Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Актуальные проблемы лингвистической безопасности. Монография
.pdf
Вербальная диагностика этнической напряженности
21
занный с природой и родными. Интересно, что в содержании образов
языкового сознания о деревне якутских специалистов в ассоциатах на
русском языке преобладает компонент, связанный со скотоводством.
В содержании только данной структуры выявлен компонент, реализующий связь образа деревни с отдыхом и мечтой. Эмоции и оценки в
рассмотренных структурах выражены менее отчетливо. Компонент,
связанный с самоидентификацией, практически отсутствует.
Результаты исследования З.Г. Адамовой выявили наличие в сознании студентов «конфликта ценностей», что ведет к трансформации этнической идентичности. Так, для студентов — выходцев из
деревни город является более значимой ценностной установкой:
несмотря на некоторые неудобства городской жизни, которые связаны с его заселенностью, шумом и суетой, испытуемые в данной
группе видят в городском образе жизни многие преимущества и
личные перспективы. Содержание индивидуальных представлений
студентов о деревне подтверждает падение престижа села, с которым никаких ожиданий, кроме забот, связанных со скотоводством,
они не связывают. Но при этом студенты не отделяют себя от деревни, где они родились и где живут их родные. Представленные
выводы составили базу для исследования межэтнической напряженности в республике Саха (Якутия) на основе изучения этнических стереотипов и этносоциальных представлений представителей
якутского и русского этносов, представлений, связанных с этническими границами, межэтническими ценностными установками,
природной и социальной средой обитания.
З.Г. Адамова анализирует содержание этнических стереотипов
сахалар/якуты, нууччалар/русские, этносоциальные представления
Россия, Саха Сирэ/Якутия, Ийэ дойду/Родина, межэтнические цен-
ностные установки ыhыах/ысыах, православие, этносоциальные
представления куорат/город è дэриэбинэ/деревня, которые являются
устойчивыми ментальными структурами и в содержании которых
отражены как этнические знания о мире, так и личностно и общественно значимые знания и эмоционально-оценочное отношение к
ним. На основе описанной ранее методики В.А. Пищальниковой и
И.В. Рогозиной исследователь моделирует структуры и содержание
этнических стереотипов и этносоциальных представлений, которые
отражают структуру и содержание этнической идентичности якутов
и русских. Затем этнические знания о мире, репрезентированные в
образах языкового сознания, сравниваются с данными социологических и социально-психологических исследований, что позволяет
выявить наличие или отсутствие межэтнической напряженности,
22
Глава 1
некоторые тенденции в трансформации этнической идентичности,
степень ее выраженности.
Установлено, что межэтническая напряженность практически
отсутствует среди русских и «городских» якутских специалистов,
которые в равной мере идентифицируют себя с образом России и
Якутии, считают их своей Родиной; имеют более высокую степень
этнической осведомленности, адекватно относятся не только к
представителям «своего» и «чужого» этносов, но и их ценностным
установкам; не имеют ярко выраженных этнических чувств. Низкая
степень межэтнической напряженности характерна для русских и
«сельских» якутских специалистов:
в этнической идентичности якутских специалистов в данной
группе отмечены тенденции к гиперидентичности;
в содержании когнитивного компонента этнической идентич-
ности якутских специалистов актуализирован культурологический компонент, связанный с этнокультурными традициями
собственного этноса;
в содержании эмоционально-оценочного компонента этниче-
ской идентичности испытуемых в данной группе наблюдается
толерантное отношение друг к другу, но этнические чувства у
испытуемых отличаются: ярко выраженное чувство гордости у
якутских специалистов и слабое чувство отрицания ценностей
собственного этноса у русских специалистов.
О высокой степени напряженности между русскими и «городскими» якутскими студентами свидетельствуют:
преобладание негативного эмоционально-оценочного ком-
понента гетеростереотипов как русских, так и якутских студентов;
актуализация чувства этнической агрессии у русских студен-
тов и националистических чувств у якутских студентов;
ярко выраженная этническая самоидентификация якутских
студентов с Якутией, «своими» этнокультурными традициями;
актуализация эмоционального компонента в структуре кон-
венциональных стереотипов в сознании русских студентов
при низкой этнической осведомленности не только о «своем», но и «чужом» этносе.
