Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анна Австрийская. Первая любовь королевы
.pdf
храбр, чтобы отступить. Притом это была опасность такая приятная!
— Вы видели довольно, — сказала герцогиня после
довольно продолжительного молчания, — теперь пойдемте.
Когда герцогиня и Поанти вернулись в ту комнату,
из которой вышли, герцогиня, все не снимавшая маску,
села в кресло, а молодой человек встал по-прежнему напротив нее.
— Итак, вы видели того, драгоценную жизнь которого
я поручаю вам охранять? — сказала она.
— Видел, — ответил Поанти, — и даже его узнал.
— Узнали, говорите вы? Где же вы могли его видеть? —
спросила с удивлением герцогиня де Шеврез.
— Вчера вечером пред Лувром собралась большая толпа, ожидавшая, когда выедет карета. Я подражал толпе,
и, когда карета выехала, я увидал в ней вельможу великолепной наружности, который улыбался и кланялся.
Я спросил об его имени, и мне сказали, что это был герцог Букингем, посланник и первый министр короля английского. Тот, кого вы показали мне в этой гостиной,
герцог Букингем.
— Это правда. Впрочем, для вас может быть лучше знать
его имя; вы тем более должны считать себя счастливым,
что будете защищать его.
Поанти не мог удержаться от улыбки.
— Я боюсь, — сказал он, — что поручение, которое вы
удостоили мне дать, окажется совершенно бесполезно.
— Почему же? — спросила герцогиня.
— Каким опасностям может подвергаться его светлость
герцог Букингем, защищаемый неприкосновенным званием посланника великого короля? От каких засад я и
мои девять товарищей можем предохранить его? Какой
кинжал может поразить его среди толпы первых вельмож Англии и Франции? Мы слишком ничтожные люди,
чтобы иметь право приблизиться к нему и оберегать его
вблизи. Что мы можем сделать для него издали?
— Герцог приблизится к вам, если вы не можете приблизиться к нему, — ответила герцогиня. — Во время свое-
211
го пребывания во Франции, в Париже, он будет принужден иногда слагать с себя звание посланника, которое делает его неприкосновенным, и ходить одному ночью по
улице без свиты, переодетым.
— Я понимаю, — неосторожно сказал Поанти.
— Берегитесь слишком много понимать, — возразила
герцогиня серьезным тоном, — тайна, в которую вы могли бы проникнуть, может быть для вас смертельна. Лучше вам не проникать в нее.
Молодой человек склонил голову при этом нравоучении.
— Я сделаю все, чтобы не угадывать ничего, — отвечал
он, обещая себе поступать совсем наоборот.
— Поручение ваше очень просто, — продолжала герцогиня де Шеврез, — оно состоит вот в чем: оберегать
герцога так, чтобы он этого не подозревал, потому что
его гордость возмутится, если он будет знать, что его защищают.
— Я должен знать поступки его светлости.
— Это правда, и об этом позаботились. Дом, приготовленный вам на улице Этюв, — остатки развалин древнего
монастыря, а вершина этих развалин возвышается над
окружающими ее домами. Каждый вечер ставьте одного
из ваших людей часовым на этой вершине. Когда он приметит ночью свечу, которая будет гаснуть и зажигаться
два раза над домами по направлению к Лувру, отправляйтесь к Самаритянке, на то место, где вас нашли сегодня,
и вы встретите там известного вам нищего. Он вам скажет, что вам следует делать.
Герцогиня встала; это значило, что разговор кончился.
Поанти поклонился, как человек, умеющий бесстрастно
повиноваться. Только он решился не уходить, не сделав
еще несколько вопросов.
— Разве вы не дадите мне более никаких приказаний? —
спросил он. — Когда же я увижу вас?
— Для чего вам видеться со мною? — спросила герцогиня.
Она решительно забыла все; слова эти были сказаны так
натурально, что молодой человек был как бы поражен.
212
— Для чего? — повторил он машинально, как эхо.
