Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Актуальные проблемы лингвистической безопасности. Монография

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

06.09.2026

Размер:

1 Мб

Скачать

☆

1 / 161 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 > Следующая >>>

И.В. Баженова, В.А. Пищальникова

Актуальные проблемы

лингвистической

безопасности

Рекомендовано к изданию Учебно-методическим центром

«Профессиональный учебник» в качестве монографии

Рекомендовано к изданию Научно-исследовательским

институтом образования и науки в качестве монографии

Закон и право  Москва  2017

УДК 81'27:34 ББК 81.006.2+67.400 Б16

(профессор кафедры общего и сравнительного языкознания

Московского государственного лингвистического университета)

доктор филологических наук, профессор О.А. Сулейманова

(зав. кафедрой западноевропейских языков и переводоведения

кандидат юридических наук, доктор экономических наук, профессор,

лауреат премии Правительства РФ в области науки и техники

доктор филологических наук Т.А. Амирова

Московского городского педагогического университета)

лавный редактор издательства Н.Д. Эриашвили,

Рецензенты:

Баженова, Ирина Васильевна.

Б16 Актуальные проблемы лингвистической безопасности:

монография / И.В. Баженова, В.А. Пищальникова. — М.: ЮНИТИ-ДАНА: Закон и право, 2017. — 151 с.

I. Пищальникова, Вера Анатольевна.

ISBN 978-5-238-02745-6

Агентство CIP РГБ

Монография посвящена аргументации фундаментальных положений теории лингвистической безопасности как нового междисциплинарного направления изучения речи в условиях усиления роли информационных технологий в разных областях коммуникации.

Доказана необходимость трактовки практически бесконтрольного использования лингвопсихологических методов информационного воздействия на сознание как языко-речевого правонарушения и обоснована важность их законодательного урегулирования. Особое место отведено изучению лексических заимствований в СМИ как средства изменения когнитивных структур индивида. В монографии также рассматривается вербальное преступление как объект лингвистической безопасности, обосновывается возможность вербальной диагностики инвективы и представляются основания лингвистического экспертирования конфликтного текста. С позиций лингвистической безопасности представлена и проблема вербального диагностирования этнической напряженности.

Монография предназначена для широкого круга лингвистов.

ББК 81.006.2+67.400

ISBN 978-5-238-02745-6

© ИЗДАТЕЛЬСТВО ЮНИТИ-ДАНА, 2015 Принадлежит исключительное право на использование и распространение издания (ФЗ от 5 апреля 2013 г. № 44-ФЗ). Воспроизведение всей книги или любой ее части любыми средствами или в какой-либо форме, в том числе в интернет-сети, запрещается без письменного разрешения издательства.

Введение

В существующем законодательстве понятие безопасности обозначено как «состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз» (Закон РФ от 5 марта 1992 г. ¹ 2446-I «О безопасности». Статья 1 «Понятие безопасности и ее объекты»). При этом жизненно важные интересы определяются как «совокупность потребностей, удовлетворение которых надежно обеспечивает существование и возможности прогрессивного развития личности, общества и государства», а к «основным объектам безопасности относятся: личность — ее права и свободы; общество — его материальные и духовные ценности; государство — его конституционный строй, суверенитет и территориальная целостность». Такое абстрактное понимание безопасности реализуется в совокупности социальных явлений и отношений. Так, безопасность, по мнению И.И. Халеевой, затрагивает не только насущные вопросы, например разработку новых подходов к контролю над вооружениями, но и проблему лингвистической (или языковой) безопасности, в основе которой лежит изучение аспектов «коллективного бессознательного», формирующего ментальность индивида [Халеева, 2006] и этнической общности. Вслед за Ю.Н. Карауловым И.И. Халеева предлагает считать ментальность базовой категорией лингвистической безопасности. При этом подчеркивается, что российская ментальность в силу специфических культурноисторических условий «в максимальной степени лишена этнической окраски», «включает весь положительный опыт» [Халеева, 2006] веками осуществлявшегося взаимодействия множества этнических ментальностей. В современном обществе возникает проблема безопасности речевой коммуникации/лингвистической безопасности/безопасности речевой деятельности. Уже разнобой в терминах показывает, что единой теории безопасности речевой деятельности не существует. Впрочем, говорить о создании какой-либо стройной концепции в этой области тоже пока преждевременно. А между тем речевая деятельность, будучи специфическим видом психической деятельности, определяющим социальное бытие человека, требует создания безопасных условий своего функционирования «не только в масштабах национальных интересов отдельных стран, но и мирового сообщества в целом» [Галяшина, 2003]. Современное информационное поле характеризуется резким увеличе-

