Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анна Австрийская. Первая любовь королевы
.pdf
на интендантство в Шампани, которое я обещал вам за
ваш первый замечательный поступок.
— Довольно, монсеньор, — сказал обрадованный злодей, подметая, вместо поклона, пол кабинета пером своей шляпы.
Чрез несколько минут аббат де Боаробер скакал на почтовых по дороге в Лондон, а Лафейма собрал в таверне
на улице Прувер всю свою шайку.
С этой минуты началась серьезная и ожесточенная
борьба между кардиналом и герцогиней де Шеврез, между силой, соединенной с вероломством, и женской интригой, вооруженной ловкостью и тонкостью.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Капитан Десять
I
КАПИТАН ДЕСЯТЬ, ВИДЯ СЕБЯ ПОЙМАННЫМ И РАССУДИВ ДОВОЛЬНО ОСНОВАТЕЛЬНО, ЧТО ЕГО ЗАХВАТИЛИ НЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ОСТАВИТЬ НА СВОБОДЕ,
РЕШАЕТСЯ САМ СЕБЯ ОСВОБОДИТЬ
В одной из верхних комнат малого дворца Медичи, опустив голову на обе руки и засунув пальцы в свои темные
волосы, у стола сидел человек. На столе стояла лампа,
ярко освещавшая его. Возле лампы валялась брошенная
шляпа. Можно было бы сказать, что этот человек спал,
до того он был неподвижен. Человек этот был Капитан
Десять, пленник Ришелье.
Комната, в которой он находился, обширная как все
тогдашние комнаты, не имела другой мебели, кроме стола, на который он опирался, и стула, на котором сидел.
В камине горел яркий огонь. Комната эта очень подходила для тюрьмы. Четыре стены имели только два отверстия: дверь и окно. С точки зрения возможности побега нельзя было рассчитывать на третье отверстие — камин; впрочем, даже и этот способ бегства, который мог
бы привести Капитана Десять на крышу, был учтен, потому что в камине горели огромные поленья. Не обладая свойствами саламандры, невозможно было рискнуть
войти в топившийся камин. Следовательно, оставались
только окно и дверь. Дверь была очень крепкая и заперта снаружи на превосходный замок; кроме того, ее караулили два гвардейца. Капитан Десять находился тут уже
252
два часа, и за эти два часа он не сделал ни малейшего движения. Однако он не спал. Он размышлял. Хотя он был
еще молод, но он был уже счастлив и в войне, и в любви.
До сих пор он не был еще ни ранен, ни взят в плен. Никогда еще не испытывал он из-за женщины горя, угрызения совести или скуки, и привык к своему счастливому успеху. К счастью привыкаешь легко. Но счастье, повидимому, изменило, солнце заслонила тень. Обращение
и слова Денизы, когда он опять сел с нею в карету по выходе из отеля Шеврез, нарушили очарование, заставив
его почувствовать первые серьезные муки любви. Он
понял, что Дениза знала все, что, зная внутреннее расположение отеля, она, может быть, присутствовала как
невидимая и безмолвная свидетельница при том, что
происходило в комнате, куда герцогиня водила его под
пустым предлогом взглянуть на герцога Букингема. При
мысли об ударе, который должен был поразить бедную
девушку, он почувствовал сожаление и признался себе,
что скромная и бедная Дениза была милее и драгоценнее его сердцу, чем все герцогини на свете. Вследствие
этого признания он дал себе обещание никогда более не
обманывать ее, если ему посчастливится выпутаться из
того безвыходного положения, в которое он попал. Но
он считал невозможным избавиться силою или хитростью от ожидавшей его участи: Бастилии или Гревской
площади, пожизненного заключения в тюрьме или смерти. Надо сказать в похвалу молодого человека, что его
первая мысль была не о себе, а о его девяти товарищах,
запертых живь ем в каменной железной могиле, в доме
в улице Этюв, откуда они не могли выйти по собственной воле и откуда только он один мог их освободить. Ему
предстоял страшный выбор: или молчать о них, то есть
обречь их на верную и ужасную смерть — они должны
были неизбежно умереть с голода, — или открыть тайну
их убежища, и в таком случае предать их всех связанными по рукам и по ногам мщению кардинала.
Когда карета, в которой его привезли, въезжала во двор
кардинальского дворца, этот двор был почти пуст. Не
253
зная, куда его привезли, Поанти приметил, однако, что
лестница, по которой его вели, имела пятьдесят восемь
ступенек и две площадки. Из этого он заключил, когда
его остановили у двери, отворившейся пред ним, что он
прошел три этажа и находился на тридцать пять футов
над двором. Потом его провели через темную комнату,
потом отворили другую дверь, и он увидел себя в большой комнате, той самой, в которой мы находим его.