— Вы меня спрашиваете, — продолжала герцогиня, —
когда я увижусь с вами, чтобы сообщить еще какие-нибудь
инструкции. Право, я сама не знаю. Может быть никогда, а может быть и завтра.
Вся жизнь ее доказала, что герцогиня де Шеврез была
женщина не злая, особенно в любовных делах. Она сжалилась над расстроенным видом Поанти.
— Если этот день наступит, — прибавила она добродушным тоном, — вы найдете перед Самаритянкой, вместо
известного вам нищего, карету, которая ездила за вами,
и молодую женщину, которая привезла вас сюда. Но не
думайте об этом и не рассчитывайте на это, — прибавила она.
Чтобы не слышать ответа, который растерявшийся молодой человек не был в состоянии дать ей, она быстро
проскользнула по ковру до двери, прошла уборную и позвала Денизу. Молодая девушка была в той комнате, где
оставила ее герцогиня. А так как она дремала на кресле,
то герцогиня должна была дотронуться до плеча ее, чтобы разбудить.
— Пойдем, дитя мое, — сказала она.
Потом, пока молодая девушка делала вид, будто оправляется от сна, настоящего или ложного, от которого ее
разбудили, герцогиня подошла к двери и сказала Поанти:
— Наденьте вашу повязку.
Поанти тотчас повиновался. У него не было ни воли,
ни силы. Герцогиня и Дениза вошли в спальню. Дениза
была бледна, и синие губы ее дрожали, а глаза горели.
Только никто этого не приметил. Герцогине некогда было
заниматься молодой девушкой, а Поанти с завязанными
глазами не мог ее видеть.
— Проводи этого господина туда, где ты его нашла, —
сказала герцогиня де Шеврез Денизе, отведя ее в сторону и говоря тихо, — а в особенности, — прибавила она, —
не проболтайся ни одним словом.
— Будьте спокойны, — ответила Дениза со странным
выражением, — я не способна изменить вам.
213
Она дотронулась до рукава полукафтанья Поанти кончиками пальцев, как будто ей было противно или страшно. Потом она сказала тоном спокойного равнодушия:
— Если вам угодно следовать за мною, то я провожу
вас до кареты.
Вместо всякого ответа молодой человек позволил увести себя.
XVIII
ПАСРО, УПОРНО ЖЕЛАЯ ПОЙМАТЬ ДВУХ ЗАЙЦЕВ
В ОДИН КАПКАН, ПОПАДАЕТ САМ ВПРОСАК
Прежде чем последуем за каретой, которая отвозила
Поанти и Денизу к Самаритянке, мы должны вернуться
к тому времени, когда молодые люди сходили с Нового
моста и садились в карету, которая увозила их в отел ь
Шеврез.
В ту минуту, когда карета тронулась с места, из-за угла,
образуемого парапетом моста, вышел человек. Дениза и
Поанти прошли в двух шагах, не приметив его. Человек
этот ползком следил за ними, без сомнения, для того,
чтобы они его не приметили. Сделав десять шагов, он
медленно приподнялся. Он не мог видеть карету в темноте, но легко мог судить по стуку колес на мостовой не
только о ее направлении, но почти и о расстоянии, которое она проехала.
— Понимаю, — сказал он, — это фальшивый путь. Ему
завязали глаза и повезли дальней дорогой для того, чтобы он не знал, куда его везут. Я еще поспею.
Тогда он спустился с моста к набережной и вместо того,
чтобы идти по тому направлению, по которому поехала
карета, быстро направился к Лувру. Человек этот был Пасро. Он не потерял времени накануне вечером по выходе
от кардинала. Ненависть более всех страстей подстрекает нравственную энергию. А Пасро чувствовал к своему
сопернику ту желчную ненависть, которую могут чувствовать только такие натуры, в жилах которых течет желчь
вместо крови. Не считая того, что он уже не сомневал-
214
ся в отношениях, существовавших между Денизой и Поанти после того, как видел собственными глазами, что
Поанти вышел из дома молодой девушки, он чувствовал
к Денизе ненависть такую же сильную, как и к Поанти.
