Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Актуальные проблемы лингвистической безопасности. Монография

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
06.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
Безопасность речевой деятельности СМИ
131
деятельности: хакер — компьютерщик-любитель, проникающий в чу­жие базы данных в целях развлечения или для получения секретных сведений (кода, номера, размеров денежных счетов и т.п.); компью­терный жулик [Словарь иностранных слов, http]. В процессе адап-
тации в русском языке новое слово не актуализирует негативных смыслов и приобретает семантические связи, которые актуализиру­ют следующие признаки: хакер — это профессия, талантливый чело- век, профессионал. Лексема приобретает положительные коннота­ции, акцентируемые контекстами употребления в СМИ: À åñëè èõ базу данных взломает какой-нибудь талантливый хакер? [ÐÁÊ Daily,
2011.03.30]; Пока прославившийся на весь мир хакер Джулиан Эс-
сендж коротает время в лондонской тюрьме, на сайте WikiLeaks поя­вилась новая порция документов [Известия, 2010.12.09].
Слова хайджекер è киднеппер пока окказиональны, тем не менее тенденция к терминологизации понятий, а также предпочтитель­ность слова с иностранным фоносемантическим обликом могут в дальнейшем повысить частотность этих слов. Кроме того, в опреде­ленных контекстах они отвечают потребности эмоциональной ней­трализации и обезличенности высказывания.
Итак, мы считаем, что рассмотренные заимствованные лексемы не приводят к тому, что концепт законности-незаконности вообще перестает существовать в сознании носителей русского языка как константа культуры, но они способствуют тому, что благодаря рече­вой деятельности СМИ по изменению ассоциативно-вербальных сетей, презентирующих базовые ценности, и созданию новых, ста­билизирующих представления об иных стереотипах и ценностях рассматриваемый концепт утрачивает свое типичное языковое во­площение, замещаемое новыми словами с неясной внутренней формой, которые напрямую не реферируют в сознании реципиента к концепту «законности — незаконности». А.В. Кравченко отмеча­ет, что подобная замена понятий приводит к утрате одной из важ­нейших этических норм: преступление перестало осуждаться и со временем стало восприниматься как поведенческий стереотип, а тот, кто совершает преступление, в массовом сознании расценива­ется как обладатель изрядного ума, сообразительности [Кравченко, 2013, с. 337]. Более того, по мнению исследователя, пренебреже­ние морально-этическими нормами и неуважение к закону (по­просту говоря, воровство) стали одобряемыми поведенческими нормами в 1970-х, а в России 1990-х практически превратились в принцип государственного управления, приведя к небывалой кри­минализации общества [Кравченко, 2013].
Изменения в социокультурной среде также служат причиной êîí- нотационных сдвигов в структуре значения заимствованного слова, в результате которых происходит исчезновение негативных коннотаций.
132
Глава 3
Так, например, лексема лобби, а также производные лоббизм, лоббировать, лоббист при вхождении в язык обозначали реалии
иностранного государства, которые с точки зрения советской поли­тической системы оценивались крайне негативно, что проявляется в лексикографических определениях: лоббистыв США высокооп-
лачиваемые закулисные дельцы, агенты крупных банков и монополий, оказывающие большое влияние в кулуарах конгресса (парламента) на конгрессменов (членов конгресса) и направляющие их действия по ука­заниям монополистов путем подкупа и взяток при проведении законов, размещении правительственных заказов, назначении «своих людей» на выгодные посты и т.п. в интересах монополистического капитала [Словарь иностранных слов, 1955, с. 408]; лоббизмтипичное для американской политической жизни явление, характеризующее широко распространенную в США коррупцию и методы, используемые монопо­лиями для проведения угодных им законодательных актов, назначений и т.п. [Там же] (ср.: нейтральное в английском языке lobby — an organized group of people who represent a particular area of business or so­ciety and try to influence politicians [Macmillan Dictionary, http]). Ñî
временем заимствованная лексема утрачивает негативную коннота­цию. Так, в 1990-х годах слово лобби стало пониматься как система
контор и агентств монополий при законодательных органах США, оказывающих давление на законодателей и чиновников [Современный
экономический словарь, 2012, с. 130].