Поанти одним взглядом осмотрел всю комнату до малейших подробностей. На пороге он приложился рукою к
двери и приметил, что она была дубовая, в полтора дюйма
толщиной. Окно показалось ему окном обыкновенным,
с железной решеткой. Офицер, командовавший гвардейцами, указал ему рукою на стул и просил подождать,
пока за ним пришлет его преосвященство кардинал. Таким образом, Поанти узнал, что он находится во дворце
кардинала. Офицер и гвардейцы вышли и заперли дверь.
Обостренный слух пленника различил шаги удалявшихся людей и двух других человек, которые не последовали за своими товарищами, а прохаживались взад и вперед за дверью, останавливаясь время от времени, чтобы
прислушаться к его движениям.
Но Поанти остерегался делать движения. Он философически сел на стул, на который указал ему офицер, опустил голову на руки и не шевелился. Его неподвижность
продолжалась два часа. Она утомила бдительность и внимание двух караульных, которые устали прохаживаться
и прислушиваться понапрасну; наконец они сами сели,
прислонившись спиною к двери. Поанти очень хорошо
слышал и понял это все. Это нисколько не помешало ему
следить за нитью своих мыслей. Мысли эти имели одну
цель, очень простую, но довольно трудную. Найти способ, и способ очень быстрый, убежать как можно скорее.
Но как Поанти ни торопился, он понимал, что поспешность скорее вредна, чем полезна. Он хотел обдумать все
хорошенько, и обдумывал два часа.
Этих двух часов для него было достаточно, чтобы придумать, как спастись. Как все проницательные и логичные умы, он перешел от известного к неизвестному.
254
Известное было для него комнатой, служившей ему
тюрьмой, с двумя отверстиями: дверью и окном. Одним
из этих отверстий — дверью нечего было и заниматься,
потому что в нее никак нельзя было пройти. Оставалась
дверь. Другое отверстие, окно, имело круглый балкон.
Рассчитывая по числу ступеней и площадок, пройденных
им, барон заключил, что его тюрьма была на третьем этаже. Потом он сказал себе, что если у окна третьего этажа есть балкон, то, наверно, окна обоих нижних этажей
также имеют балконы. Пятьдесят восемь ступенек обыкновенной высоты представляли около тридцати футов,
расстояние, очевидно отделявшее третий этаж от земли. Тридцать, разделенное на три, дает десять. Следовательно, десять футов должны составлять высоту одного
этажа и расстояние, отделяющее один балкон от другого. Поанти был ловок, как настоящий горец. Скалы в Дофинэ были свидетельницами многих опасных прыжков,
исполненных им черезвычайно ловко. Если он повиснет
на руках на последней перекладине балкона, то между подошвами его сапог и нижним балконом не может быть
более двух футов с половиной. Упражняться в этой гимнастике для него — детская игра. На этом он и построил
свой план. Исполнение его было трудным из-за предосторожностей, которые он должен был принимать, чтобы
отворить окно без шума, не привлекая внимания караульных. Добившись этого, он должен был еще постараться, чтоб силуэт его, который черно обрисуется во дворе на освещенном квадрате комнаты, не привлек взоры
кого-нибудь из обитателей дворца. Вот почему Капитан
Десять оставался два продолжительных часа в такой неподвижности, что его можно было считать спящим. Он
ждал, чтобы дрова в камине сгорели. В ту минуту, когда
мы входим во временную тюрьму, выбранную для барона
аббатом де Боаробером, без сомнения, настала минута,
которой он ожидал. Медленным и размеренным движением отнял он руки от головы, тряхнул своими черными
волосами, крепко надвинул на них свою шляпу с перьями и тихо встал. Сколько минут потребовалось ему, что-
255
бы постепенно опускать фитиль лампы до тех пор, пока
она погасла? За сколько минут совершил он опасное путешествие от стола к окну? Соринка, грозившая хрустнуть
под его ногами, заставляла его останавливаться с трепещущим сердцем и прислушиваться. Малейший шум мог
изменить ему. Но смелому Бог помогает. Поанти благополучно добрался до окна и отворил его. Наклонившись,
он увидал с радостью, что он не ошибся в своих предположениях. Второй балкон на расстоянии десяти футов
ожидал его. Слабый свет, отражавшийся на камне, показывал, что комната, к которой принадлежал этот балкон,
была освещена и, следовательно, обитаема.
«Кто бы это ни был, — думал Поанти, — мужчина или
женщина, а я не погибну. Если женщина, я спасен, потому что у женщин чувствительное сердце. Если мужчина, я успею выхватить у него шпагу, и будь это сам черт,
я чувствую себя в силах обрезать ему рога».
