Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анна Австрийская. Первая любовь королевы
.pdf
Он вынул из-под плаща кожаный мешок и флегматически положил его на стол. Потом, не ожидая ответа
изум ленного молодого человека, он поклонился с той
холод ностью, какая известна одним англичанам, и ушел.
Поанти раскрыл мешок, засунул в него руку и вынул пригоршню золотых монет. Унести мешок на постель и спрятать его под одеяло было для Поанти делом одного мгновения. Там он стал считать манну, свалившуюся на него
не с неба, а из сундуков щедрого англичанина.
В мешке находилось пятьсот испанских квадруплей.
Это был подарок царский. Но Букингем по своей натуре был щедрее всякого короля. При виде этой огромной
суммы, о которой он никогда не смел мечтать, Поанти
чуть было не стал прыгать на постели. Тут было на что
купить в Дофинэ целый замок вчетверо больше и красивее всех замков, принадлежавших фамилии Поанти. Очевидно, это была награда за преданность, с какою он два
раза спасал герцога от смерти, один раз в Валь де Грасе,
другой в комнате фрейлин в Компьене. Но, стало быть,
герцогу теперь уже не нужна его скрытная защита?
Поанти предавался этим размышлениям, когда дверь
снова отворилась, и вошел кавалер д’Арвиль. Увидев золото, разложенное на кровати, д’Арвиль сказал:
— Я побьюсь об заклад, господин де Поанти, что это
золото вы получили от милорда герцога.
— Это правда, — ответил Поанти. — Сейчас вышел отсюда казначей его светлости, и вы видите меня еще вне
себя от изумления от великолепного подарка, который
он мне прислал.
— Вы великолепно его заслужили, — сказал д’Арвиль, —
и это не единственный, который вам придется получить.
— Как! Еще?
— Я вам принес подарок от той особы, у которой вы
были однажды вечером. Он не так велик, но тем не менее
показывает, как остались довольны вашими заслугами.
Кавалер положил пред изумленным молодым человеком кошелек.
391
— В этом кошельке две тысячи пистолей. Для вас на-
значается тысяча, а другая вашим девяти товарищам.
— Стало быть, наши услуги теперь бесполезны? — спро-
сил Поанти.
— Да, господин де Поанти, — отвечал д’Арвиль, — вы
угадали. С сегодняшнего дня вы свободны.
— Свободен! — вскричал Поанти. — И богат в придачу!
Я не надеялся на такое счастье.
— Что вы теперь будете делать? — спросил д’Арвиль. —
Человек с вашей храбростью не может оставаться без действия в такие молодые лета. Правда, вы имеете в кардинале страшного врага, но кардинал не бессмертен; может
быть, представится случай, когда вам придется играть
прекрасную роль. Оставьте на некоторое время Париж,
Францию, и ждите. Люди, знающие вас, вспомнят о вас
в удобную минуту.
— Благодарю вас от всего сердца, — ответил Поанти, —
я ценю ваше участие, но у меня намерения другие.
Я решился действительно оставить двор и Париж, чтобы находиться подальше от его преосвященства, но для
того, чтобы жить в спокойствии, неизвестности и счастье с женщиной, которую я люблю.
Кавалер сделал движение человека преклоняющегося
перед неизменной решимостью.
— Я не настаиваю, — сказал он, — и мне остается только пожелать осуществления ваших планов.
Он протянул руку Поанти, который пожал ее с признательностью, и ушел.
«Я угадал, — подумал Поанти, — герцог Букингем достиг своей цели, ему нечего теперь делать во Франции.
Он едет, и этот подарок его прощание».
Поанти не ошибался. Букингем уезжал. Его вчерашнее приключение имело страшную огласку. Хотя он был
посланник могущественного государя, он не мог более
оставаться при французском дворе. Однако надо было
оправдать в глазах большинства этот поспешный отъезд.
В предлогах у английского министра недостатка не было.
Он сослался на мятеж в Лондоне, на бесчисленное мно-
392
жество дел, накопившихся в Виндзорском кабинете, наконец на живейшее нетерпение Карла I соединиться со
своею новою супругою. Все это не могло обмануть никого, но все казались убеждены. Герцог уехал. Принц Кондэ, принц Конти, де Вандом, маршалы Бассомпьер и де
ла Форс, которые должны были провожать Генриэтту
Французскую, уехали вместе с ним. Анна Австрийская,
королева-мать и весь двор вернулись в Париж.
