Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анна Австрийская. Первая любовь королевы
.pdf
— О чем идет дело? О ком говорите вы, аббат? — спро-
сил Ришелье.
— О человеке известном вам.
— Кто это?
— Мой протеже, Пасро, клерк Гриппона...
— Тот, который помог мне несколько дней тому назад
написать то, чего я не хотел писать сам?
— Он самый.
— Ну, если он вас ждет, как вы говорите, в вашей комнате, что вы делаете здесь, в моем кабинете? Зачем вы спите в кресле вместо того, чтобы быть вместе с ним?
— Я жду ваше преосвященство так, как Пасро ждет
меня.
— Объяснитесь, аббат.
— Ваше преосвященство помнит, что я приходил сегодня до обеда просить у вас приказ взять полицейского сержанта и четырех гвардейцев арестовать одного бродягу,
который, презирая закон, убил несколько дней тому назад на дуэли троих поборников Лафейма.
— Очень хорошо, — сказал Ришелье, который, отдавая
этот приказ, не приписал ему большой важности.
— Очень хорошо, да; но вашему преосвященству надо
знать, что этот молодчик не дал себя арестовать, а отправил на тот свет всех четырех гвардейцев, за исключением
одного сержанта. Сержант отделался царапиной на лбу.
Кошачьи глаза Ришелье сверкнули под нахмуренными бровями. Этот человек, самый великий человек своей эпохи, несмотря на свои слабости, посвятивший всю
жизнь поддержанию одного принципа — совершенному уважению власти, который для подкрепления этого
принципа отрубил столько знатных голов, вдруг почувствовал бешеный гнев, узнав, что этот принцип был открыто презрен. Конечно, ему было все равно, убиты или
ранены его четыре гвардейца, но выше этих людей он
ставил великую идею, которую хотел заставить торжествовать во что бы то ни стало.
— И негодяй убежал, говорите вы, аббат? — вскричал он.
171
— Да.
— Но его знают, по крайней мере?
— Его имя известно.
— Кто же он?
— Барон де Поанти.
Ришелье подумал с минуту.
— Я не знаю никого под этим именем, — сказал он. —
Но все равно, кто бы он ни был, он кончит свою жизнь
в Шатлэ или на Гревской площади.
— Если его найдут и если его возьмут, — сказал Боаробер смеясь.
Кардинал пристально на него посмотрел. Сомнение,
выраженное аббатом, показалось ему ужасно.
— Если его найдут, — повторил он, — если его возьмут.
Чрез двадцать четыре часа он будет в руках парижского
профоса, и его возьмет сам де Кавоа.
Де Кавоа был капитан гвардейцев его преосвященства.
— Профос великий человек, — сказал аббат, — де Кавоа
герой, хотя он едва умеет отличить аржантельское вино
от туренского, но не прогневайтесь, ваше преосвященство, а ни тот, ни другой не захватят его, если вы не удостоите сами лично заняться им.
—Я!
— Потому что для того, чтобы его взять, надо иметь
некоторые сведения, которых не получит ни профос,
ни Кавоа.
— Аббат, — строго сказал Ришелье, — вы говорите сегодня вечером притчами, а вы знаете, я люблю, чтобы
объяснялись ясно. Что вы хотели сказать? Объясните в
двух словах.
— Вот в двух словах. Тот молодой негодяй, которого
я представил вашему преосвященству и писарские способности которого вы могли оценить, этот Пасро явился ко мне вдруг в ту минуту, когда я собирался ложиться
спать. Он непременно хочет говорить с вашим преосвященством, уверяя, что имеет сообщить вам нечто очень
важное.
172
— Я не хочу говорить с ним, — сказал Ришелье.
— Я ему это говорил.
— Он не знает, что имел дело со мною, когда я диктовал ему это письмо, и до той минуты, которую я назначу сам, если это окажется необходимым, я не хочу, чтобы он это знал.
— Я сам так думал.
— Надо было заставить его говорить, аббат.
— Я старался, но негодяй зажал мне рот при первом
слове, сказав мне, что я пьян; такой бесстыдной лжи никогда еще не было говорено. Я мог только от него добиться, что барону де Поанти, его сопернику в любви к
дочери вальдеграсского садовника, помогал в его мятеже против полицейского сержанта переодетый человек,
который убежал вместе с ним и который, как кажется,
имеет сношения с герцогиней де Шеврез.
Кардинал навострил уши, услышав это имя.
— Вы сказали «герцогиней де Шеврез», аббат? — спросил он с заметным интересом.
— Я повторяю то, что мне удалось выведать от этого
негодяя.
Ришелье раза три прошелся по кабинету.
— Послушайте, аббат, — сказал он, остановившись пред
Боаробером, — вы знаете этого молодого человека, этого Пасро? Что это за человек? Он действительно дурак
или плут?
