Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Актуальные проблемы лингвистической безопасности. Монография

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

06.09.2026

Размер:

1 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 45 / 165 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 > Следующая >>>

Безопасность речевой деятельности СМИ

но-пустыми терминами национальной культуры: торжество становится фестивалем, собрание — форумом <…> служба — сервисом, согласие — консенсусом и пр.» [Колесов, 1991, с. 12].

По замечанию В.Г. Костомарова, «средства массовой информации просто поражены вирусом коленопреклонения перед всем западным, что также осложняет и без того непростую обстановку, связанную с агрессивным вторжением чужеродной лексики в русский язык» [Костомаров, 1999, с. 104].

Итак, с одной стороны, русскому языку ничего не угрожает, так как он пережил не одну волну заимствований и не утратил вследствие этого своих особенностей, «не потерял своего первородства» [Филин, 2010, с. 303], а освоение заимствований необходимо для успешного коммуникативного процесса и полноценного существования индивида в современном обществе. С другой стороны, лингвистами негативно оценивается беспрецедентное количество новых американизмов в русском языке, «сползание к американсконижегородскому сленгу, за которым стоит американомания» [Там же, с. 303—305], и в особенности тенденция вытеснения русских соответствий в специальной лексике, «одностороннее движение терминологии» из английского в русский (В.М. Алпатов, М.А. Брейтер, С.С. Изюмская, О.А. Леонтович, А.Е. Михневич, Е.Б. Нарочная, Г.В. Швецова, B. Keller, D. Crystal, E. Haugen и др.). Вместе с тем очевидно, что для представителей многих культур английский язык связывается с прогрессивностью, престижностью, элитарностью, эксклюзивностью, успешностью. «Как и в большинстве стран мира, США в сознании россиян, особенно молодежи, все более укореняются в качестве центра, излучающего… привлекательно технические новшества, образцы общественного порядка и экономического процветания, стандарты жизненного уровня, эстетические представления, эталоны культуры, вкусы, манеры поведения и общения» [Костомаров, 1999, с. 110].

Вышесказанное позволяет заключить, что акцепторные тенденции в русском языке стали очевидными. При этом лингвисты подчеркивают, что заимствование — закономерный процесс, характерный в разной степени для всех языков, и его нельзя оценивать односторонне негативно. Новая заимствованная лексика ведет к расширению состава и усложнению структуры концептуальных систем индивидов и концептосферы народа, способствует приобщению к достижениям цивилизации. Но нельзя не видеть, что, во-первых, речь современной молодежи сейчас перенасыщена англицизмами, в особенности варваризмами, сфера применения которых необоснованно расширена (файрвол, чэт, аутсайдер, делит и т.д.). Вовторых, заимствование слова (в особенности в целях «подражания»

Глава 3

специфическому поведению или повышения престижности говоримого) приводит так или иначе к проникновению не всегда аксиологически положительных элементов «чужой» культуры в исконную, поэтому англизация/американизация лексики в известной степени влияет на сознание носителей языка. Опасения потери облика языка-реципиента [Haugen, 1972, Steiner, 1998] и возможности исчезновения большинства языков мира в долгосрочной перспективе [Crystal, 2003] кажутся несколько преувеличенными, но они объясняются усилением в современном мире эрозии культур, важнейшим компонентом которых является язык, а также угрозой потери собственной национально-культурной идентичности в эпоху глобализации.

В процессе освоения и активного использования заимствованное слово укореняется в языке и в большинстве случаев перестает восприниматься как «чужое» носителями принимающей лингвокультуры, особенно молодежью, которая быстрее, чем старшее поколение, адаптируется к языковой среде. Это, прежде всего, характерно для исконно узкоспециальной терминологии, которая получила широкое распространение. Это лексемы, относящиеся к области экономики (бартер, брокер, маркетинг, монетаризм), медицины (имплант, клонирование), музыки (трек, хит, сингл, ремейк, са-

óíä-òðýê), кинематографа (блокбастер, хоррор, вестерн, праймтайм), спортивной (плей-офф, овертайм, файтер) и компьютерной

(интерфейс, флешка, дисплей) терминологии и др. В перечисленных областях употребление иноязычных слов, как правило, функционально и стилистически оправданно: в сфере компьютерных технологий насчитывается до 43% американизмов, в области менеджмента, маркетинга, экономики — 35%. Так, поскольку компьютерные программы приходят в основном из США, пользователи вынуждены либо приспосабливаться к использованию английского языка, либо отказаться от использования, что автоматически относит индивида к более низкому уровню коммуникативной компетентности. В этом случае в своем большинстве заимствования вызываются требованиями усложняющейся и расширяющейся деятельности социума и оцениваются как закономерные и необходимые. Но так же быстро укореняется и лексика, относящаяся к менее специализированным областям человеческой деятельности и становящаяся практически обиходной при наличии исконных соответствий (имидж, презентация, номинация и др.). При этом большое количество иностранных слов в области политики (42%), культуры и искусства (31%), потребления и досуга (38%), т.е. в сферах, связанных с повседневной жизнью людей, не вызывается необходимостью и зачастую является результатом навязывания средствами массовой информации [Нарочная, Швецова, 2009]. Поэтому Д. Кристалл,