Утомленный поспешным бегом и опасными прыжками,
которые он принужден был делать, когда гнался за Поанти и нищим, он вернулся в свою комнатку на улице Прувер по выходе из кабинета Ришелье не для того, чтобы
отдыхать, но чтобы подумать на свободе. Надо было вернуться на улицу Этюв на то место, где Поанти наклонился и поднял носовой платок, который уронил его спутник. Это было не очень легко. Было уже темно, когда это
сделалось, и Пасро, пробираясь в двадцати шагах позади
двух товарищей и занятый исключительной заботой не
потерять их из вида, а особенно чтобы они не приметили его, не обратил ни малейшего внимания на упавший
и поднятый платок. Только гениальность кардинала показала ему важность этого обстоятельства, по наружности такого незначительного. Но теперь вся надежда его
ненависти сосредоточилась в этом открытии. Носовой
платок, брошенный на землю, был знаком, условленным
заранее, и должен был указывать на какое-нибудь место.
Очевидно, это место не могло быть мостовой, а одним
из домов в этой улице. Ключ, отданный нищим Поанти
по выходе из лодки, должен был принадлежать какойнибудь двери, а дверь дому. Дом этот и надо было найти, потому что, найдя его, там можно было встретить
Поанти. Еще не рассвело на другой день, а Пасро уже
был на улице Этюв, ощупывая стены, считая двери, стараясь припомнить, в каком месте упал платок, и Поанти наклонился, чтобы поднять его. Но, несмотря на свои
усилия, он мог только дойти до предположений до такой
степени неопределенных, что сознался в невозможности
серь езно положиться на них. Тогда он решился дождаться рассвета. Улица Этюв, не будучи коротка, не была также и длинна. Более внимательный осмотр домов днем, в
случае надобности даже ловкий допрос обитателей, наверно, помогут Пасро узнать то, чего он желал с таким
отчаянным нетерпением.
215
Он ждал. Когда настал день, он терпеливо принялся за
дело. Но тут ему встретились затруднения, которых он не
предвидел. Улица Этюв, сделавшаяся впоследствии грязной и жалкой, была в то время, по случаю своего соседства с Лувром, одною из самых аристократических улиц в
Париже. Тут жили по большей части вельможи, приехавшие из Италии с Катериной Медичи. Но жестокие войны Лиги оставили там жестокие следы. Многие из этих
домов были заперты уже давно. После двух часов бесполезных поисков Пасро не узнал ничего. Но наконец тот
дом, в котором действительно была отведена квартира
Поанти, остановил его внимание по крайней своей ветхости и таинственному виду. Пасро стал расспрашивать
чулочника, лавка которого находилась напротив этого
дома. Чулочник сказал ему, что в этом доме прежде жил,
но очень давно, какой-то итальянский вельможа, который там и умер, и что с тех пор этот дом был брошен.
— Я более двадцати лет продаю здесь обувь, — прибавил он, — но никогда не видал там живой души.
Пасро овладел припадок безумного бешенства. Мысль,
что он оставит на этой улице человека, которого он ненавидел более всего на свете, который непременно погиб
бы, если бы он его нашел, и который, вероятно, спасется,
потому что он не мог его найти, — эта мысль душила его,
так что на губах выступала пена. Потом к этому примешалось самолюбие и еще увеличило бешеную ненависть.
Что подумает о нем кардинал, похваливший его ум?
Он решался уже, однако, уйти, когда вдруг вспомнил,
что в лавке чулочника он видел большое объявление о
том, что отдается комната внаймы. Это было последнее
средство.
«Он теперь живет на этой улице, это верно, — думал
Пасро, — и кардинал прав. Носовой платок указывал ему
на дом, в котором он должен жить, а ключ этот должен
был отворить ему дверь. Но который это дом? Чтобы найти его, пришлось бы осматривать все, с погреба до чердака. Это невозможно. Только можно рассудить таким образом: вошел он туда ночью и выйдет ночью. Но выйти он
216
должен. И если бы мне пришлось караулить его десять
ночей кряду, я увижу же его наконец на этой улице».