Оставшись в Лувре наедине со своей верной фавориткой, Анна Австрийская предалась всем опасениям. Ей
нельзя было сомневаться, что ее амьенское приключение, наделавшее шума в том городе, дошло до ушей короля. Кардинал, всегда так хорошо и так скоро узнававший
все и всегда сообщавший Людовику XIII о самых легких
проступках королевы, должно быть, первый уведомил
его об этом. Однако после возвращения Анны прошло
уже двое суток, а ни король, ни министр не подавали
признака жизни. Во всякое другое время Анна Австрийская не обратила бы внимания на одиночество, в котором ее оставляли. Она даже была бы этому рада. Но при
настоящих обстоятельствах это одиночество грозило ей
страшной опасностью. Совесть, даже женская, никогда
не теряет своих прав. Анна Австрийская, вспомнив недостойные преследования короля, побуждаемая кардиналом, когда она была невинна, с ужасом спрашивала себя,
какие преследования ожидают ее теперь, когда она была
виновата. Утешения герцогини де Шеврез на этот раз не
могли ее успокоить. Герцогиня, которую ничто не могло
испугать, употребляла всю находчивость своего ума для
успокоения королевы.
— Я не вижу, чего вы можете бояться, — говорила она, —
как ни хотелось бы кардиналу вам повредить, он не может обвинить вас ни в чем.
— Как ни в чем, Мария? А сцена в амьенской беседке?
— Что доказывает она? Что вы были подвержены дерзости иностранца, которому неизвестно уважение, оказываемое дамам французскими дворянами. В амьенской
беседке, ваше величество, вы были оскорблены, приве-
393
дены в негодование и, вскрикнув кстати, дали новое доказательство своего благоразумия и своей добродетели.
Против этого нечего сказать, и король, супруг ваш, должен уважать вас еще больше прежнего.
— Молчи, Мария, молчи! — вскричала Анна Авст рийская. — Ты раздираешь мне сердце, вместо того чтобы
утешить.
Однако, несмотря на свою наружную веселость, герцогиня де Шеврез, не будучи так напугана, как королева,
чувствовала некоторое беспокойство; ей также казалось
опасным спокойствие Ришелье. В этом было что-то неестественное, долженствовавшее скрывать тайный умысел, который в голове такого человека должен был сделаться опасным.
По наущению герцогини Анна Австрийская послала
спросить короля, угодно ли ему видеться с нею. Этот
шаг был ужасно неприятен для королевы. Но герцогиня
уговорила ее, дав понять, что настанет же минута, когда
встреча будет неизбежна; лучше же ускорить эту минуту,
чтобы отнять у кардинала время глубже обдумать замышляемый им умысел, каков бы он ни был.
Людовик XIII велел отвечать королеве, что он занимается серьезной работой и что государственные дела
не позволяют ему располагать своим временем. Все при
дворе знали, что серьезная работа, которой занимался
Людовик XIII, состояла в том, что он играл на лютне, в
рог, бил в барабан, делал фонтан из перьев, обмакивая в
стакан, забавлялся с птицами и учил наизусть имена всех
своих собак. Занятия, достойные короля и оправдывающие прозвание Справедливого, данное потомством Людовику XIII!
Королева и фаворитка поняли всю важность такого ответа. Королева испугалась еще больше. Герцогиня де Шеврез, напротив, укреплялась против опасности, и видя,
что она увеличивается, сосредоточила все силы своего
ума и всю свою ловкость, чтобы угадать, отчего происходит такая необыкновенная медленность в мстительном
кардинале. Она не отказывалась от борьбы.
394
Анна Австрийская боялась основательно. Никогда
бо2льшая опасность не угрожала ей. Усилия кардинала
клонились теперь к тому, чтобы заставить короля решиться на развод с оглаской, а вслед за разводом обвенчать герцогиню де Комбалэ с герцогом Анжуйским. Тайна его мнимого спокойствия заключалась в том, чтобы
подстрекнуть ревнивую ярость короля до самых крайних пределов и заставить его довершить мщение разводом; но для этого было нужно, чтобы брак его племянницы с герцогом Анжуйским был решен. Все батареи
его были к этому приспособлены. Боаробер уговаривал
принца Анжуйского; тот сначала не соглашался, но потом, напуганный заговором Орнано и гневом кардинала, прельщенный возможностью царствовать с помощью
кардинала после смерти, по-видимому, недолговечного
Людовика XIII, согласился, чтобы кардинал поговорил
о его браке с королем. Но ему было горько на душе; он
любил свою свободу, и перспектива женитьбы на ветреной герцогине де Комбалэ была вовсе ему не по вкусу.
Он почувствовал потребность поделиться своим горем с
дружеским сердцем и знал, что найдет у Анны Австрийской самые нежные утешения. Ведь они оба были в эту
минуту жертвами кардинала. При первом слове, которое
он произнес о своем печальном положении, герцогиня
де Шеврез вскрикнула.
— Ах! — сказала она с радостью. — Вот что я напрасно
отыскиваю целых два часа!
— Что такое? — спросила королева.