Безопасность речевой деятельности СМИ

например, считает, что использование глобального языка, каким сейчас, по разным оценкам, становится или является английский, открывает, с одной стороны, возможности неограниченного обмена информацией, с другой — таит в себе опасность возникновения лингвистической элиты, имеющей доступ к знаниям, эксплицированным иностранными словами или образованными на базе таковых [Crystal, 2003]. Б.С. Ерасов тоже говорит о том, что языковая экспансия способствует созданию «вестернизированной элиты», а благодаря техническому, информационному прогрессу, повсеместной компьютеризации и распространению Интернета появляется «информационная элита» [Ерасов, 1997, с. 428].

Исследователи отмечают, что насыщенность дискурса СМИ англицизмами — явление далеко не случайное. Во-первых, в соответствии с новыми форматами представления информации в ряде передач (например, в связи с установкой на неподготовленность, «разговорность» речи) язык СМИ стал намеренно неопределенным, клишированным. Поэтому в теле- и радиоречь вводятся десемантизированные словосочетания и новые иноязычные слова, более широкие по смыслу, чем русские соответствия, или позволяющие большую свободу интерпретации. Это не способствует адекватности передачи информации и ее однозначному пониманию [Костомаров, 1999]. Смыслы, который говорящий соотносит с языковыми структурами, оперируя «модными» языковыми новшествами, зачастую априори расплывчаты для него самого: продуцент не вкладывает дифференцированного значения в высказывание, поэтому слово оказывается неспособным обозначать вполне определенное знание. Так как не вполне определены когнитивные структуры, содержащие некоторое знание, интериоризации фрагмента действительности в сознание реципиента не происходит, поэтому можно говорить о том, что неопределенность высказывания, созданная рядом иноязычных слов (праймериз, экзит-пол, омбудсмен, мейнстрим, истеб- лишмент, андеграунд(ный), дэдлайн, шорт-лист, скрин-шот и пр.), не позволяет индивиду сформировать адекватную структуру знания, которая бы служила схемой обработки информации.

Кроме того, волна нововведений и заимствований из американской лингвокультуры затронула литературную норму. Так, Ю.Н. Караулов говорит об интенсивном воздействии потока заимствованийанглицизмов на семантический, словообразовательный, синтаксический уровни системы русского языка, которые «не всегда правильно употребляются, а уж воспринимаются массовым слушающим и читающим по большей части с искажением их смысла…» [Караулов, 1991, с. 18].

Глава 3

С проблемой нарушения языковой нормы и появления инноваций в языке связано понятие «лингвоэкология». По мнению А.В. Кравченко, для того чтобы человеческое общество нормально функционировало и развивалось, необходимо поддержание более или менее стабильной языковой среды, так как она определяет специфическое интеллектуальное развитие каждого отдельного человека с момента его рождения. Языковая среда как специфическая область взаимодействия индивидов является «жизненной» составляющей бытия человека и жизненно необходимым условием для существования человека как биологического вида, так как именно с помощью языка осуществляется социальная адаптация [Кравченко, 2013]. Применение понятия «экология» к языку основано на восприимчивости среды (объективных и субъективных факторов эволюции) языковой системой. Под объективными факторами подразумеваются новые сферы человеческой деятельности и инновационные технологии, под субъективными — продукты деятельности элитарных и неэлитарных языковых личностей [Привалова, 2005]. По мнению Ю.А. Сорокина, нарушение экологического равновесия языка зависит от «глубинных предпочтений языкового/речевого организма» [Сорокин, 2009, с. 51]. В речетворчестве лингвист выделяет «креативные» образования, т.е. такие творческие решения, которые индивид может занести в «матрицу его долговременной памяти», и квазикреативные, дестабилизирующие его работу, которые накапливаются в памяти и образуют искаженные вербальные и невербальные сценарии. К таким факторам, способствующим изменению или дестабилизации «экологической» системы языка, мы относим и активизацию процесса необоснованного лексического заимствования. Оно нарушает равновесие языка за счет смысловой неопределенности или чужеродности формы, фиксирующих специфические («пустые») познавательные структуры, которые могут осуществлять «когнитивные сдвиги в сознании носителей языка/речи» [Там же, с. 50], задавая способы восприятия мира индивидом.