В условиях новой российской политической реальности деятель­ность, обозначаемая новым словом, стала считаться допустимой, за­кономерной и даже необходимой и поэтому стала положительно оцениваться; слово лишается своей экзотичности и практически полностью теряет негативную коннотацию в дефинициях, ассоциа­циях (см.: эксперимент [Васильев, 2005]) и контекстах СМИ, напро­тив, актуализирующих семантический признак силы, мощи, влиятель- ности тех людей, которые называются лобби/лоббисты. Трансформа­ция нового значения обусловлена необходимостью внедрения новых ценностей силы и власти, причем не той власти, которая дается ру­ководителю людьми (народом), а закулисной власти, которая являет­ся более сильной и мощной, так как в ее основе лежат деньги.
Итак, необходимость привести в соответствие понятие (или но­вое отношение к нему) и эмоциональное наполнение обозначающе­го его знака приводит к заимствованию слов (в том числе негатив­ных с точки зрения здравого смысла) с положительным эмоцио­нальным компонентом или к потере экзотичности некоторых слов и их негативной оценочности, что обусловлено появлением и за­креплением в обществе новой идеологии, связанной с распростра­нением образцов западной культуры.
Глава 4
Жаргонизация официальной речи
как проявление деструкции сознания
Еще одной опасностью, помимо бездумной и безумной амери­канизации», является засорение русского языка ненормативной лексикой, заимствованной из уголовного жаргона, ««девятый вал» языковой уголовщины» [Тарланов, 2001]. «У лингвистов вызывает обоснованное беспокойство расшатывание норм русского литера­турного языка, отступления от правильного произношения и орфо­графии, нарочитое использование на каналах телевидения, в СМИ, радиоэфире стилистически сниженной лексики, грубо простореч­ных выражений, нарушение языковых этических норм, открытое пренебрежение к социальному вето на бранную лексику, лексику уголовного жаргона, молодежного наркотического сленга, а то и явную матерщину. Культурно-речевой «нудизм», становящийся мо­дой, ничего общего не имеет с демократизацией языка, свободой слова, культурой человеческого общения» [Халеева, 2006].
Процесс этот идет и при активном участии СМИ, авторов опре­деленной части литературных текстов (назвать их художественной литературой трудно), некоторых отечественных чиновников, дело­вых людей, которые, не отдавая себе отчета, используют жаргонные выражения в выступлениях перед телекамерами.
Каковы же причины жаргонизации современного языка?
Исследователи выделяют:
культурно-идеологическое своеобразие ситуации, сложившей-
ся в постсоветской России, когда вместе с ниспровержением официозно-коммунистических догм СМИ и многие деятели литературы стали активно искоренять и базовые ценности россиян, в том числе нравственно-этический потенциал рус­ской классической литературы с ее блистательным языком. А литературный язык советского периода некоторыми фило­логами был объявлен языком тоталитарной системы. Активно внедрялся тезис «Допустимо все, что не запрещено законом», что вело к размыванию нормы во всех сферах жизни общест­ва, в том числе и в языковой, и смене когнитивных структур, о чем уже шла речь в предыдущих главах. Социально одоб­ряема «близость к простому народу» приводила к люмпениза­ции культуры вообще и использованию жаргонной лексики в
134
частности «Среди всех стилей русского литературного языка единственно востребованным, как это ни грустно, оказался самый низкий, причем в его необузданно-уличном варианте» [Тарланов, 2001]: министры и вице-премьеры участвуют в разборках, представители государственной власти наезжают на предпринимателей, заместитель председателя фракции «Единство» в Госдуме Ф. Клинцевич высказывает желание толкнуть коммунистов в яму, которую они вырыли, обозрева­тель ОРТ М. Леонтьев в общественно-политической про­грамме комментирует ситуации для чайников, обозреватель радиостанции «Эхо Москвы» А. Черкизов сообщает, что Ðîñ-
сия так уперто возражает против расширения НАТО; Премьер устроил крутую разборку на заседании правительства [Время. ÎÐÒ]; Это что: разборки в берлоге или решение конституцион­ных вопросов? [В. Зорькин. ОРТ. Новости]; В министерстве идут очередные личностные разборки — передел портфелей [Íî- вости. РТР], Не создавать политические коллизии, как мы вме­сте с (министром) Калюжным будем наезжать на Вяхирева
[Н. Аксененко. Вести];
многие так называемые «публичные» люди (политики, биз-
несмены, журналисты) являются выходцами из невысокой социальной среды, которую отнюдь нельзя считать эталоном культуры [Тарланов, http];
распространению жаргона способствовало массовое освобож-
дение в свое время из лагерей лиц, отбывавших разные сроки наказания за антисоветскую деятельность и привнесших в культуру России элементов лагерной субкультуры: лагерные песни, шутки, юмор, арго, которыми на волне «свободомыс­лия» заразилась и советская интеллигенция;
нельзя исключать и специфику глобальной мировой культу-
ры, формирующейся сегодня на основе деловой практики мо­дернизации, которая неумолимо ведет за собой культурную ассимиляцию, потерю национальной самобытности;
международный демонстрационный эффект, под которым
понимается широкое распространение в мире информации о жизни на Западе как идеале человечества, что способствует повышению престижности английского языка;
ослабление государственного суверенитета, размывание на-
циональной самобытности на фоне «мировой культуры» и возможные военные конфликты — не имеют прямой связи с лингвокультурной ситуацией, не зависят непосредственно от общего кризиса культуры как духовной основы жизни.