Боаробер казался очевидно смущен.
— Гм! Сказать по правде, — прибавил он после минутного размышления, — я думаю, что он скорее плутоват, чем
глуп. Пошлая физиономия, полученная им от природы,
помогает его притворству. Я не стану удивляться, если в
коротком свидании с вашим преосвященством он угадал,
с кем имел дело, притворяясь, будто этого не знает.
— Стало быть, я был им одурачен, — откровенно признался Ришелье.
— Возможно ли! — вскричал Боаробер с изумлением
ловкого придворного.
— Именно, аббат. Я принял вашего протеже за дурака.
По вашим словам я вижу, что ошибся, и он не потерял, а
173
выиграл в моем уважении. Для того чтобы обмануть меня,
Ришелье, он должен быть очень хитер. Я это предпочитаю. Дурак может по глупости изменить тайне, которую
он обязан сохранять, а плут сохраняет ее из опасения
погубить себя. Если б ваш Пасро был дурак, как ни хотелось бы мне узнать, что он хочет сказать мне о герцогине де Шеврез, я не захотел бы его видеть и велел бы его
выгнать; но так как это хитрый негодяй, то пришлите
его сюда, аббат. Когда он увидит меня в лицо, я не стану
бояться ни измены, ни слабости. Ступайте.
— Прекрасно, монсеньор, прекрасно! — вскричал де
Боаробер, хлопая в ладоши в знак восторга. — Я бы никогда этого не придумал.
— Вы пьете слишком много, де Боаробер, и поэтому у
вас голова не может быть крепка, — дружелюбно сказал
Ришелье. — Приведите ко мне этого Пасро и не скрывайте от него, что он увидит кардинала.
Через несколько минут де Боаробер вошел с Пасро в
кабинет Ришелье. Вся наружность прокурорского клерка носила на себе следы бега сквозь разные препятствия,
где он не заботился о царапинах. Будто браконьер сделал
три мили в лесу. Его полукафтанье и панталоны были разорваны, а башмаки и чулки покрыты грязью и снегом.
Лоб его еще был весь в поту, хотя в то время, которое
он ждал в комнате аббата, он имел время и обсохнуть,
и отдохнуть.
Ришелье, стоя пред камином и величественно драпируясь в свою красную рясу, устремил на Пасро, как только
тот вошел в кабинет, взгляд, который как будто хотел изведать все тайные изгибы его души. Ришелье в эту минуту хотел сделать опыт. Из результата этого опыта должно
было выйти окончательное его суждение о клерке. Как
Пасро будет себя держать пред ним? Узнает ли он открыто
в нем аббата скромной наружности, который в комнате де
Боаробера диктовал ему письмо, подписанное Ришелье?
Или он, узнав его, притворится, будто не узнает?
Когда Пасро появился, он как будто заранее прочел в
душе кардинала. На пороге двери он остановился и, не
174
смея поднять глаз, как будто боялся быть ослеплен могущественным светилом, сделал поклон и низкий, и смущенный. Потом, неловко вертя шляпу в руках, он почтительно ждал вопросов великого человека. Вопросительный взгляд и суровая поза кардинала, очевидно, были
потеряны понапрасну. Пасро, упорно потупив глаза, не
мог приметить ни того, ни другого. Ришелье немедленно переменил тактику.
— Подойдите, друг мой, — сказал он тем внушительным
тоном, который заимствовал от своих первых духовных
должностей и который он употреблял еще охотно, когда
считал за нужное прятать свои когти.
Прокурорский клерк сделал робкий шаг вперед и снова остановился; но он все еще не поднимал глаз на того,
кто с ним говорил.
— Вы хотели меня видеть? — продолжал кардинал.
— Да, монсеньор, — прошептал Пасро.
— Я здесь. Что вы имеете мне сказать? Но прежде всего скажите мне, как вас зовут.
— Нарцис-Дезирэ Пасро к вашим услугам. Я сын квартального надзирателя Пасро на улице Прувер и служу
клерком у прокурора Гриппона.
— Вы имеете сообщить мне что-то важное?
— Ваше преосвященство, один вы можете судить, насколько это важно, — ответил Пасро, — но, если я ошибся, вы простите мне мое намерение.
— Ну, друг мой, говорите. О чем идет дело?
Пасро колебался или, лучше сказать, сделал вид, будто колеблется, потому что негодяй действовал так осторожно, что, наверно, он заранее начертал себе план своих поступков.
— В том, что я должен рассказать вашему преосвященству, — начал он, — будет речь и о моих делах, а дела
такого бедного человека, как я, не могут вас интересовать.
— Кто хочет достигнуть цели, тот не должен пренебрегать средствами, — возразил Ришелье с очаровательной
благосклонностью, — расскажите мне о ваших делах, друг
мой, так как они поведут к моим.