Как отмечают многие исследователи, уровень освоенности заимствованных лексем вне зависимости от сферы использования невысок — часто наблюдается приблизительное знание значения слова, при котором освоены лишь некоторые компоненты значения или только часть семантической структуры многозначного слова. Поэтому, с одной стороны, неологизмы, в том числе заимствования, естественно ведут к усложнению картины мира индивида, но, другой — далеко не все они могут служить полноценным средством самовыражения [Леонтович, 2005, с. 267].

Акцентируем несколько общепризнанных в семантических исследованиях положений о специфике семантизации. В каких бы

Безопасность речевой деятельности СМИ

целях ни употреблялся язык (обыденное ли это употребление в целях коммуникации или необыденное в целях познания и воздействия), «всякий акт семантизации... не замыкается в пределах актуализированных смыслов произнесенных или написанных слов, но требует обращения к так называемым знаниям о мире» [Караулов, 1987, с. 165]. Семантизация «зависит от принадлежности воспринимающего текст к той или иной социальной… группе, от его индивидуальных установок и мотиваций» [Там же, с. 166], от его чувственно-перцептуального опыта и опыта, полученного в результате совместной деятельности в естественно-языковой среде [Кравченко, 2013, с. 43]. Разрыв между картинами мира, интенциями адресанта и непониманием этих интенций адресатом приводит к коммуникативным неудачам или искаженному восприятию информации. Непреднамеренные случаи непонимания вызываются критическим несовпадением тезаурусов адресанта и адресата, неполным осознанием коммуникативных намерений и пресуппозиций говорящего со стороны слушателя, прагматической нечеткостью лингвистического оформления высказывания [Шехтман, 2002].

Когнитивный диссонанс, возникающий при восприятии незнакомого слова, усугубляется тем, что контекстные ожидания говорящего оказываются неоправданными в связи с неуместным, некорректным использованием лексических средств. Мы считаем, что частотное неоправданное использование заимствованных лексических средств зачастую не позволяет создать необходимую область взаимодействия, в которой коммуникативная деятельность могла бы быть эффективной, потому что заимствованное слово, содержащее определенное знание, но употребленное в дефектной семантической или синтаксической структуре, не приводит к идентификации фрагмента действительности реципиентом, но, напротив, способствует формированию неполных структур знания, не способных эффективно участвовать в познавательных процессах.

По мысли Д. Хаймса, знание языка предполагает не только владение его грамматикой и словарем, но и ясное представление о том, в каких речевых условиях могут и должны употребляться те или иные слова и грамматические конструкции. Последнее представлено понятием коммуникативной компетенции [Hymes, 1972]. Каждое высказывание, по Д. Хаймсу, может быть рассмотрено с двух точек зрения: его грамматичности (with respect to competence) и его приемлемости в условиях общения (with respect to performance) [Ibid]. Анализ речевых ситуаций с использованием заимствованных лексем показал, что во многих случаях происходит нарушение компетенции (competence). Частотны смысловые повторы «исконное + заимствованное слово»: короткий брифинг, пресс-брифинг

Глава 3

для СМИ, свободная вакансия, пресс-релиз для журналистов, креативный художник и т.п.; наблюдается произвольное глагольное и имен-

ное управление, так как слово имеет грамматическую структуру английского языка и не приспособлено к русскому по форме или копируется английское управление:

1) Выпуск позволит… повысить лояльность к бренду X5 среди уча- стников финансового рынка… [РБК Daily, 2007.06.19]. В данном случае копируется английская модель to be loyal to smth, хотя в русском языке корректно устоявшееся управление быть лояльным кому/ чему, проявлять лояльность кому/чему;

2) Вы пришли домой, приняли ванну и снова чувствуете драйв от жизни [Комсомольская правда, 2004.11.09]. Незнание точного значения приводит к синонимизации слова драйв со словом удовольствие и копированием соответствующего словосочетания (удовольствие от ч-л.); 3) Мы предлагаем нашим читателям дайджест СМИ на эту тему и хотим узнать вашу точку зрения [Профессионал,

2004.09.29]. Здесь выявляется нарушение русской модели словоупотребления обзор чего-либо è доклад на тему. Разные модели неоправданно контаминируют.