Глава 3
Глава 5
Лингвистическая экспертиза
как направление деятельности
по обеспечению безопасности
речевой деятельности
Осуществление лингвистической экспертизы произведений вер­бального творчества, вовлекаемых в документационные и информа­ционные споры, являющиеся предметом судебных разбирательств не только по гражданским и арбитражным, но и уголовным делам, делам по административным правонарушениям сегодня становится жизненно важным для обеспечения лингвистической безопасности общества в целом. Потребность в производстве судебной лингвис­тической экспертизы наиболее часто возникает:
в юрисдикционной деятельности компетентных органов по
раскрытию и расследованию преступлений (клевета, оскорб­ление, национальная рознь, вымогательство, нарушение ав­торских и смежных прав и т.д.);
в судебном разбирательстве уголовных и гражданских дел
(иски о защите чести, достоинства и деловой репутации, ав­торских прав и т.д.), арбитражных споров (нарушение автор­ских и смежных прав, толкование договоров, протоколов, до­кументов хозяйственного оборота и т.д.).
С правовой и содержательной стороны заключение специалиста существенно отличается от заключения эксперта. Например, спе­циалист в отличие от эксперта, излагая свое суждение в письмен­ном виде, не дает подписку о том, что он предупрежден об ответст­венности по ст. 307 УК РФ за дачу заведомо ложного заключения. Специалист может высказать свое суждение, не проводя исследова­ния вещественного доказательства, тогда как эксперт составляет письменное заключение исключительно по результатам исследова­ния вещественных доказательств и на основе такого процессуально­го документа, как постановление о назначении экспертизы, выне­сенного компетентным должностным лицом или органом (следова­телем, прокурором, дознавателем или судом). Специалист же со­ставляет свое письменное заключение по вопросам, поставленным сторонами, в соответствии со ст. 6 Закона РФ «Об адвокатуре» и ст. 86 УПК РФ не процессуально — в качестве консультации и ис-
136
Глава 5
следования вне связи с судопроизводством. На практике специали­стов в отдельных отраслях языкознания нередко привлекают в ка­честве консультантов по уголовным и гражданским делам, при рас­смотрении споров хозяйствующих субъектов в арбитражных судах, т.е. специальные лингвистические познания фактически использу­ются в непроцессуальной форме.
Основная процессуальная форма применения специальных зна­ний (в том числе и в области лингвистики или филологии) — это производство судебной экспертизы с составлением письменного заключения эксперта.
Судебная лингвистическая экспертиза — это эффективное про­цессуальное действие по объективной проверке относимости, до­пустимости и достоверности вербальной информации, имеющей значение доказательства. Оно состоит из процессуально регламен­тированного лингвистического исследования устного или письмен­ного текста и заключения по вопросам, разрешение которых требу­ет применения специальных познаний в области языкознания.