Самая высокая степень межэтнической напряженности выявлена среди русских и «сельских» якутских студентов, что проявляется:
в наличии тенденции как к гипоидентичности, так и гипери-
дентичности;
Вербальная диагностика этнической напряженности
23
в противоречивых этнических чувствах якутских студентов,
связанных как с чувством стыда и ущемленности, тревоги и
беспокойства, так и гордости за свой этнос;
в наличии признаков националистических чувств и одновре-
менно толерантного отношения к ценностным установкам
«чужого» этноса;
в самой высокой по сравнению с другими группами испы-
туемых степень этнической самоидентификации только с
Якутией;
в актуализации культурологического компонента в структуре
конвенциональных стереотипов;
в противоречивом отношении к среде обитания.
Изучение характера трансформации этнической идентичности
на основе ассоциативного эксперимента позволяет, таким образом,
выявить не только степень межэтнической напряженности, но и
некоторые особенности менталитета той или иной этнической
общности, в частности структуры и содержания этнических стереотипов и ценностных установок, в которых может быть репрезентирована межэтническая напряженность. Очевидно, что ассоциативный эксперимент дает возможность смоделировать содержание этнических стереотипов и может быть использован в качестве инструмента диагностики межэтнической напряженности.
Глава 2
Вербальное преступление
как объект
лингвистической безопасности
2.1. Лингвистические проблемы исследования
вербального преступления
Преступления, предусматривающие вербальные репрезентации,
называются вербальными преступлениями. Они обычно толкуются
совокупностью гражданских и уголовных норм. К правонарушениям, совершаемым словом, относится распространение сведений,
задевающих честь, унижающих достоинство и порочащих деловую
репутацию: оскорбление, клевета, публичные призывы к экстремистской деятельности, возбуждение вражды или ненависти, унижение
человеческого достоинства по мотивам принадлежности к нации,
расе, религиозной или социальной группе. Предметом вербального
правонарушения признаются «речевые высказывания, фразы, произнесенные или распространенные письменно во времени и пространстве, приводящие к негативным последствиям у объекта правонарушения. Под вербальным преступлением обычно понимается
общественно опасное деяние, запрещенное УК РФ под угрозой наказания и направленное на причинение вреда личности, обществу
или государству посредством речевой деятельности.
Но понятие вербальное преступление до сих пор не дефинирова-
но и в юриспруденции, и в лингвистике. На то есть целый ряд оснований.
Почему законодатель не объединил вербальные правонарушения в отдельный вид? Юристы утверждают, что вербальность может
в разных составах преступления быть признаком либо объективной,
либо субъективной стороны. Но объектом правонарушения может
выступать только информация и только следующие ее виды:
произведения, являющиеся объектом авторских прав;
информация, являющаяся объектом патентного права;
товарные знаки и знаки обслуживания.
В остальных случаях информация, выраженная в вербальной
форме, может быть только предметом или средством совершения
правонарушения.
Вербальное преступление как объект лингвистической безопасности
25
Слово является способом совершения преступления, например,
при разглашении государственной или коммерческой тайны. Слово,
таким образом, соотносится с правонарушением, казалось бы, неотрывно от него, но лишь потому, что вне слова выражение информации невозможно. Самостоятельным элементом состава преступления слово выступает только в ст. 128.1 УК РФ «Клевета», которая понимается как «распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию». При этом выделяются разновидности клеветы:
клевета, содержащаяся в публичном выступлении, публично
демонстрирующемся произведении или средствах массовой
информации;
клевета, совершенная с использованием своего служебного
положения;
клевета о том, что лицо страдает заболеванием, представляю-
щим опасность для окружающих;
клевета, соединенная с обвинением лица в совершении пре-
ступления сексуального характера;
клевета, соединенная с обвинением лица в совершении тяж-
кого или особо тяжкого преступления.