нием объемов информационных потоков и многообразия каналов связи, возросла скорость передачи информации по техническим каналам связи, что привело к существенному изменению самого характера речевой деятельности общества, и не только осуществляемой с помощью технических средств. Специфической чертой современности можно назвать увеличение доли электронного документооборота по сравнению с классическим бумажным, увеличение доли устно-речевой коммуникации по сравнению с письменноречевой, транслируемой по разнообразным каналам связи. Для увеличения пропускной способности каналов передачи речевой информации текст (как звучащий, так и письменный) в электронном представлении претерпевает определенные изменения, направленные на максимальное сжатие за счет естественной информационной избыточности языка и речи. Исходя из этого предлагается исследовать многомерную структуру лингвистической безопасности в трех аспектах: политическом, социальном и личностном (индивидуально-психологическом). Подчеркнем, что любой из названных аспектов предполагает исследование речевой деятельности индивида и социума в целом. Поэтому лингвистическая безопасность — это специфический объект языковедения.

Какие проблемы возникают при изучении этого лингвистического объекта?

Во-первых, нельзя недооценивать лингвистическую экспансию, ведущую к деформации национального языка (и, добавим, познавательных моделей и стратегий) под воздействием информационных технологий, компьютерных средств обработки информации и их использования в науке, образовании, быту, средствах массовой информации (в том числе в языке Интернета) и других областях коммуникации. Сохранение стабильности языка как самобытной семиологической структуры — это сохранение специфической ментальности народа, его познавательных моделей и стратегий, без чего невозможно сохранение народа как этнической целостности.

Во-вторых, следует законодательно урегулировать практически бесконтрольное использование лингвопсихологических методов информационного воздействия на индивидуальное и массовое сознание, осуществляющееся, например, в рекламе и иных речевых продуктах СМИ. Особое место здесь занимает изучение толерантности религиозных конфессий с помощью лингвистических и психолингвистических методов.

В-третьих, необходима программа, направленная против расшатывания норм русского литературного языка, особенно в СМИ: «Культурно-речевой «нудизм», становящийся модой, ничего общего

Введение

не имеет с демократизацией языка, свободой слова, культурой человеческого общения» [Халеева, 2006].

В-четвертых, необходимо выработать принципы и способы анализа так называемых конфликтных текстов, особенно в юридической практике. Такие тексты стали частотными в практике СМИ, экономике и других сферах общения. Они затрагивают честь и достоинство индивида, деловую репутацию человека и юридических лиц и в целом не способствуют социальной стабилизации общества. Теоретическая база этого направления исследований развивается очень динамично. Особенно результативна в этом смысле юрислингвистика (см., например, фундаментальные работы Н.Д. Голева [Голев, 2002], «Мы хотим поставить вопрос об особом виде прав человека — лингвистическом праве, которое может стать составной частью зафиксированных в международных документах прав человека. Это право состоит из нескольких компонентов: уже упомянутое политико-правовое как одна из сторон национального права; номинативное право — право на участие в именовании и переименовании топонимических и других объектов; комплекс «прав на имя», о которых сказано выше; право на лингвистическую экологию, по которому человек не должен оказываться во враждебной языковой среде, в которой он унижен как якобы недостаточно культурный и малообразованный гражданин, в которой он терпит коммуникативный ущерб (из этого права вытекает и право на языковой пуризм), в которой он оказывается оскорбленным грубой, вульгарной, иногда даже обсценной лексикой как в обыденной жизни, так и в СМИ, которые становятся в последнее время основным источником или проводником такого монстра социальной психологии, как речевая агрессия и лингвистическое манипулирование общественным сознанием. Здесь право на лингвистическую экологию часто пересекается с правом на защиту чести и достоинства человека» [Голев, 2002].

Последнее направление многоаспектно и представляет особую важность. Так, необходимо разрабатывать теоретические и экспериментальные основы диагностики политкорректности текста и учить слушателей строить адекватные с этой точки зрения тексты. Поэтому важно исследовать коммуникативные категории, определяющие характер внутрикультурного и межкультурного общения.

Полагаем, что законодательное регулирование в области лингвистической безопасности должно быть подкреплено мощной поддержкой различных социальных институтов, в том числе системой образования, общественности в целом, хотя, конечно, вполне осознаем, что решение этих проблем сильно осложняется рядом социо-

культурных факторов, начиная от расширения культурного пространства вследствие открытости границ и заканчивая развитием сферы производства и услуг. Подчеркнем также, что эти проблемы могут быть решены только на базе теоретического осознания проблем, разработки фундаментальных основ и критериев анализа речевых произведений (текстов) в целях выяснения мотивов и целей их создания.

Каждое из выделенных направлений (совокупности проблем) исследования активно разрабатывается, однако пока они не интегрированы единой теоретико-методологической базой, а потому не разработан инструментарий анализа (совокупность терминов), хотя в ряде исследований осуществляется результативный поиск методических процедур анализа текстов с позиций лингвистической безопасности.