Практика проведения лингвистических экспертиз постоянно расширяется, но при этом в настоящее время нет единой дефини­ции языковедческой экспертизы, не определены пределы компе­тенции и не разработаны требования к компетентности эксперта. Здесь проблемой остается баланс лингвистических и юридических интересов в экспертизе, поскольку конфликтный текст исследуется как языковой феномен лингвистическими методами, но выводы лингвиста являются основой для вынесения правового вердикта. И два этих аспекта далеко не всегда находятся в гармоническом соответствии. Наиболее существенное несоответствие — это несо­ответствие по признаку определенности результата. Лингвистиче­ская экспертиза, с одной стороны, стремится к максимальной глу­бине и объективности отражения сложного языко-речевого кон­фликта, а потому в большинстве случаев пытается отразить его многомерность, оценочную неоднозначность. Но как доказательст­во, на основе которого возможно вынесение судебного вердикта, экспертиза должна максимально исключать диалектические и плю­ралистические рефлексии. Таким образом, для лингвиста-эксперта возникает сложнейшая проблема: «лингвистическая истина лежит в сфере ее соответствия законам естественного языка; юридическая истина находится в первую очередь в сфере соответствия законам, составляющим право и определяющим содержание вердикта» [Го­лев, 2002]. Исследователь полагает, «что в онтологическом основа­нии языкоправовой сферы как предмета юрислингвистики лежит механизм нормообразования в языке, в котором заложены (в той или иной степени) потенции и начальные элементы собственно
Лингвистическая экспертиза как направление деятельности
137
юридической нормативности. Первые (с точки зрения последних) представляют собой стихийно-естественные начала права, являю­щегося рационально-искусственным образованием. Так же как сти­хийные (неписаные) моральные нормы узакониваются канониче­ским правом, стихийные нормы языка трансформируются в зако­ны, регулирующие взаимоотношения человека и языка или взаимо­отношения людей в связи с использованием языка, а в некоторых случаях — взаимоотношения различных сфер языка» [Голев, 2002]. Например, закономерности языка как структурно-семантического образования и закономерности его стихийного речевого функцио­нирования детерминируют их рациональную языковую кодифика­цию, которая естественно перерастает в кодификацию юридиче­скую. Однако системная и функциональная детерминанты языко­вых норм действуют далеко не всегда гармонично и синхронно, по­этому вопрос о том, на какую норму ориентироваться, является для лингвиста очень сложным. Например, издатель А.С. Пушкина вы­нужден решать, писать ли строку «Евгения Онегина» Бывало, он еще в постеле, ориентируясь на традицию передачи пушкинского напи- сания или на современные нормы, и это проблема лингвистиче­ская. Юридический же аспект возникает в том случае, когда есть необходимость придать выбору написания правовой характер (на­пример, в инструкции для издателей: либо строго следовать совре­менным нормам, либо авторским написаниям). Любое юридическое решение в таком случае упрощает лингвистический аспект вопроса.
Для лингвистической экспертизы обязательны следующие со­держательные части:
установление формы передачи информации: угроза/преду-
преждение, приличная/неприличная, факт/оценка, призыв/ оценка, этичная/неэтичная;
установление наличия/отсутствия специфического содержа-
ния, являющегося объектом экспертизы, например наличие информации о сбыте наркотических и психотропных веществ, наличие скрытого рекламирования товаров, латентных смы­слов при рекламировании товаров;
установление ролевых параметров групповой коммуникации; характеристика методического обеспечения судебной линг-
вистической экспертизы;
категорические и вероятностные выводы.
Заключение
Мы наметили только основные проблемы лингвистической безопасности.
Ждет решения целый ряд вопросов:
отбор и дефиниция понятий и формирование на их основе
теории безопасности речевой деятельности. Назрела необхо­димость разработки Концепции лингвистической безопасно­сти Российской Федерации, которая должна представлять со­бой эффективный инструмент защиты общегосударственного и живых национальных (региональных) языков народов на­шей страны;
лингвистическая разработка законодательных актов, регла-
ментирующих деятельность СМИ, рекламы и устанавливаю­щих ответственность за нарушения, связанные с созданием и распространением информации;
разработка лингвистических основ и специальных методик
судебной лингвистической экспертизы;
связь инвективных текстов и агрессивного поведения; изучение конфликтных текстов в сфере бизнес-коммуни-
кации и др.
Библиографический список
1. Алексеенко О.В. Особенности трансформации ценностных ори-
ентаций россиян в условиях вестернизации отечественного телевиде­ния. М.: Проспект, 2011.
2. Апетян С.Г. Англицизмы в структуре масс-медийного и офици-
ально-делового дискурсов: лексико-семантический и когнитивно-
прагматический аспекты: Дис. ... канд. филол. наук. Краснодар, 2011.
3. Араева Л.А., Осадчий М.А. Судебно-лингвистическая экспертиза
по криминальным проявлениям экстремизма // Уголовный процесс.
2006. ¹ 3.
4. Аспекты исследования картины мира / Ин-т языкознания Рос.
акад. наук, Алт. гос. техн. ун-т им. И.И. Ползунова / Под общ. ред. В.А. Пищальниковой и А.А. Стриженко. Барнаул: Изд-во АлтГТУ, 2003.
5. Бабаева А.В. Роль стереотипа в современном политическом
пространстве России // Политический дискурс в России: Материалы рабочего совещания. М.: Диалог МГУ, 2000.
6. Базовые ценности россиян: Социальные установки. Жизненные
стратегии. Символы. Мифы. М.: Дом интеллектуальной книги, 2003.