Чрез десять минут Пасро нанял комнату в доме чулочника. По счастливой случайности, эта комната находилась на втором этаже и имела два окна на улицу, так что
можно было следить глазами с одного конца улицы до
другого, справа и слева. Пасро решил сейчас, что он переедет на новую квартиру на другой же день. Но так как
он был убежден, что Поанти не покажется днем, ему не
оставалось ничего больше делать, как бродить около отеля Шеврез. Там видел он накануне мнимого нищего, спутника Поанти, который, сняв с себя нищенский костюм,
мог не иметь причин не выходить днем. Пасро, как он хвастался кардиналу, рассчитывал узнать его в каком бы то
ни было костюме, если увидит его случайно. Он вышел с
улицы Этюв на улицу Сент-Онорэ и не сделал и десяти шагов, как вдруг отскочил назад, ища глазами какого-нибудь
углубления, чтобы спрятаться. Он приметил среди улицы молодую женщину, направлявшуюся в его сторону, и
в этой молодой женщине узнал Денизу. Дениза так далеко от Валь де Граса и в том квартале, где находился Поанти! Куда же шла она? Дениза не дала ему времени отыскивать разрешение этого вопроса. Из-за угла той двери, где
он спрятался, он увидел, как она вошла в отель Шеврез,
не в скрытую дверь, в которую вошел человек накануне,
а в ворота, как женщина, не желающая скрывать своих
поступков. Правда, молодая девушка не приметила его.
Пасро нечего было спрашивать себя, куда она идет. Он
это знал, только ему хотелось угадать, зачем она пришла
в отель Шеврез, а это было если не невозможно, то, по
крайней мере, очень трудно. К кому адресоваться, чтобы это узнать? Дверь отеля была отперта, и перед этой
дверью на улице стояли зеваки. Дениза принуждена была
пробираться между ними. Пасро, в уверенности, что молодая девушка не оглянется и что он не рискует быть замеченным ею, подошел к отелю и присоединился к толпе, а сам между тем рассуждал таким образом:
«Вчера вечером она выпустила через сад этого барона
217
Поанти и нищего, его товарища, которого я видел после
входящим сюда, в этот же отель. Стало быть, она пришла
сюда сегодня по какому-нибудь делу, касающемуся одного
из них, и, должно быть, барона, потому что она им интересуется более. Из двух одно: или она пришла сюда спросить, где она его найдет, и, узнав это, выйдет отсюда с
тем, чтобы прямо пойти туда, или барон знает, где встретится с нею, и сам туда придет. В том или другом случае
я должен принять свои меры, чтобы он не мог ускользнуть от меня сегодня, как ускользнул вчера».
Он увидел во дворе отеля человек двенадцать слуг, толпившихся около великолепной кареты, в которой герцогиня де Шеврез должна ехать на праздник кардинала, и
которую приготовляли для нее. Зеваки, остановившиеся пред воротами, у которых стоял швейцар в треугольной шляпе и с жезлом в руке, смотрели на эти роскошные приготовления, вытаращив глаза и разинув рты. Пасро приметил одного из них, походившего на лакея без
места, который, по-видимому, не обедал два дня, и пробрался к нему.
— Какая хорошенькая девушка прошла здесь, — сказал он.
Голодный лакей взглянул на Пасро, и так как Пасро
улыбался ему с любезным видом, он без всякого труда
вступил с ним в разговор.
— Вы говорите об этой молодой женщине, которая сейчас проскользнула мимо меня?
— Именно.
— Фи! Самая хорошенькая девушка в Париже не стоит
ломтя окорока. О красоте женщины можно судить только с полным желудком, а так как мой пуст уже двое суток,
то я неспособен отличить урода от Венеры.
— Вы заставляете меня вспомнить, товарищ, — сказал
Пасро, — что хотя уже более полудня, а я еще и сам не думал о завтраке.
— Я не переставал о нем думать, но чем больше думаешь, тем больше хочется есть.
— Так что вы голодны?
218
— Точно так.
— А если кто-нибудь вам предложит вкусный завтрак,
вы заставите себя просить только для формы?