Не колеблясь нимало, он перешагнул через балюстраду
и спрыгнул на нижний балкон. Но как ни легок был его
прыжок, однако он не мог не привлечь внимания или,
лучше сказать, испугать обитателя или обитательницы
той комнаты, на балкон которой Поанти так неожиданно спрыгнул. Легкий крик раздался почти в то же время, что и падение молодого человека. Этот крик, который тем легче поразил слух Поанти, что окно комнаты
было полуоткрыто, доказал ему тотчас, что обитательница была женщина. Крик был женский. Поанти тотчас выпрямился и приметил тень, которая отступила с
испугом и как будто искала убежища или покровительства в глубине комнаты. В уверенности, что его видят,
Поанти не мог ни колебаться, ни отступать. Он двинулся вперед. Но едва сделал он шаг, как только на фигуру
его упал свет из комнаты, как второй крик, не испуга, но
еще пронзительнее прежнего, сорвался с губ убегавшей
тени. В то же время вместо того, чтобы продолжать бежать, эта тень с своей стороны сделала три поспешных
шага к молодому человеку.
— Поанти, это вы! — вскричала она.
— Дениза! — закричал Поанти.
256
II
ПОАНТИ, НЕСМОТРЯ НА СВОИ ДОБРОДЕТЕЛЬНЫЕ НАМЕРЕНИ Я, ПОПАДАЕТ ИЗ ХАРИБДЫ
В СЦИЛЛУ И ИЗ ОБЪЯТИЙ ДЕНИЗЫ В ОБЪЯТИЯ
ГОСПОЖИ ДЕ КОМБАЛЭ
Мы оставили Денизу в ту минуту, когда, освобожденная рыцарским вмешательством герцога де Монморанси и графа де Морэ из рук кардинальских гвардейцев, которые по настояниям Пасро, может быть, решились бы
заставить ее разделить участь своего пленника, она убежала одна по парижским улицам чуть не в полночь. Герцог де Монморанси предположил, что она тотчас же отправилась в отель Шеврез отдать герцогине отчет о том,
что гвардейцы Ришелье остановили ее карету и арестовали барона де Поанти.
Мы сказали, что у Денизы, напротив, в голове были совсем другие планы. Бедная девушка действительно была
вне себя от ревности, горести, отчаяния и жажды мщения. Ее сердце, которое она так простодушно и так чистосердечно отдала, было разбито. Человек, которого
она любила всеми силами своей души, которому предалась без тайной мысли, без недоверия, без возврата, оказался виновен перед нею в той измене, которую женщины, даже самые лучшие, не прощают. И для кого изменил
он ей? Для кого неблагодарный Поанти забыл так скоро
клятву, которую он ей дал, вечную любовь, в которой он
ей клялся? Для знатной дамы, которая бросилась к нему
на шею с возмутительной бесцеремонностью, для женщины, которая его не любила и не полюбит никогда.
Кого Дениза ненавидела сильнее, Поанти или герцогиню? Кто был виновнее в ее глазах? Наверное, Поанти.
Но все-таки преступление герцогини де Шеврез в глазах
ее, тем не менее, было велико. Притом она страдала. Разве этого было не довольно?
Эти размышления и еще многие другие, одно другого
печальнее и горше, раздирали бедную девушку, между
тем как она бежала по улицам, оставив Поанти в руках
гвардейцев. Она не имела еще никакой цели, но одна по-
257
стоянная мысль преодолевала даже ее горесть. Мысль о
мщении. Она хотела отмстить обоим вместе. Но каким
образом?
Повторяя себе этот вопрос беспрестанно, она наконец
нашла ответ. Это было ужасно, неблагородно, низко с ее
стороны. Она это знала. Но мы сказали, что она была вне
себя. Она знала, по крайней мере отчасти, тайны предприятия, в которое вступил Поанти, и не было ли в ее
руках самого верного и самого ужасного мщения? И если
кардинал велел арестовать Поанти, не было ли очевидно, что надо обратиться к нему и рассказать все?
Дениза тотчас же решилась. Но когда она добежала до
Люксембургского дворца, ею овладел некоторый стыд.
Она подумала, что в том дворце, в который она сейчас
войдет, она может встретиться лицом к лицу с человеком,
который ее знал. Человек этот был аббат де Боаробер.