7. Базылев В.Н., Бельчиков Ю.А., Леонтьев А.А., Сорокин Ю.С. Ïî-
нятия чести и достоинства, оскорбления и ненормативности в текстах права и массовой информации // Понятия чести, достоинства и дело­вой репутации: Спорные тексты СМИ и проблемы их анализа и оценки юристами и лингвистами. М.: Медея, 2004.
8. Баранов А.Н. Постулаты когнитивной лингвистики // Изв. РАН.
Ñåð. ëèò. è ÿç. 1997. Ò. 56. ¹ 1.
9. Баранов А.Н. Лингвистическая экспертиза текста. М.: Флинта,
Наука, 2010.
10. Баранов А.Н., Грунченко О.М., Левонтина И.Б. Лингвистическое
исследование текстов для выявления в них призывов к осуществлению экстремистской деятельности. М., 2008.
11. Áàðò Ð. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М.: Про-
гресс: Универс: Рея, 1994.
12. Бартош А.А. Геополитические аспекты обеспечения лингвисти-
ческой безопасности России и стран СНГ // Концепции. 2014. 14 фев­раля.
13. Бачинин В.А. Культурология: Энцикл. словарь. М.: Изд-во Ми-
хайлова В.А., 2005..
14. Бекетова П.А., Хитина М.В. Дискредитация личности (правовой
и лингвистический аспекты) // Акад. управления МВД России. М., 2006.
15. Бельчиков Ю.А., Горбаневский М.В., Жарков И.В. Методические
рекомендации по вопросам лингвистической экспертизы спорных тек­стов СМИ: Сб. материалов. М.: ИПК «Информкнига», 2010.
140
16. Беляевская Е.Г. Семантика слова: Учеб. пособие для ин-тов и
фак. иностр. яз. М.: Высш. шк., 1987.
17. Бескоровайная И.Г. Ассоциативный эксперимент как способ ре-
конструкции фрагментов языкового сознания // Вопросы психолингви­стики. 2004. ¹ 2.
18. Богославская О.В. Ценностные ориентации молодежи: пробле-
мы выбора // Молодежь России: Сб. рефератов ст. из период. изданий за 2008 г.
19. Болдырев Н.Н. Энциклопедия когнитивной лингвистики: науч-
ные школы и направления. Тамбов: Цифра, 2011.
20. Большой психологический словарь / Под ред. Б.Г. Мещерякова,
В.П. Зинченко. 4-е изд., расш. М.: АСТ; СПб.: Прайм-Еврознак, 2009.
21. Большой энциклопедический словарь (БЭС) / Гл. ред. А.М. Про-
хоров. 4-е изд. М.: Советская энциклопедия, 1989.
22. Брейтер М.А. Англицизмы в русском языке: история и перспек-
тивы // Пособие для иностранных студентов-русистов. М.: Изд-во АО «Диалог-МГУ», 1997.
23. Бринев К.И. Теоретическая лингвистика и судебная лингвисти-
ческая экспертиза: Дис. … докт. филол. наук. Кемерово, 2010.
24. Бринев К.И. Теоретическая лингвистика и судебная лингвисти-
ческая экспертиза: Монография / Под ред. Н.Д. Голева. Барнаул: АлтГПА, 2009.
25. Васильев А.Д. Слово в российском телеэфире. Очерки новейше-
го словоупотребления. М.: Флинта: Наука, 2003.
26. Васильев А.Д. Динамика деэкзотизации заимствований в науч-
но-лингвистическом и обыденном языковом сознании: (на материале англицизмов в современном русском языке). Красноярск: КГПУ, 2005.
27. Величковский Б.М. Когнитивная наука: Основы психологии позна-
ния: В 2 т. Т. 2. М.: Смысл: Издательский центр «Академия», 2006.
28. Вепрева И.Т. О кодифицированной норме в современной куль-
турно-речевой ситуации: норма и мода // Русский язык сегодня. Про­блемы языковой нормы. М., 2006. Вып 4.
29. Вепрева И.Т. Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху.
Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2002.
30. Вербицкая Л.А. Сохранить прекрасный русский язык — наша
задача // Слово и текст в диалоге культур: Юбилейный сборник. М.,
2000.
31. Виноград Т.К. К процессуальному пониманию семантики //
Новое в зарубежной лингвистике: Прикладная лингвистика. М., 1983. Вып. XII.
32. Винокур Г.О. Заметки по русскому словообразованию. М., 1996.
33. Винокур Т.Г.
ведения. М.: Наука, 1993.
Говорящий и слушающий. Варианты речевого по-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]