Говоря о формировании терминологического аппарата теории лингвистической безопасности, подчеркнем, что прежде всего необходимо определить понятия языкового права и языкоречевого правонарушения. Здесь особую трудность представляет тот факт, что языковое право еще не существует в юриспруденции как самостоятельное частное право. Пока оно представлено в российском законодательстве отдельными законами. Языковые нормы вырабатываются обществом в течение многих веков для общего пользования. Они являются всеобщим культурным достоянием, и пользование ими предполагает правовую поддержку. Термин «языкоречевое правонарушение» не разработан в юриспруденции, но целесообразно соотнести это понятие с рядом других видов правонарушений и по аналогии вывести, например, речевое хулиганство, проявляющееся, скажем, в сквернословии в общественных местах. В связи с этим можно говорить и о нанесении психологических травм (увечий). Известно мнение психологов, что с помощью словесных мыслеобразов с негативным содержанием человек способен разрушить свой генетический код и соответственно нормальную работу организма. Другое дело, что наука пока не может измерить и квалифицировать это негативное воздействие (и тут нужна разработка специфических психолингвистических методик). Можно говорить и о моральном вреде (моральном ущербе) в связи с делами о защите чести и достоинства. Как правило, в этих делах присутствует словесное оскорбление, унижение чести и достоинства граждан. Речевое воровство может быть ассоциировано с плагиатом, а речевое мошенничество может быть связано с манипулятивным использованием языка в рекламе, в политике (например, в предвыборных кампаниях), в (около) медицинской практике. С сожалением мож-

Введение

но констатировать, что к юридическим выходам на эти вопросы не готово общество в целом, да и современное право. Что касается лингвистики, то в последнее время в прагмалингвистике и лингвистической суггестологии появилось немало работ, исследующих манипулятивное функционирование языка, непрямую коммуникацию, паралингвистические средства языка, в которых основательно исследуются речевые стратегии и тактики лжи, подмены и манипуляции.

Сложность формирования теоретико-методологической базы лингвистической безопасности определяется еще и тем, что коммуникативные нормы включают ориентации на ценности, этические нормы и нравственные императивы. Культурно-речевые нормы — это «сплав» коммуникативных стандартов, прагматических регуляторов, этикетных правил, которые, в свою очередь, взаимодействуют с правом и требованиями профессиональной этики.

Поэтому ключевыми понятиями лингвистической безопасности должны стать и понятия ценность, оценка, норма, что требует их специфической методологической обработки. Ведь надо учитывать и концентрацию оценочных смыслов в текстах массмедиа (смыслов социальных и утилитарных), и релятивизм ценностей современного мира, и намеренное их искажение.

О нарушении коммуникативных норм как немотивированном отступлении от коммуникативных стандартов и правил общения исследователи говорят часто, но нужна аргументированная типология этих отступлений, учитывающая, например, некорректное представление в медиатексте реального лица, факта, некорректное использование культурем (текстов и знаков принадлежности к определенной культуре), неправильное употребление слов и т.п.

Глава 1

Вербальная диагностика

этнической напряженности

Вербальная диагностика этнической и межэтнической напряженности была объектом исследования в ряде теоретических работ, но значимые результаты получены, на наш взгляд, только в исследованиях И.В. Рогозиной и З.Г Адамовой [Рогозина, 2003; Адамова, 2006]. Ученые опираются, во-первых, на положение о языковом сознании как средстве познания своей и чужой культуры в ее предметной и ментальной формах; во-вторых, акцентируют идею о репрезентации национально-культурной специфики языкового сознания в языке; в-третьих, подчеркивают, что переструктурирование старых и формирование новых структур сознания, обусловленных в первую очередь его этнической спецификой вследствие формирования новых социальных установок, связано с изменениями в общественно-политической, экономической, культурной жизни нашей страны. Кроме того, процесс глобализации сознания, связанный с расширением межкультурных контактов, тоже специфически отражается в содержании и структурах языкового сознания.

1.1. Теоретико-методологические основания

вербальной диагностики этнической напряженности

1.1.1. Понятие языкового сознания

как базовой исследовательской категории

В отечественной науке первый этап исследования проблемы сознания связан в первую очередь с психологическими трудами Л.С. Выготского, С.Л. Рубинштейна и А.Н. Леонтьева. Л.С. Выготский считал, что для объяснения сознательной жизни человека необходимо выйти за пределы организма, искать источники этой сознательной деятельности не в глубинах мозга, а во внешних условиях жизни, и в первую очередь во внешних условиях общественной жизни, в социально-исторических формах существования человека. По Л.С. Выготскому, сознание следует рассматривать как «частный случай социального опыта», поскольку «индивидуальное сознание конструируется как производное на основе социального и по его