Более того, многие юристы полагают, что криминализация
«словесных» преступлений и преследование за них таят в себе определенную возможность нарушений законности, приводя в качестве примера печально известную норму о контрреволюционной пропаганде, а позже антисоветской агитации и пропаганде, которая
часто использовалась в период сталинских репрессий. Судебные
прецеденты подтверждают устойчивость такой позиции. Так, в
1991 г. прокуратура г. Москвы опротестовала решение префекта
Центрального округа столицы, которым запрещалась деятельность
Союза писателей РСФСР и опечатывалось помещение Союза на
том основании, что руководители данной организации «идеологически обеспечивали путч и поддерживали тем самым деятельность
ГКЧП». В том же, 1991 г. ряд прокуроров областей и краев РСФСР
поспешили возбудить уголовные дела в отношении лиц, которые
выражали словесную поддержку ГКЧП. Прокуратура РСФСР прекратила эти дела за отсутствием в действиях этих лиц составов преступлений.
Однако очевидно, что значение вербального компонента необходимо акцентировать как составляющую субъективной стороны
правонарушений. Субъективная сторона правонарушения — это
психологическая деятельность лица, непосредственно связанная с
совершением правонарушения. Она характеризует процессы, про-
26
Глава 2
исходящие в психике виновного, и не может непосредственно восприниматься потерпевшим и третьими лицами. Поэтому в судебной
практике необходимо учитывать степень влияния вербально выраженной информации на характер правонарушения, особенно если
обнаруживается непосредственная или косвенная причинно-следственная связь между текстом и противоправным деянием.
Конечно, на практике это осуществить очень сложно. К таким
процессам нужно будет привлекать и психологов, и специально
подготовленных лингвистов-экспертов, которые могут аргументировать связь между вербальной информацией и наступившими для
объекта преступления негативными последствиями. Вообще любое
судебное дело, в котором так или иначе фигурирует речевая проблема, требует очень тщательной квалификации состава правонару-
шения, определения того, к каким — внутренним или внешним —
элементам состава относится использование вербальных средств.
Лингвистический подход к раскрытию правовых аспектов в языке и
языковых в праве осуществляется, как известно, посредством проведения лингвистических экспертиз. Теоретической базой для проведения лингвистической экспертизы чаще всего выступает прагматика текста, хотя в последние десятилетия актуализировались и
психолингвистические основания экспертирования текста (см., например: [Ермолаев, 1999], где разработана специальная методика
определения некоторых психосоциальных характеристик личности
по тексту). Прагмалингвистика привлекательна в качестве фундамента экспертирования текста потому, что центральные категории
прагматики формально могут быть совпадающими или логично соотнесенными с категориями юридическими. Так, практически совпадает в прагмалингвистике и юриспруденции понятие субъекта
действия.
Интенцию говорящего/пишущего можно соотнести с юридическим термином умысел, а лингвистические категории события è
оценки вполне соотносимы с принципиально важными для юриспруденции понятиями факта è мнения. Известно, например, что от
разграничения последних зависит квалификация тех или иных высказываний как соответствующих действительности или клеветнических.
Поэтому, на наш взгляд, весьма эффективным было бы объединение вербальных правонарушений по смысловым моделям деятельности, поведения. По сути, вербальное преступление — это некий фрейм, модель, которая содержит типовые характеристики языковой личности, реализующиеся в социальных/асоциальных контекстах. Еще проще: нужно выявить совокупность таких типовых
Вербальное преступление как объект лингвистической безопасности
27
ситуаций, образованных общностью речевых действий, направленных на причинение вреда личности, обществу или государству. Эта
совокупность должна быть представлена в нормах УК РФ.
Почему возможно выделение такой совокупности типичных ситуаций? Составы преступлений, предусмотренные нормами, помещенными в разные разделы и главы Особенной части уголовного
законодательства, нередко имеют много общих признаков. Каждый
конкретный состав преступления может быть соотнесен со смежными с ним составами, и на основании общности вербальных моделей их можно объединить в одну микросистему. Такие микросистемы могут стать для судей специфическими навигаторами при исследовании дел, содержащих вербальное правонарушение.