— Я совсем не заставлю себя просить.
— Но если тот, кто предложит вам завтрак, попросит
взамен маленькую услугу?
— Только бы не денег; все прочее я готов сделать для
такого учтивого человека.
— Пойдемте же завтракать. Мы лучше поговорим за
столом.
— Прекрасно сказано! — вскричал голодный, обрадо-
вавшись такой находке.
Чрез минуту Пасро и его собеседник сидели в небольшом кабаке, почти напротив отеля Шеврез. Единственное окно занятой ими комнаты на первом этаже кабака позволяло видеть все, что происходило во дворе отеля. С того места, которое они занимали, один справа,
другой слева стола, никто не мог ни войти, ни выйти из
отеля, не будучи примечен ими.
Пасро заказал вкусный завтрак и прямо приступил к
вопросу об услуге, которая была и приятна, и легка. Дело
шло просто о том, чтобы гость его оставался за столом
как можно долее, то есть до той минуты, когда Пасро, который теперь собрался уйти, воротится и займет его место. В это время лакей должен был наблюдать, кто выйдет из отеля и кто войдет в него. Пасро описал барона
де Поанти так подробно, как только мог. В случае если
он войдет в отель, нечего было больше делать, как продолжать есть и ждать, когда он выйдет. А если он выйдет, тотчас надо было выйти из-за стола, последовать
за ним и узнать, куда он уйдет. Если же, прежде чем он
придет, молодая девушка, вошедшая в отель, выйдет оттуда, надо было бросить все и следовать за ней. Но взамен прерванного завтрака Пасро обязался, если ему будут сообщены сведения о том месте, где будут находиться
барон или Дениза, заменить завтрак вкусным обедом и
вдобавок подарить комиссионеру два пистоля, которых
достанет на обед и на завтрак на целую неделю. Бедня-
219
га не верил ни глазам, ни ушам. Он чувствовал себя способным, если б не боялся виселицы более, чем крика
своей совести, зажечь Париж с четырех сторон за одно
экю, а теперь мало того что он наелся, как не наедался
более полугода, ему предлагали два пистоля только для
того, чтобы следить за двумя лицами, к которым он был
совершенно равнодушен. Пасро, не будучи так голоден,
как его собеседник, чувствовал, однако, надежду скоро
удовлетворить свою ненависть, которая грызла его более, чем голод; он поел немного, выпил две рюмки вина
и, заплатив заранее хозяину за издержки, ушел прямо к
Люксембургскому дворцу.
Через два часа он вернулся. Кардинала он не видел, а
видел аббата де Боаробера. Аббат, знавший, какую важность Ришелье приписывал всему, что происходило в
отеле Шеврез, поспешил за приказаниями к его преосвященству и вернулся принести их Пасро. Он сказал ему,
что де Кавоа в Лувре со своей ротой и должен остаться
там весь вечер до отъезда короля, отправляющегося на
праздник, который кардинал давал в тот вечер. Де Кавоа
заранее получил инструкции. Если, как он предполагал,
явится такое обстоятельство, что ему понадобится подкрепление, чтоб захватить барона де Поанти, виновного в убийстве гвардейцев и в мятеже, ему стоило только
спросить капитана у луврской калитки со стороны улицы
Этель. Тот также будет действовать по полученным инструкциям. Пасро ничего более и не хотел. Он поспешно вернулся. Его собеседник, верно соблюдавший полученное приказание, еще сидел за столом. Ни Дениза, ни
барон де Поанти не показывались. Пасро, успокоившись
на этот счет, встал за окном и ждал. Он не мог предположить, чтобы Дениза ночевала в отеле Шеврез, и так как
она должна была выйти оттуда рано или поздно, он решился не сходить с места, пока она не выйдет.
Настала ночь. Насытившийся лакей наконец заснул
на скамейке, положив голову на стол. Тогда Пасро, чтобы лучше видеть, не рискуя быть примеченным, задул
свечу и отворил окно. Дверь отеля была заперта, но фо-
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]