— Тайну того обманчивого спокойствия, в котором нас
оставляет его преосвященство. Он ждет, чтобы решить
окончательно брак его высочества, и я угадываю его умысел. Ваше величество должны покориться страшному натиску, но я клянусь, что вы выйдете из него победоносной, и кардинал погибнет.
— Да услышит вас Господь, герцогиня, — сказал герцог
Анжуйский, — но негодный кардинал слишком силен и
бороться с ним безумно.
395
— Он силен только милостью короля, а я знаю верный способ заставить его ее лишиться, — с жаром сказала герцогиня.
— Употребите же этот способ скорее, герцогиня, чтобы
кардинал не успел заставить меня жениться на его племяннице, на вдове всех придворных дворян.
— Кто же вас принуждает вступать в этот постыдный
союз? — спросила герцогиня.
— Благоразумие, одно благоразумие. Видя смелость
этого человека, кто может знать, где он захочет остановиться?
— Как, вас заставляет решаться один ребяческий страх?
Вы боитесь кардинала?
— Боюсь! Это немножко сильное выражение, герцогиня.
— Не будем спорить о словах. Положение слишком серьезно для того, чтобы терять время на это. Соединимся против общего врага.
— Я ничего лучшего не желаю.
— Что хотите вы делать, Мария? — спросила королева.
— Спасти вас обоих, — ответила герцогиня, воодушевленная энтузиазмом, который внушает уверенность в
успехе, — вас, моя благородная государыня, от опасности, которую вам приготовляет этот ужасный человек,
опасности, которую я теперь знаю, и вас, принц, от гнусного и бесславного брака.
— Герцогиня, если вы это сделаете, я попрошу у вас позволения объявить себя на всю жизнь вашим вернейшим
слугой! — вскричал обрадованный принц. — Что же надо
для этого сделать, герцогиня?
— Только повиноваться мне.
— Я готов.
— Хорошо, слушайте же. Всем известно, что король
очень желает женить вас, и его величество несколько
раз говорил, какую жену он выберет вам. Он очень любит Гизов; он хочет, чтобы вы женились на мадемуазель
396
де Монпансье. Самому кардиналу не удастся отговорить
его, если вы объявите, что вы на это согласны.
— Я согласен; если я принужден жениться, то, конечно, я предпочту мадемуазель Монпансье всякой другой
жене.
— И вы правы, Гастон, — сказала королева, — мадемуазель Монпансье благоразумна, степенна, рассудительна.
— Да, милая сестра.
— Позвольте мне продолжать, потому что нельзя терять ни минуты. Теперь, когда вы дали кардиналу позволение, а он ждал только этого, он будет действовать быстро. Надо опередить его.
— Слушайте герцогиню, Гастон, — сказала королева, поцеловав герцогиню де Шеврез, — она одна во Франции
способна бороться с вашим врагом.
— Я слушаю и, клянусь Богом, буду слепо ей повиноваться.
— Благодарю, и вы увидите, что вы не раскаетесь. Ступайте сейчас к королю.
— То есть, герцогиня, вы посылаете меня слушать упреки и колкую мораль. Братец мой всегда меня этим угощает.
— Именно. А если неравно его величество вздумает не
делать этого сегодня, надо ловко привлечь его к этому
разговору. Тогда припишите все сумасбродства, которые
навлекли на вас его гнев, молодости и праздности вашей
жизни, и прибавьте, что вы приняли намерение бросить
эту недостойную жизнь и жениться как можно скорее.
— Очень хорошо, — сказала королева, — король желает только этого и непременно смягчится.
— Он придет в восторг, когда его высочество объявит
ему, что он просит у него позволения жениться на мадемуазель де Гиз.
— Брат мой способен приятно улыбнуться, что с ним
не случалось, может быть, и четырех раз в жизни.
— По крайней мере, он придет в лучшее расположение
397
духа, а вы этим воспользуетесь, чтобы выпросить прощение вашему гувернеру, растолковав королю, что все, в чем
его обвиняют, одни глупости и ребячество.
— Но если кардинал меня опередил?
— Нужды нет. Как только вы произнесете имя мадемуазель де Монпансье, король будет на вашей стороне.
Сделайте это твердо; особенно не пугайтесь и не прибегайте к уверткам. Стойте на своем, и победа останется за вами.
— Будьте спокойны, герцогиня, — с жаром отвечал молодой принц. — Чтобы избегнуть недостойного союза, которым мне угрожают, я теперь чувствую себя, по вашей
милости, способным на все. Я бегу к королю, и через час
вы узнаете, до чего может дойти мое мужество.