Вербальная диагностика этнической напряженности

точному образцу» [Выготский, 1982, с. 165]. Согласно Л.С. Выготскому, сознание есть взаимодействие, отражение, взаимовозбуждение различных систем рефлексов [Там же, с. 89]. При этом основополагающей является группа социальных, «обратимых» рефлексов, т.е. слов. Именно слова создают основу для социального поведения, служат коллективной координации поведения, так как здесь раздражитель может стать реакцией, и наоборот. Речь и есть система «рефлексов социального контакта», с одной стороны, а с другой — система рефлексов сознания по преимуществу, т.е. «аппарат отражения» других систем [Там же, с. 95]. Последнее представляется для нас чрезвычайно важным, так как здесь, очевидно, речь идет о невербализованных, неосознаваемых и бессознательных процессах мышления, находящих свое выражение в речи. Рассуждая о «социологизированности» всего сознания, Л.С. Выготский делает заключение, что «сознания как определенной категории, как особого способа бытия не оказывается», «сознание есть сложная структура поведения», так как оно «есть только рефлекс рефлексов» [Там же, с. 98]. Другими словами, речевая деятельность есть процесс смыслопорождения по принципу условного рефлекса, где словораздражитель актуализирует цепь взаимосвязанных актуальных для индивида систем рефлексов, отражающуюся в слове-реакции, которое одновременно является и раздражителем. При этом эта динамическая цепь рефлексов имеет функциональный характер. Поэтому, сознание, по Л.С. Выготскому, имеет смысловое строение. Следовательно, о сознании человека мы можем судить в зависимости от его смыслового строения, в котором может выражаться отношение к внешнему миру.

По С.Л. Рубинштейну, сознание — это психическая деятельность, состоящая в рефлексии мира и самого себя. «Единицей» сознательного действия является целостный акт отражения объекта субъектом, включающий единство двух противоположных компонентов: знания и отношения [Рубинштейн, 1998]. В основе теории А.Н. Леонтьева лежит учение Л.С. Выготского. А.Н. Леонтьев отмечал, что «сознание в своей непосредственности есть открывающаяся субъекту картина мира, в которую включен и он сам, его действия и состояния» [Леонтьев, 1975, с.125]. Значения, по А.Н. Леонтьеву, с одной стороны, производятся обществом и имеют свою историю в развитии форм общественного сознания, а с другой стороны, они функционируют в процессах деятельности и сознания конкретных индивидов. Для нас особенно важно подчеркнуть мысль А.Н. Леонтьева о том, что в значениях «представлена преобразованная и свернутая в материи языка идеальная форма существования предметного мира, его свойств, связей и отношений, рас-

Глава 1

крытых совокупной общественной практикой» [Там же, с. 141]. В индивидуальном сознании эти «идеализированные в значениях продукты общественно-исторического опыта» вступают в иную систему отношений, связанную с чувственным восприятием субъектом действительности, и приобретают «личностные смыслы», которые в отличие от значений «не имеют своего надындивидуального, своего непсихологического существования», так как они связывают значения с деятельностью индивида, побуждаемой его личными потребностями, мотивами. А.А. Леонтьев акцентировал, что в процессах производства и восприятия речи следует различать два существенных аспекта: 1) производство тел языковых знаков и создание из этих тел речевых высказываний и 2) их восприятие и манипулирование знаниями в виде образов сознания различной психической модальности [Леонтьев, 1969], что позволяет заключить: всякое продуцирование и восприятие речевого высказывания — это конструирование смысла на базе содержания сознания, это вербальное выражение сознания, содержание которого можно моделировать по языковым данным.

Адекватным методом изучения вербальных репрезентантов сознания является свободный ассоциативный эксперимент, позволяющий обнаружить ментальные репрезентации «системности действительности» через изучение ассоциативно-семантической сети усредненного носителя лингвокультуры. При моделировании языкового сознания выделяется ядро [Залевская, 1981], включающее наиболее частотные понятия, обозначенные словами, и их связи. Ядро языкового сознания можно рассматривать как лингвистическую проекцию бытия человека, устойчивую на протяжении его жизни. Связи понятий выявляются на основе частотности вербальных ассоциатов. Ю.Н. Караулов акцентировал эту мысль так: «…большинство ассоциативных полей обнаруживают особую внутреннюю организацию своего состава, характеризующую поле как единицу знания о мире, соотнося его строение с отраженной в нем структурой реальности» [Караулов, 2000, с. 194].

Таким образом, изучение вербально-ассоциативной сети помогает смоделировать представление о системности содержания сознания носителей различных лингвокультур, особенностях их образов мира и тем самым интерпретировать этническое сознания и его национально-культурную специфику. В свою очередь, сказанное позволяет выявить трудности, возникающие из-за различий образов мира индивидов в процессе коммуникации, в том числе и межкультурной.

1 / 161 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]