
доказательство имеете вы, что вашей жизни угрожает
опасность? Говорите, милорд, говорите!
— О, как вы прекрасны! Как я вас люблю! — сказал Букингем.
— Говорите же! — сказала королева, отвернувшись, чтобы герцог не приметил выражения ее лица.
— Что я должен вам сказать?
— Правду, милорд, если бы даже она должна вас испугать.
— Правду? Напрасно сказал я вам, но возле вас говорит
мое сердце, ум пропадает, а сердце не должно выказывать
всего. Впрочем, обстоятельство самое ничтожное. Человек, без сомнения не знавший меня, вздумал поссориться со мной и принудил меня взяться за шпагу.
— Где? — спросила королева.
— В нескольких шагах от этого монастыря.
— И вы говорите, что этот человек вас не знал?
— Я должен так думать, — ответил герцог, выдумав эту
невинную ложь для успокоения бедной королевы.
— А я уверяю вас, что он вас знал! — вскричала Анна
Австрийская. — Этот человек, ждавший вас или следовавший за вами, был лазутчик кардинала.
— Кто бы он ни был, его нечего опасаться, он убит.
— Вами?
326
— Нет, незнакомцем, который вдруг явился между ним
и мною и первым ударом шпаги поверг его к своим ногам.
— Что это значит? — сказала королева, говоря сама с
собой с горестным беспокойством.
Она провела рукой по своему царственному лбу и продолжала:
— Это строгий урок, предостережение небесное. Милорд, опять умоляю вас, не покушайтесь на подобные
предприятия, не старайтесь видеться со мной иначе как
в Лувре, как посланник, как министр, окруженный телохранителями, которые вас защитят, служителями, которые будут вас оберегать. Обещайте это мне, и тогда я вас
прощу, тогда я забуду все, что вы сказали мне сегодня.
— А я отдал бы всю мою кровь за то, чтобы вы не забывали этого никогда.
— Молчите! — вскричала королева голосом, выражавшим несказанный ужас.
Букингем видел, как она вздрогнула. Он посмотрел на
нее. Она была бледна как смерть, и губы ее дрожали. Глаза, устремленные по направлению к двери капеллы, выражали ужас. Герцог бросился и подхватил ее; она чуть
было не упала. Тогда он сам взглянул по направлению
взгляда королевы. В ту же минуту герцогиня де Шеврез,
которая, как скромная поверенная, удалилась от влюбленных на другой конец капеллы, быстро вернулась к
королеве и герцогу. Не заботясь о величии места, она не
шла, а бежала.
— Скорее, милорд, — сказала она задыхающимся голосом, — нас застали. Вот люди кардинала.
Букингем приметил у входа в капеллу тени шести человек, которые скользили один за другим так осторожно, что, очевидно, имели целью не возбудить внимания
тех, кого хотели застигнуть врасплох. К несчастью для
этих людей и к счастью для королевы и герцога, единственная лампа, освещавшая капеллу, висела таким образом, что стоявшие в глубине могли хорошо видеть
дверь, а от двери их не было видно. Внезапный испуг
327
Анны Австрийской был возбужден появлением первого из этих людей.
— Оставьте ее величество на моем попечении, — продолжала герцогиня, не пугавшаяся этими маленькими треволнениями, которые были естественным последствием
любовных приключений. — Вы же, милорд, не храбритесь
понапрасну. Отправляйтесь проворнее в то отверстие, в
которое вы пришли, а оттуда в дом садовника.
Храбрый герцог не решался бежать. Герцогиня де Шеврез сделала движение нетерпения.
— Еще одна минута, и будет слишком поздно, — сказала она, — уходите, уходите! Это неудавшийся случай, но
его можно найти опять, а если вы непременно захотите
остаться, он будет потерян навсегда.
— Оставить королеву в эту минуту! — сказал герцог.
— Это необходимо. Оставшись, вы потеряете вашу
жизнь без всякой пользы для нее, а она потеряет свою
честь.
Анна Австрийская, при мысли об опасности, которой
мог подвергаться герцог, возвратила как бы чудом голос
и дар слова.
— Уходите, — сказала она, — я этого хочу, я вас прошу.
— Вашу руку, — сказал Букингем королеве, — я повинуюсь и ухожу.
Анна Австрийская протянула ему руку. Он страстно
прижал губы к этой прекрасной руке, потом повернул
за столб и исчез.