175
Прокурорский клерк прокашлялся раза три, потом,
вдруг как бы собравшись с мужеством, принялся рассказывать, как он должен был жениться на Денизе и, ревнуя к ней, приметил у стены вальдеграсского сада молодого человека, приехавшего из провинции, по имени барон де Поанти, который убил на дуэли трех приятелей
Лафейма; как аббат де Боаробер, интересовавшийся его
браком, предложил освободить его от этого беспокойного соперника, приказав его арестовать, как виновного в
убийстве на дуэли, запрещенной указом его величества;
как, последовав за полицейским сержантом и гвардейцами, посланными арестовать его в самом доме Денизы,
где аббат де Боаробер оставил его, он приметил барона
на площади, совещавшегося с высоким нищим с белой
бородой, который вовсе не был стар и дряхл, как казался, судя по тому, как он вытащил из своего дырявого плаща огромную шпагу, а особенно по тому, как он управлял
этой шпагой, сражаясь с гвардейцами, посланными арестовать его товарища.
До этого места в рассказе Пасро Ришелье слушал с величайшим вниманием по наружности, но, в сущности,
с самым полным равнодушием. Кардинал понимал или,
лучше сказать, угадывал, что этот человек должен сообщить ему какую-нибудь важную тайну, и, не предвидя
еще, в чем будет состоять эта тайна и в какую минуту появится она в болтовне рассказчика, он терпеливо ждал,
подстерегая и слухом и умом первое слово, первое обстоятельство, которое покажется ему заслуживающим
внимания. Боаробер с самого прихода Пасро опять растянулся в кресле и спокойно предался прерванному сну.
Когда Пасро упомянул о высоком нищем, который, несмотря на лета и дряхлую наружность, так удачно нашел
под своим плащом шпагу и так хорошо умел с нею управляться, Ришелье понял, что интерес рассказа начинается для него. Но, чтобы интерес этот не рассеялся между
любовным бредом прокурорского клерка, он сам взялся
управлять рассказом, который с тех пор принял вид допроса. Когда Пасро, переведя дух, приготовлялся про-
176
должать рассказ, кардинал сделал ему знак рукою продолжать и сказал:
— Оставим на минуту нищего в стороне; мы сейчас к
нему воротимся. Будем говорить о бароне де Поанти, вашем сопернике, кажется, друг мой? Сколько дней видели вы его в Валь де Грасе?
Пасро сосчитал в уме.
— Ровно десять дней, — ответил он.
— Он не пропустил ни одного дня?
— Ни одного, за это я поручусь моей головой.
— В котором часу он приходил туда?
— В четыре.
— А уходил?
— При наступлении ночи.
— Хорошо. Что же он делал в это время?
— Он ходил взад и вперед, смотрел направо и налево,
вперед и назад, как человек, который ждет.
— И вы знаете наверно, что его зовут барон де Поанти?
— Я слышал, как он сам называл себя. Он прибавил,
что он в Париже только несколько дней.
— Это показывает, что по приезде в Париж он тотчас
начал свои прогулки в Валь де Грасе. Еще что?
— Что он прямо приехал из Гренобля.
— Вы точно это слышали?
— Точно.
— Хорошо. Воротимся к вашему рассказу. Что делали
этот барон де Поанти и тот человек, которого вы предполагаете переодетым нищим, когда вы их приметили?
— Они говорили как люди знакомые.
— Вы не слышали их разговора?
— Не слышал. Они были слишком далеко и притом, кажется, говорили шепотом.
— Далее!
— Увидев полицейского сержанта и гвардейцев, они
побежали; но это было притворство, потому что вместо
того, чтобы дать себя арестовать, они вдруг обернулись
и бросились на гвардейцев со шпагами. Менее чем за
177
одну минуту все было кончено: четыре гвардейца и сержант очутились на земле. Барон де Поанти не получил
ни одной царапины, но нищий был ранен в правую руку,
потому что потом держал шпагу в левой руке.
— А! — сказал Ришелье. — Нищий был ранен в правую
руку? Очень хорошо.
— Да, — отвечал Пасро, — и поэтому его можно будет
узнать.
— Далее? — сказал Ришелье.
— Когда я увидел, что они направляются к дому Денизы, я понял, что они хотят убежать через сад, и, так как
не мог сделать ничего лучше, я захотел, по крайней мере,
напасть на их следы и узнать, куда они убегут.
— Недурно, — сказал кардинал с довольным видом.
Пасро раздулся как павлин, приготовляющийся распустить хвост.
