Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анна Австрийская. Первая любовь королевы
.pdf
иметь неприятные последствия, я хочу принять на себя
всю ответственность.
— Хорошо, это решено, — сказал Морэ, — а пока, если
сегодня вечером придется получить или нанести удар
шпагою, вы мне, может быть, позволите не сидеть сложа руки.
— Я предпочел бы, чтоб вы не участвовали в этом деле,
но вы захотели следовать за мной из дружбы, и на этом
основании я не мог вам отказать. Теперь обещайте мне,
если придется получить или нанести удар шпагою, как
вы говорите, что вы пустите меня первого. Если я паду,
но только тогда я позволяю вам заменить меня, потому
что барон де Поанти должен быть освобожден, я в этом
поклялся.
— Это все равно как если бы вы осудили меня ничего не
делать, — возразил граф, с жестом, выражавшим досаду.
— Однако это решено?
— Если вы хотите. Но черт меня возьми, если я не способен желать, чтобы вам достался хороший удар шпагой,
не слишком опасный, который не позволил бы вам участвовать в битве.
— Судя по словам Бискайца, — сказал герцог, улыбаясь, —
я думаю и надеюсь, что ни вам, ни мне не придется обнажать шпаги.
— Каким образом?
— Если бы караул над Поанти был поручен гвардейцам
короля или кардинала, то нам пришлось бы подраться.
— Я на это и рассчитывал.
— К счастью, их вздумали заменить лакеями. С лакеями
могут драться только лакеи. Вот почему я взял с собою
четырех моих гайдуков. Они должны взяться за это.
А теперь, Морэ, последнее слово. Будьте осторожны,
друг мой, будьте очень осторожны. Осторожность не трусость. Мы всовываем наши головы в логовище волка, у
которого и зубы, и память длинные. Освободим барона
де Поанти, но как можно тише. И для начала подражайте моему примеру.
Герцог вынул из кармана полукафтанья старую маску,
бывшую в таком обыкновении в свете и при дворе, что
271
почти все вельможи и знатные дамы ездили по городу в
масках.
— Очень хорошо, — сказал Морэ, — я понимаю. Эта пре-
досторожность хорошая.
В свою очередь он вынул из кармана точно такую же
маску.
— А вы, — обратился герцог к своим людям, — закройте
плащами ваши ливреи, чтобы их нельзя было узнать.
Как настоящий полководец, герцог заранее составил
весь план. Он приказал одному из гайдуков, самому высокому, служить лестницей всем для того, чтобы взобраться в окно, за исключением Бискайца, который, проворный, как все уроженцы его рода, останется последним
и вскочит один, без помощи, с улицы в окно. Бискаец
обязан был своим прозвищем той провинции, в которой родился.
Герцог де Монморанси влез первый, за ним граф де
Морэ, потом остальные, один за другим. Бискаец, как
было решено, прыгнул, как кошка, и, подхваченный на
лету двумя своими товарищами, удачно ухватился за подоконник. С этой минуты герцог заставил его служить
проводником. Дело шло без больших затруднений некоторое время. Темнота была полная. Но Бискаец присоединял к проворству кошки и глаза ее. Он ночью видел почти так же хорошо, как и днем. Он тотчас нашел
дорогу, по которой шел несколько часов назад, и скоро
все по его следам собрались в глубине небольшого двора, на который выходила тюрьма Поанти. Первое замечание, которое Бискаец сообщил своему господину,
было следующее:
— Комната уже не освещена, и кажется, что окно открыто.
Герцог побледнел.
— Только бы его уже не отвели к кардиналу, — прошептал он.
Это разрушило бы его план. Тогда освобождение Поанти становилось невозможным. Обещание, которое он
дал королеве через герцогиню де Шеврез, он не мог бы
уже исполнить.
272
— Пойдемте наверх, — сказал он резко.