— Ваше величество, — сказала герцогиня королеве, как
только герцог Анжуйский вышел из комнаты, — теперь
вам надо собрать всю нашу энергию; я предчувствую, что
случится. Кардинал ничего не хотел предпринимать против вашего величества, пока не был уверен в успехе брака его племянницы с герцогом Анжуйским. Теперь он,
верно, у короля, обвиняет ваше величество и подстрекает ревность вашего подозрительного супруга. Ожидайте появления Людовика XIII с гневом в глазах и с оскорблениями на губах.
— Ах! — произнесла королева.
— Успокойтесь. У нас есть способ уничтожить в уме короля действие ядовитых слов кардинала и в то же время уничтожить его кредит. Приготовьте письмо, которое осмелился написать к вашему величеству этот дерзкий прелат.
— Да, Мария, вы правы, — сказала королева. — Это письмо меня спасет.
Она вынула из комода письмо кардинала, написанное
Пасро.
— Вот оно, — сказала она.
— Хорошо. Теперь ждите его величество.
398
XVI
КАРДИНАЛ ПРОИГРЫВАЕТ ПЕРВУЮ ПАРТИЮ
С ГЕРЦОГОМ АНЖУЙСКИМ, ВТОРУЮ С КОРОЛЕВОЙ
И ВЫИГРЫВАЕТ У ГЕРЦОГИНИ ДЕ ШЕВРЕЗ, ОТЧЕГО
ПАСРО РИСКУЕТ ПОПАСТЬ НА ВИСЕЛИЦУ
Боаробер бросился к кардиналу после решительного
разговора с герцогом Анжуйским. Успех окрылил его.
— Герцог Анжуйский такой слабый и непостоянный
ребенок, — сказал кардинал, выслушав аббата, — что я сочту успех несомненным, только когда на этот брак согласится король. Сейчас же еду в Лувр с ним говорить.
— Позвольте мне ехать с вами; я подожду вас в передней, — сказал Боаробер, — мне хочется поскорее
узнать, должен ли я теперь считать себя епископом.
— Поедемте, аббат; из ста вероятностей на успех на нашей стороне девяносто девять, но против нас все-таки
остается одна; а иногда этого достаточно. Одна песчинка под ногами может заставить упасть колосса.
Когда Ришелье вошел в оружейную, где Людовик XIII
был тогда один, он приметил, что мрачное и печальное
лицо монарха было в этот день еще печальнее и мрачнее
обыкновенного. Министр спрятал улыбку. Это усиление
мрачного настроения было следствием его искусной тактики, чтобы довести короля до пункта, благоприятного
его тайным умыслам.
Уже двое суток кардинал знал о сцене в Амьене и старательно избегал всех случаев встретиться наедине с королем. Он не хотел высказать свое мнение о поведении
королевы прежде, чем наступит удобная минута. Но в
эти двое суток он окружил короля своими агентами, которым велено было говорить между собой о приключении королевы с большой таинственностью и так искусно,
чтобы слова их достигли ушей его величества. Королю,
таким образом приготовленному, он сам хотел нанести
последний удар.
— Я очень рад вас видеть, кардинал, — сказал Людовик XIII, отвечая легким наклоном головы на низкий по-
399
клон кардинала, — если бы вы не приехали, я хотел послать за вами.
— О чем вашему величеству угодно было говорить со
мною? — спросил Ришелье.
— Участь государя узнавать все после всех, — сказал
король, бросая мрачный взгляд на бесстрастное лицо
кардинала, — но обязанность министра, пользующегося
доверием короля, не ожидая расспросов, сообщать ему
о том, что его интересует.
— Я не понимаю вашего величества, — смиренно возразил кардинал, — не знаю, чем я заслужил этот упрек.
— Неужели вы хотите уверить меня, что вам неизвестно случившееся в Амьене накануне отъезда герцога Букингема?
Кардинал молчал, выказывая большое замешательство.
— Я жду, — сказал король.
— Государь, — ответил кардинал — ваше величество, вы
понимаете мою сдержанность; я обязан знать все, и действительно мне известны несчастные обстоятельства,
на которые вы изволили намекать, но вы забыли, что
дело идет о королеве, к которой я имею почтительнейшую преданность. Я купил бы ценою моей крови право
не говорить об этом, и только приказание вашего величества может заставить меня.
— Вы можете говорить, — сказал Людовик XIII сухим
тоном, — я приказываю вам.
— Я желал бы, чтобы вы, ваше величество, задали мне
вопросы, на которые я стану отвечать. Дело идет о королеве, государь.
— Я знаю, что вы к ней необыкновенно снисходительны, но если дело идет о королеве, то также идет и о короле, и я рассчитываю, что вы скажете мне истинную
правду. Впрочем, я исполню ваше желание, я стану расспрашивать, а вы отвечайте.
— Буду отвечать совершенно искренно, государь.
— Хорошо. В эти два дня я уловил некоторые слова, где
шла речь о какой-то сцене в саду того дома, который ко-
400
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]