Она не хотела краснеть пред ним. Вынув из кармана бархатную маску, которую герцогиня дала ей, когда посылала
к Самаритянке, она надела ее. Ворота дворца были отворены, двор был наполнен каретами, лошадьми, лакеями
и пажами. В эту минуту приезжали на праздник кардинала последние и самые знатные гости. Дениза проскользнула неприметно, в надежде встретить какого-нибудь лакея, который проводит ее. Первый слуга, которого она
приметила, взялся исполнить ее поручение. Человек с
таким изощренным умом, как Ришелье, хорошо принимал всякий донос. Только кардинала самого видеть было
нельзя. Молодую девушку принял Боаробер и не узнал ее.
Остальное мы знаем из разговора аббата с кардиналом в
то время, когда он отправлял его в Лондон. Денизу отвели в отдельную комнату и заперли. Боаробер, приняв эту
предосторожность, доказал, что он хорошо знает человеческое сердце вообще, а женское в особенности. Поняв по звуку голоса, по беспорядочным словам молодой
девушки, что она находится под влиянием сильного волнения, он боялся, не без причины, что, когда это волнение стихнет, она может передумать и уйти.
258
То, что предвидел Боаробер, случилось. Оставшись
одна, Дениза успокоилась и спрашивала себя с ужасом,
зачем она сюда пришла. Она закрыла лицо пылающими
руками и поняла в одно мгновение истинную роль женщины на этом свете, то есть страдать и прощать. С этой
минуты Денизе нечего было более здесь делать. Отерев
последние слезы, она решилась поскорее бежать из этого проклятого дома, куда она пришла совершить самое
гнусное преступление — донос. Но дверь была заперта.
Дениза не могла угадать, зачем ее заперли, и решилась,
когда ее приведут к кардиналу, сказать, что она передумала и ничего ему не сообщит. Она не сомневалась, что
он удовольствуется этим весьма естественным объяснением. Несчастная не знала, в какие руки она добровольно отдала себя. Она отворила окно, придвинула к нему
стул и села, погрузившись в свои мысли.
Вдруг, после довольно долгого времени, Дениза услышала стук отворявшегося окна этажом выше. Потом Дениза увидела с испугом, как темная фигура упала на балкон перед нею. Вскрикнуть от испуга и броситься назад
было весьма естественно. Но каково было ее удивление,
когда она узнала в человеке, упавшем на балкон и вошедшем в комнату, самого неверного Поанти! Несколько часов тому назад появление Поанти возбудило бы в Денизе новый приступ гнева и бешеное негодование, но теперь сердце ее смягчилось, мысли очистились слезами.
Когда она узнала Поанти, ее первым движением было
броситься к нему на шею, потом, упав на колени, она залилась слезами. Поанти, с изумлением видя ее во дворце кардинала, когда оставил на улице Сент-Онорэ в ста
шагах от отеля Шеврез, хотел ее приподнять, но она не
соглашалась.
— Нет, — сказала она, — нет. Я чуть было не сделала
гнусное преступление, и должна вам признаться. Это будет моим наказанием.
— Преступление! Вы, Дениза? — сказал Поанти с изумлением.
259
— Да, — повторила Дениза, — преступление, которое
вы мне простите, потому что вы добры. Не расспрашивайте меня, а слушайте.
Рыдания душили молодую девушку. Стоя на коленях
перед Поанти, она закрывала лицо руками и говорила
сквозь слезы. Молодой человек насильно поднял ее, посадил на стул и опустился на колени перед нею.
— Обещайте, что вы не станете меня презирать, — сказала Дениза.
— Вас презирать!
— Что вы меня не проклянете.
— Проклясть вас, Дениза!
— Потому что я раскаялась вовремя и сама себя прокляла, прокляла мысль, которая привела меня сюда.
— Какая мысль, Дениза?
— Вы меня обманули, — продолжала Дениза глухим голосом.
— Дениза!
— О! Я вам простила. Я плакала и размышляла с тех
пор, как сижу в этой комнате. Я должна была вспомнить
раньше, что я бедная девушка, глупая, легковерная, недостойная привлечь к себе внимание такого дворянина,
как вы. Я не должна была любить вас или, по крайней
мере, показывать вам, что я вас люблю.
— Но я люблю вас, Дениза, я также вас люблю!
— Я вам не верю. Вы обманули меня для знатной дамы.
Это должно было случиться. Она красивее меня, но она
вас не любит и никогда не будет любить вас так, как Дениза любила бы вас.
Бедная девушка, силою воли удерживавшая свои слезы, задыхалась от волнения. Она невольно опустила
свои руки в протянутые руки Поанти и сказала, увлекаемая сердцем:
— О, как я любила бы вас!
— Но вы еще и теперь любите меня, Дениза! — вскричал Поанти.
— Нет. Не знаю. Я не хочу и не могу вас любить. Хотя
вы изменили мне, вы остались верны чести, а я хотела
вас погубить, сделавшись доносчицей.
260
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]