Ему хотелось поскорее узнать, в чем дело. Бискаец
опять пошел впереди. Герцог и Морэ в сопровождении
четырех гайдуков шли поодаль один от другого, держась
около стены, чтобы слиться с ее сероватым цветом, и,
добравшись таким образом до крыльца, которое вело на
лестницу, исчезли один за другим. Бискаец сосчитал три
этажа; на последней площадке он остановился и, указав
герцогу на дверь, сказал голосом едва слышным:
— Должно быть, здесь.
Дверь, на которую указывал Бискаец, однако, не могла
вести в комнату барона де Поанти. Со двора было видно,
что там царствовала совершенная темнота, а эта комната, напротив, была освещена. Тонкая струя света, проходя под дверью, достаточно доказывала это. Но если это
была не та комната, в которой заперт Поанти, то, наверно, это была передняя той комнаты. Бискаец не имел никакого сомнения на этот счет и шепнул на ухо герцогу:
— Послушайте, ваша светлость. Караульные пленника
заснули, один даже храпит.
Действительно, внятно слышался звук, похожий на
дыхание спящего человека. Герцог протянул руку к двери и стал искать в темноте ощупью. Ему попалось кольцо ключа.
— Вы знаете, что вы должны делать? — сказал он тем,
которые шли за ним.
Никто не отвечал. Но герцог, без сомнения, задал свой
вопрос только для формы и чтобы напомнить каждому
отданные приказания, потому что тотчас быстро повернул ключ в замке и отворил дверь.
Предположения Бискайца оказались точными. Умный
слуга не ошибся ни в чем. В этой комнате находились два
человека. Один лежал, другой сидел на скамейке.
Оба лакея кардинала очень неохотно приняли на себя
роль тюремщиков, которая принуждала их сидеть в этой
комнате, между тем как их товарищи пользовались праздником. Когда отворилась дверь, тому, который не спал,
пришло на мысль, не явились ли сменить их с караула.
273
Но зрелище, открывшееся его глазам, вдруг изменило его
мысли. Действительно, это зрелище было очень необыкновенно. Впереди два человека в масках, по наружности
знатные вельможи, со шпагами на боку и в грозных позах. За ними пятеро других, со шляпами, надвинутыми на
глаза, закутанные в широкие плащи. Из этих пяти четверо были огромного роста, способные, по-видимому, сладить с быком. Несчастный хотел закричать, но из гортани
его вырвался невнятный звук. Он хотел протянуть руку к
своему товарищу, дрожащая рука бессильно опустилась.
А тот все спал. Ему, без сомнения, грезилось, что он напивается лучшим вином в погребе его преосвященства.
Впрочем, и тот и другой не успели: один — оправиться от
испуга, другой — окончить свой сон. Герцог сделал знак.
Два гайдука бросились на сидевшего, и два на спавшего.
Бискаец подал каждому носовой платок, и в один миг
обоим лакеям был заткнут рот. Нечего было бояться их
крика. А движения их достаточно сдерживались огромными руками гайдуков. Бискаец продолжал исполнять
обязанность проводника.
— Вот комната пленника, — сказал он.
Он указал на дверь позади скамьи, которую занимали
лакеи. В двери был ключ. Предприятия такого рода так
мало ожидали, что не приняли даже самых простых предосторожностей. Герцог схватил лампу и отпер дверь.
Комната, где он рассчитывал найти Поанти, была пуста. Мы знаем, как Поанти бежал. Окно было отворено.
Герцог и Морэ, не понимая, как совершился побег, угадали, однако, что пленник убежал.
— Я не мог сдержать моего обещания, — сказал герцог
своему товарищу, — но это все равно, так как результат
один и тот же.
Им незачем было оставаться тут. Продолжительное
пребывание в логове волка, как Монморанси назвал дворец кардинала, могло сделаться страшно опасно для всех.