— Я обошел стены сада и, так как надеялся, поспел вовремя, чтобы увидеть их выходящими из ворот монастыря. Они дошли до берега и отправились по направлению
к Иври. Чтобы не терять их из вида, я переехал реку, и,
идя по другому берегу в одном направлении с ними, я мог
приметить все их движения. Нищий вынул из кармана
вещь, которую передал своему товарищу.
— Какая это была вещь? Вы ее видели?
— Мешок с деньгами. У меня хорошие глаза. Я видел.
— Далее?
— Они переехали реку в рыбачьей лодке, и, прежде чем
пристали к берегу, нищий отдал еще вещь барону де Поанти. И эту я также видел. Это был ключ.
— Ключ?
— Большой ключ от большого замка, как бы от двери
дома.
— Может быть, придется найти замок, который отпирает этот ключ, — сказал Ришелье. — Продолжайте, друг
мой.
— Выйдя на берег, они сделали вид, будто не знают друг
друга. Нищий прошел вперед на тридцать шагов, а барон
де Поанти пошел позади. Ночь почти настала. Я следовал
178
за ними по шуму их шагов, перелезая через стены, но не
терял их из вида. Я разорвал себе платье, расцарапал
кожу, но не обращал на это внимания. На Гревской площади нищий, за которым его товарищ все следовал как
тень, вдруг вошел в небольшие улицы этого квартала и
начал вертеться в разные стороны, как будто хотел заставить потерять свои следы. Но я их не потерял.
— Очень хорошо, — сказал Ришелье, снова оставшись
доволен.
— Чрез полчаса разных поворотов они дошли наконец
до улицы Сент-Онорэ. Пред Лувром была большая толпа. Там ожидали выезда английского посланника, которого принимал король. Я находился в двадцати шагах от
двух человек, за которыми следил так давно. Вдруг нищий бросился в толпу. Я потерял его из вида. Я взглянул
на барона де Поанти, но он также исчез.
— Вы их потеряли? — спросил обманутый в ожидании
кардинал.
— Потерял, — ответил Пасро с холодным бешенством. — Но выслушайте мена до конца, и вы увидите, что
я потерял не все.
— Говорите же.
— Толкаясь в толпе не знаю сколько времени, — продолжал Пасро, — я очутился в той стороне, откуда пришел, то
есть на улице Сент-Онорэ. Все люди, окружавшие меня,
следовали за свитой посланника, выехавшего из Лувра,
до отеля, в котором он остановился. Когда карета въехала
в ворота, толпа разошлась. Я увидел тогда, что нахожусь
на улице Сен-Томас, напротив отеля Шеврез.
Кардинал превратился в слух.
— Я хотел уйти, когда, обернувшись, увидел в двух шагах от себя нищего, которого потерял пред Лувром. Он
вкладывал ключ в замок маленькой двери. Дверь отворилась, он вошел и исчез.
— Какому дому принадлежала эта дверь? — с жадным
любопытством спросил кардинал.
— Отелю Шеврез. Это первая дверь в стене, со стороны Лувра; должно быть, дверь черной лестницы, потому что снаружи нет молотка.
179
Ришелье узнал дверь, в которую его самого ввели к герцогине в тот вечер, когда начинается этот рассказ. Дверь
эта прямо вела в комнаты герцогини де Шеврез. Стало
быть, человек, переодетый нищим и имевший ключ от
этой двери, мог быть только коротким знакомым герцогини. Но у герцогини было очень много коротких знакомых. Который же был это? Ришелье подумал с минуту, потом, приподняв опущенную голову, спросил клерка:
— Во все время, когда эти люди шли до Лувра, не приметили ли вы, что они разменялись каким-нибудь знаком?
— Не приметил, — ответил Пасро.
— Они не говорили между собой?
— Нет.
— И вы уверены, что в отель Шеврез вошел только
один?
— Совершенно уверен. Высокий нищий вкладывал ключ
в замок, когда я его приметил, а барона с ним не было.
Кардинал молчал несколько секунд.
— Итак, — продолжал он, возвращаясь снова к предмету, по-видимому имевшему в глазах его черезвычайную
важность, — итак, друг мой, во все время, которое вы следовали за ними, ничего в их движениях и в их жестах не
возбудило вашего внимания?
Пасро опять подумал и повторил:
— Нет.
— Припомните хорошенько, — настаивал Ришелье.
Пасро отрицательно покачал своей толстой головой.
Ришелье сделал знак, выражавший сожаление. Очевидно, он искал нить, которая могла бы руководить его
сквозь лабиринт идей, а нити этой не оказалось там, где
он надеялся ее найти. Но почти тотчас клерк вскрикнул
от радости.
— Что такое? — спросил Ришелье.
— Вспомнил! Вспомнил! — вскричал Пасро.
—А!
— Да, на одной улице человек, вошедший в отель Шеврез, уронил носовой платок, а Поанти, который шел сзади, поднял его.
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]