— О! Мария, я умру! — прошептала королева.
— Пойдемте! — поспешно сказала ей герцогиня. — Эти
люди идут медленно от столба к столбу; они еще не видели нас. Нам остается выход, дверь хора.
Она увлекла королеву, бывшую вне себя от любви и
испуга. Королева и герцогиня должны были проходить
мимо подъемной двери, в которую явился Букингем и которая сообщалась подземным ходом, недавно вырытым
по приказанию герцогини, с домом отца Денизы. Герцогиня, думая, что, так как Букингем ушел, плита должна
328
быть уже на своем месте, вдруг увидела, что отверстие
еще не закрыто. В ту минуту как это обстоятельство не
только удивило, но и растревожило герцогиню, заставив
ее предполагать, что Букингем еще находится в капелле, в отверстии показался человек. Он сделал безмолвное усилие и тихо выпрыгнул на плиту. За ним другой, за
другим третий, и таким образом явилось шесть человек.
Королева и герцогиня остановились.
— Я погибла! — прошептала Анна Австрийская.
Герцогиня де Шеврез узнала первого выпрыгнувше-
го в капеллу.
— Вы спасены, — сказала она.
Она узнала Капитана Десять. Поанти со шляпой в руке
подошел к герцогине и королеве и низко поклонился.
Анна Австрийская опустила капюшон мантильи, совершенно закрывший ее лицо.
— Герцог в безопасности, — сказал Поанти герцогине
де Шеврез.
Он остановился на минуту, прислушиваясь к вздоху,
вырвавшемуся из груди Анны Австрийской. Потом продолжал:
— Из людей, вошедших сюда, никто не выйдет живым.
— Их трупы будут говорить, — сказала герцогиня.
— Нет, их вынесут за монастырские стены, в такое уединенное место, что те, которые их найдут, подумают, что
они убили друг друга.
— Хорошо, — сказала герцогиня, — вы и искусны, и
храб ры. Благодарю.
Поанти поклонился.
— Я вам говорила, что вы спасены, — сказала герцогиня де Шеврез, увлекая королеву.
— Спасена! — сказала Анна Австрийская. — Да, Мария,
это правда, я спасена и благословляю прибытие этих негодяев, потому что теперь, когда я не нахожусь под обаянием его взгляда, я вижу, какой ужасной опасности подвергалась. Я никогда более не хочу видеться с герцогом.
329
Герцогиня де Шеврез не отвечала, но улыбнулась. Как
она сказала герцогу, это был только неудавшийся случай,
и она надеялась приискать другой.
— Кто этот человек? — спросила Анна Австрийская,
указывая на Поанти.
— Этот человек, — ответила герцогиня смеясь, — Капитан Десять.
Прежде чем королева успела удивиться, обе они исчезли внутри монастыря через дверь, которая отворялась у хоров.
IX
ЛАФЕЙМА ПРИЗНАЕТСЯ, ЧТО ЕГО НЕГОДЯИ ТРУСЯТ,
А КАРДИНАЛ СЧИТАЕТ СЕБЯ СЧАСТЛИВЫМ В СВОЕМ
НЕСЧАСТЬЕ, УЗНАВ, ЧТО ГОЛОВА ЕГО ВЫСОЧЕСТВА
СПАСЕНА
Ришелье, как все честолюбцы, мало спал. Сон — половина смерти. Кардинал, часто допрашивавший свою совесть, знавший лучше всех, что он не должен надеяться попасть в рай, не торопился умереть и даже опасался
этого сходства со смертью, которое отнимает у человека половину жизни.
Еще не рассвело, когда он вышел в кабинет. Однако он
нашел людей, вставших еще ранее него. Уже два часа Лафейма ждал его в передней. Лафейма имел самый жалкий вид.
— Ваше преосвященство, — сказал он кардиналу, — в
нынешнюю ночь случились вещи невероятные; я сам не
решился бы их сказать, если бы не видел собственными глазами.
По расстроенной физиономии своего главного агента
Ришелье почувствовал несчастье.
— Без околичностей, господин де Лафейма, — сказал
он сухо, — если вы сделали какую-нибудь неловкость или
глупость, рассказывайте прямо, что случилось.
— Герцог Букингем отправлялся вчера в Валь де Грас.
Кардинал подпрыгнул на своем кресле.
330
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]