Герцог и Морэ вернулись в первую комнату. Их отсутствие, хотя продолжавшееся несколько минут, было употреблено с пользою. Гайдуки с помощью Бискайца связа-
274
ли караульных и крепко привязали их за ноги к тяжелой
скамье. Занавеси окон послужили вместо веревок.
Все поспешно ретировались, быстро спустились с трех
этажей, снова прошли двор и через несколько минут благополучно добрались до окна, выходившего на улицу Гарансьер. Как полководец осторожный и искусный, Монморанси, до сих пор шедший в арьергарде, сохраняя, таким образом, для себя самый опасный пост, теперь пошел
вперед, чтобы удостовериться собственными глазами, не
помешает ли им кто на улице. Она оказалась пуста. По
приказанию герцога Бискаец выскочил из окна первый.
Потом за ним четверо других, подставляя друг другу плечи. Герцог спустился последним. В ту минуту, когда он
ступал на землю, слабый крик, восклицание или удивления, или испуга, раздалось в углублении маленькой двери в нескольких шагах под тем окном, из которого выпрыгнул герцог. В то же время показался человек. Хотя
он был покрыт широким плащом, однако Монморанси
и Морэ его узнали. Это был герцог Анжуйский.
— Ваше высочество! — сказал Монморанси.
— Ш-ш! — остановил его принц с испугом. — Генрих,
называйте меня просто Гастоном. Черт побери! Неужели вы хотите, чтобы меня узнал кардинал и чтоб мой
добродетельный братец читал мне нравоучения целых
два часа?
— Отойдем сначала в сторону, — сказал герцог. — В этом
месте опасно разговаривать.
— Я в этом не сомневаюсь, судя по тому, что вы, наверно, там наделали, — возразил Гастон.
— Мы ничего там не сделали, — сказал Морэ. — То, что
мы хотели сделать, сделалось само собою.
— Это все равно. Вы можете и должны иметь причины желать уйти отсюда как можно скорее, но Генрих знает, что я имею, напротив, причину желать остаться; не
правда ли, кузен?
— По крайней мере, перейдем через улицу, — сказал
герцог, — на другой стороне мы будем в тени, так что нас
не могут видеть, и так далеко, что не могут слышать.
275
Слуги поспешили удалиться и остановились в пятидесяти шагах, прислонившись к стене и ожидая, пока господа кончат разговаривать. Герцог Анжуйский, Монморанси, Морэ прошли через улицу и стали у дверей одного дома.
— Вы обошлись без меня? — сказал Гастон.
— Мы думали, что вы, ваше высочество, передумали, и
так как вместо двери, которую вы должны были нам отпереть, мы нашли отворенное окно, мы и прошли, — ответил Монморанси.
— Я не передумал, но королева, моя почтенная матушка,
заблагорассудила удержать меня долее, чем мне хотелось,
чтобы возобновить свои прежние нравоучения. Я думал,
что она меня оставит ночевать во дворце Медичи.
— Однако, ваше высочество, вы успели наконец убежать?
— С величайшим трудом; особенно мне трудно было
отвязаться от моих провожатых. Особенно Рошфор и
д’Антраг непременно хотели увезти меня к Неве.
— Ваше высочество не согласились?
— Ведь я вам обещал. Вы знаете, Генрих, что я никогда
не нарушаю моих обещаний.
— Я никогда не позволял себе в этом сомневаться.
— Вы нет, но я знаю некоторых обвиняющих меня в
том, будто я нерешителен и имею характер слабый. Черт
побери! Они ошибаются. Посмотрите, я дал вам слово
отпереть эту дверь, и вот я здесь с ключом; я обещал миленькой Комбалэ, из дружбы к вам, дать в эту ночь второй сеанс, и вот я держу мое слово. Зато она не сдержала свое.
— Как это, ваше высочество?