Для их создания есть лингвистическая база. Так, основатель лингвистики текста Т. Адрианус ван Дейк строил модели понимания
текста с учетом таких факторов, как мнения, установки говорящего,
его социальный статус, этническая принадлежность и др. В качестве
основного типа представления знаний в языке Т.А. ван Дейк выделил
модель ситуации, в основе которой лежат личностные знания конкретных носителей языка, объединяющие весь предшествующий
опыт индивидов, в том числе установки, намерения, чувства, эмоции. Именно эти модели становятся основой интерпретации текста
и дискурса. Наличие их объясняет, почему коммуниканты понимают неясные фрагменты текста, устанавливают их смысловую связность, а также их истинность и ложность.
Акцентируем также, что речевое произведение (текст) — это
результат речевой, коммуникативной и культурной деятельностей
индивида. Поэтому речевое произведение как психолингвистическое образование может быть объективным признаком состава пре-
ступления. Кроме того, современные тексты совмещают в своей
структуре вербальные и очень разные невербальные компоненты
коммуникации. «Новые способы социального взаимодействия
приводят к появлению новых типов текста: возникает необходимость использовать в вербальных произведениях идеографические
и другие изобразительные элементы, что закономерно вызывает
изменение социального статуса смешанных, поликодовых средств
коммуникации», — пишет А.Г. Сонин.
Наблюдения показывают, что количество преступлений, связанных с информацией, растет. А значит, необходима методика
лингвистического экспертирования информации как вербального
правонарушения.
28
Глава 2
2.2. Лингвистическая диагностика
инвективы
Е.И. Галяшина отмечает: «…увеличение скорости и емкости каналов связи, доступность и мобильность технической речевой коммуникации, расширение аудитории в публичном общении за счет
привлечения электронных средств массовой информации, относительная легкость фиксации на материальный носитель сведений,
касающихся личной и частной жизни граждан, устных выступлений, заявлений, дискуссий и других текстов, содержащих конфиденциальную информацию, коммерческую или служебную тайну,
простота электронного сканирования и перевода в электронную
форму любых письменных текстов и документов на бумажном носителе — все это создало объективную угрозу для информационной и лингвистической безопасности электронного документооборота и устно-речевой коммуникации. Сегодня практически любой
письменный документ на бумажном или электронном носителе
или устное выступление, речевое сообщение может выступать как
в качестве объекта правонарушения или преступного посягательства, так и средства правонарушения, совершаемого посредством
языка и речи».
Актуальность теоретико-практического исследования лингвистической диагностики инвективы обусловлена, во-первых, «социальным заказом» современной российской лингвокультурной общности — необходимостью создания принципов и инструмента для
определения степени инвективности речевого произведения в судебной практике по рассмотрению исков об оскорблении чести и
достоинства личности. Это позволит выносить более обоснованные
судебные решения по фактам вербального оскорбления личности,
которые в настоящее время основываются, как правило, на данных
толковых словарей, как известно, не ставящих задачу фиксации
степени оскорбительности (инвективности) лексики. Н.Д. Голев
пишет: «…традиционные лингвистические понятия в юридическом
языке разворачиваются в другой плоскости, пока мало известной
лингвистам. Скажем, традиционные лингвистические понятия «экспрессивная лексика», «ненормативная лексика» или «оценочная
лексика» могут успешно функционировать в языке права лишь в
том случае, если будут спроецированы (причем достаточно жестко,
определенно) на шкалу «инвективное/неинвективное», а данная
(шкала), в свою очередь, — увязана со статьями законов, регулирующих права личности по защите чести и достоинства» [Голев].