— Вот уже четверть часа стою я у этой двери, верчу и
поворачиваю ключ в замке, а герцогиня де Комбалэ, которая должна была отодвинуть запоры, еще не приходила. Клянусь бородою Беарнца, моего знаменитого отца,
я теперь сожалею, зачем не пошел с д’Антрагом и Рошфором. Эта Комбалэ не так забавна, она имеет на меня
притязания, которые вовсе мне не нравятся. Притом я
276
решился назначить ей это свидание только для того, чтобы оказать вам услугу, а так как вам не нужна уже ни моя
помощь, ни ее, мне очень хочется не ждать долее. Что
вы думаете, Генрих? Что ты думаешь, Морэ?
— Позвольте, — сказал герцог шепотом, — вы, ваше вы-
сочество, напрасно потеряли надежду.
— Это правда, — сказал Морэ, — вот отворяется дверь.
— Черт побери! — пробормотал молодой принц. — От-
туда выходит не женщина.
— Молчите, — сказал Морэ.
— Посмотрим и послушаем, — сказал герцог.
— Да, и, может быть, мы узнаем много хорошего, —
прибавил молодой принц со смехом, который, однако,
был не очень весел.
Маленькая дверь действительно тихо отворилась. Показался мужчина, молодой и красивый. Позади него на
черном грунте коридора белела очаровательная фигура
женщины. Очевидно, эта женщина провожала мужчину.
Этот мужчина и эта женщина обменялись шепотом короткими и быстрыми словами. Но, несмотря на то что
голоса их были тихи и сдержанны, три товарища услыхали следующий разговор:
— Милостивый государь, — говорила женщина почти умоляющим тоном, — вы меня уверили, что вы дворянин.
— И опять повторяю это, — отвечал мужчина.
— Это голос Комбалэ, — прошептал герцог Анжуйский, —
право это она.
— Она, — подтвердил Морэ.
— Молчите! — сказал герцог.
Герцогиня де Комбалэ продолжала:
— Я сделала все, чего вы хотели.
— Все! — повторил принц сквозь зубы. — Ventre-saint-gris!
В этом слове заключается многое.
— Но вы дали мне слово, что, когда встретитесь со
мною, вы сделаете вид, будто никогда меня не видели.
Это говорила герцогиня де Комбалэ.
— И снова даю вам мое слово, — ответил мужчина.
277
— Что вы никогда не будете стараться сблизиться со
мною.
— Это очень жестоко!
— Наконец, что вы забудете то, что произошло меж-
ду нами.
— Постараюсь, но так трудно прогнать из своей памяти драгоценное счастье, и я не смею поклясться вам в
этом.
— Это счастье досталось вам невзначай.
— Это правда, но что за нужда, если я все же наслаждался им!
— Ventre-saint-gris! — повторил принц, подавив ругательство еще энергичнее.
— Я могу только поклясться вам, — продолжал молодой человек серьезным и искренним тоном, — никогда
не упоминать никому о счастливом приключении, которое составило мое счастье сегодня, никогда не стараться
видеться с вами и никогда не произносить ваше имя.
— Подумайте, что вся моя честь в ваших руках.
— Она в безопасности.
Послышался вздох. Это вздохнула герцогиня де Комбалэ. Был ли это вздох сожаления? В ту же минуту тень
женщины исчезла, дверь затворилась, и молодой человек очутился на улице.
— Черт побери! — вскричал принц с гневом обманутого ребенка. — Я хочу узнать этого человека.
Произнеся эти слова, он вышел из темноты, скрывавшей его. Монморанси и Морэ шли за ним. При виде их
молодой человек, расставшись с племянницей кардинала, вместо того чтобы отступить, сделал шаг вперед
и сказал:
— Берегитесь, господа! Если вы ночные грабители, то
мой кошелек пуст; если вы дворяне, заметьте, что у меня
нет шпаги.
Он раскрыл свой плащ.
— Как я рад вас видеть! — вдруг вскричал де Монморанси с искренней радостью.
— Что вы говорите, Генрих? — вскричал изумленный
молодой принц.
278
— Я не стану говорить вам, чтобы вы не боялись, господин де Поанти, — продолжал герцог, — я знаю, что боязнь
вам неизвестна. Я напомню только вам мое имя, чтобы
вы не сомневались, что находитесь с друзьями.
— А я свое, — прибавил граф де Морэ, — потому что я
не забыл нашей первой встречи и какой славный дали
вы урок негодяям Лафейма.
— Монморанси.
— Морэ.
Поанти поклонился.
— Господа, — сказал он, — вы несказанно радуете меня.
Я думал, что попал в руки людей, принадлежащих его
преосвященству.
— К счастью, вы ошиблись.
— К счастью, монсеньор, потому что если раз выберешься здрав и невредим из его когтей, то я думаю, неблагоразумно попасть в них опять только для того, чтобы иметь удовольствие выпутываться во второй раз.
Герцог Анжуйский ничего не говорил. Он смотрел на
Поанти. Он смотрел на него довольно неприязненно, как
естественно было смотреть на человека, выходящего от
той женщины, к которой отправлялись мы сами. А когда
еще подобная неприятность случится с принцем крови,
то понятно, что глаза его не выражают удовольствия.
Поанти же вовсе не занимался его королевским высочеством. Он даже забыл о присутствии третьего лица. Для
него было достаточно найти Монморанси и Морэ в ту
минуту, когда он так мало этого ожидал.
— Итак, вы его знаете? — сказал герцог Анжуйский с некоторой холодностью в голосе, которая была тем заметнее, что она была наименее свойственна ему. Герцог Анжуйский или из робости, которую он сохранял всю свою
жизнь, или по естественному малодушию, не оставлявшему его до самой смерти, никогда не сердился в глаза
на тех, на кого он был более сердит. Он всегда держал
сторону сильного. Некоторые историки уверяют, что эту
робость, это малодушие можно бы назвать другим именем: низостью.
279
Монморанси, знавший принца наизусть, уловил отте-
нок гнева и угрозы, заключавшийся в его словах.
— Да, ваше высочество, — сказал он серьезно, — барон
де Поанти — тот пленник, которого мы с Морэ старались
сегодня вечером освободить.
— Мы очень уважаем барона де Поанти, — подтвердил
граф де Морэ.
Гастон тотчас переменил тон.
— Должно быть, вы принимаете в нем сильное участие, —
сказал он, — если подвергались таким опасностям, чтобы освободить, его. Этого для меня достаточно, я тоже
приму в нем сильное участие.
— Поблагодарите его высочество, барон де Поанти, —
сказал герцог де Монморанси изумленному молодому
человеку. — Вы имеете честь находиться в присутствии
герцога Анжуйского, брата его величества.
Поанти почтительно снял шляпу, низко поклонился и
пролепетал несколько слов, без сомнения очень умных,
но которых никто не слышал.
Его королевское высочество остался очень доволен,
может быть, именно поэтому.
— Пойдемте, господа, — сказал он, — барон де Поанти
только что бежал, и он, конечно, не желает, чтобы его
поймали возле нас в случае, если бы приметили его побег. Ваше покушение, Генрих и Морэ, освободить пленника, который сам себя освободил, могут узнать. И мне,
хотя я брат короля, неприятно было бы объяснять кардиналу причину моего присутствия в этот час почти под
окнами его племянницы. Я должен еще попросить барона де Поанти дать мне несколько объяснений; но он может дать их мне не здесь. Пойдемте, господа.
Может быть, никогда в жизни молодой принц не говорил так умно, поэтому все поспешили следовать за ним.
Когда отошли от улицы Гарансьер на такое расстояние,
что нечего было бояться, Поанти первый прервал молчание.
— Монсеньор, — сказал он герцогу де Монморанси, — вы
и граф де Морэ наложили на меня долг признательности,
который я не в состоянии буду заплатить всю жизнь.
280
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]