Создание основ лингвистической диагностики вербального оскорбления вообще и инвективы в частности позволит создать более
Вербальное преступление как объект лингвистической безопасности
29
аргументированную систему регулирования использования названной лексики. Такая диагностика может дать в руки правосудия инструмент для квалификации факта оскорбления при вынесении в
судах решений по делам, связанным с защитой чести, достоинства,
доброго имени и деловой репутации граждан. В настоящее время
лингвистическая экспертиза по данным толковых словарей носит
опосредованный и приблизительный характер, поскольку лексикографические данные не содержат и не могут содержать всех признаков, определяющих параметры и условия функционирования
инвективной (и обсценной) лексики. «Категория инвективности —
сложнейшая лингвистическая проблема. Лексический ее выход —
наиболее поверхностный. Текстовое (и тем более речеситуативное)
разворачивание инвективного фрейма — задача более сложная, так
как здесь сопрягается множество факторов, некоторые из которых
относятся к имплицитным сферам речи. По-видимому, самое
сложное в проблеме инвективности текста — объективная оценка, с
одной стороны, намерений его автора и, с другой стороны, оценка
интерпретации данного текста посчитавшим себя оскорбленным
субъектом. Известно, какую большую роль в квалификации поступков играет оценка их мотивов. Автор изощренного оскорбления
практически всегда может уйти от ответственности, сославшись на
то, что он-де не имел в виду оскорбления, что он не то имел в виду, что его не так поняли» [Голев, 1990].
Но и юридическая регламентация инвективной лексики — проблема исключительной сложности. «Очевидно, — пишет Н.Д. Голев, — что юридическая регламентация употребления обсценной
лексики вряд ли возможна по отношению к художественному творчеству (особенно в той ее части, где она художественно оправданна,
а определение степени оправданности — не компетенция судебных
органов). Трудно представима сейчас и регламентация обыденной
матерщины в силу ее практической неосуществимости. Тем не менее эта проблема реально существует и представлена в практических поисках ее решения в частных моментах. Например, в разных
изданиях, имеющих потребность в передаче звучания нецензурных
слов, они по-разному передаются: от полной замены на точки или
оставления лишь первой буквы (части букв) до замены кириллических написаний на латинские… Все эти поиски однозначно говорят
о том, что издатели явно осознают: безапелляционная публикация
нарушает моральные нормы носителей русского языка. Достаточно
заметить, что многими участниками дискуссий склонность русских
к «ядреному слову» рассматривается чуть ли не как их националь-
30
Глава 2
ная черта (достойная уважения?)1, причем их доводы приобретают
особый вес, когда они начинают апеллировать к национальной элите, которая в лице некоторых своих представителей, начиная с
высших руководителей страны и кончая творческой интеллигенцией, не прочь «крепко выразиться»» [Голев, 1990].
По мнению большинства исследователей, современная лингвистика не готова к рекомендациям юридического характера относительно инвективной лексики. Необходима классификация инвектив по степени их инвективности, описание типов сферы и ситуаций их употребления и частотности, изучение традиций употребления в русском национальном обществе. Необходимость юридической регламентации инвектив не вызывает сомнений: если хотя
бы часть общества испытывает унижение и стресс от бранных и
матерных слов, то юриспруденция обязана защитить ее лингвоэкологическое право.
Принятая логика суда и экспертизы исходит в решении вопроса
об оскорбительности слова из презумпций системной лингвистики,
основывающейся на семантических, формально-грамматических и
стилистических методах анализа инвективного текста.
Во-вторых, актуальность заявленного направления исследования
определяется теоретической необходимостью выработки принципов
отнесения лексики к оскорбительной и установления критериев
степени оскорбительности инвективной лексики. Такие критерии
позволят создать более основательную типологию эмоциональной
лексики и, следовательно, более обоснованно говорить о социальных функциях и возможных/невозможных сферах употребления той
или иной группы эмоциональной лексики.
В-третьих, актуальным является изучение инвективной лексики, демонстрирующей высшую степень структурной подвижности и
семантической изменчивости и различные модификации коннотативного содержания лексических единиц, поскольку это помогает
решить проблему принципов эволюции лексики языка.
В-четвертых, исследование поставленной проблемы связано с
необходимостью установления причин увеличения количества жаргонных, просторечных слов в процессах современной коммуникации в российской лингвокультурной общности, что может способствовать социальному регулированию употребления такой лексики,
получившей в современном русском языке недопустимо широкое
распространение во всех сферах общения.
1
Ср.: «Матерная ругань сегодня превратилась едва ли не в национальную гор-
дость наряду с балетом и ракетами» [Борисовы, 1998].
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]