Непрозрачность внутренней формы заимствованного слова приводит к ошибкам, связанным с незнанием значений слов и устойчивых выражений и обусловленным этим незнанием фактам неверного словоупотребления:

1) Что делать — спортивный имидж не был столь модным, и тя-

гаться с престижными бизнес-хронометрами было сложно, несмотря на столь же высокое качество [Бизнес-журнал, 2003.10.23]. Незна-

ние значения слова имидж приводит к его синонимизации со словом стиль;

2) Не уступил по настрою, по тактике, по инновационным тре- нерским задумкам и решениям [известия, 2007.12.24]. Словоупотребление неверно, так как слово инновации семантически связано с новыми технологиями;

3) Я не совсем адекватный респондент в этом вопросе. Неверное употребление предлога с существительным респондент говорит о том, что в лексему вкладывается смысл специалист, профессионал, не совпадающий с исконным значением лексемы.

Но чаще очевидно непонимание условий коммуникации, контекста ситуации и уместности употребления англицизма, т.е. нарушение performance:

1) Это вроде бы вполне типичная экранизация классики, но в ней есть… кураж и драйв [Известия, 2007.11.23]. Стилистическая несовместимость слов классика è кураж, драйв основана на несовпадении фреймов ситуации, эксплицируемых соответствующими лексемами;

Безопасность речевой деятельности СМИ

2à) В 2007 г. во избежание обмана потребителей арбуз маркирова-

ли — на каждую ягоду наклеили лейбл «Астраханская область» [РБК

Daily, 2008.07.22];

2á) Если правительство провернет задуманное, «челночество» ста-

нет в нашей стране таким же историческим секонд-хэндом, как и давно не модный лейбл «ЛЕНИН» [Комсомольская правда, 2002.10.10].

В связи с тем что лексема лейбл реферирует к товару, продукту, фирме, компании, причем иностранного производства, ее употребление вне контекста, созданного такого рода лексемами или относительно товаров или компаний российского происхождения, представляется как дефектное, так как смысловая структура формируется наложением фрейма лейбл (фирменная этикетка) и фрейма, актуализирующего название области/исторического деятеля.

По мнению Ю.Н. Караулова, принципы построения высказывания (аналогия, контаминация, транспозиция) действуют не в системе языка, а «управляют работой ассоциативно-вербальной сети (АВС) говорящих и слушающих, той самой сети, что ответственна за языковую компетенцию… Вот почему, касаясь даже такой относительно невинной стороны владения языком, как культура речи, мы неизбежно затрагиваем вопросы сознания…» [Караулов, 1991, с. 20]. С одной стороны, доступ к сознанию индивида обеспечивает язык, с другой — сознание возникает в процессе языковой деятельности. Совокупность разделяемых мыслей, чувств, идей, знаний группы индивидов представляет собой «массовое» сознание. Как культурный конструкт, сформированный на базе языка, общественное сознание существует лишь в той мере, в какой обеспечивается возможность участия большинства индивидов в языковой деятельности, причем в пределах разделяемой этими индивидами (консенсуальной) области, которая, в свою очередь, поддерживается письменным языком (важно отметить, что именно письменным, так как материальный знак (графическое слово) является средством обеспечения и поддержания структуры информационной среды и создания области опосредованных взаимодействий). Следовательно, целенаправленное систематическое воздействие на письменный язык как подчиняющуюся определенным закономерностям систему общественной практики, ведущее к ее содержательному (качественному) изменению, «влечет за собой и изменение общественного сознания», так как оно является вторичным (конструктом) по отношению к письменному языку [Кравченко, 2013, с. 39—45]. В современном информационном обществе текстовая среда является во многом продуктом деятельности СМИ, следовательно, тиражируемые ими образцы письменного языка, созданные людьми, отличающимися малограмотностью и стремлением к кичу, излишней

Глава 3

экспрессии, эпатажу, новизне, подражанию, способны формировать фрагменты общественного сознания.

А.В. Кравченко подчеркивает, что англоязычные языковые новшества разного рода стали не только неотъемлемой частью профессиональной деятельности каждого человека в связи с необходимостью обозначения новых явлений, понятий — они проникли в повседневную жизнь общества. К тому же общественно-политическая практика закрепила в общественном сознании убежденность в том, что все западное по определению лучше «своего» — особенно в том, что касается культуры. Как следствие, русский язык стал рассматриваться как непрестижный, второсортный по отношению к английскому [Кравченко 2013]. Языковая среда обыденного общения и текстовое поле, формируемое современной прозой, рекламой, вывесками, названиями фирм, магазинов, реалий, изменились кардинальным образом и повсеместно англизировались (травела-

тор, фуд-корт; здрайверы, Хербал Эссенсиз, Риал Трансхайер; Nike JUST DO IT, Peugeot Motion& Emotion; Subway, Coffee House, Lounge Cafè; Cinema Star Deluxe, FunCity город развлечений, Dinoland; Zaykins, Tom Klaim, Glance, Kira Plastinina; туристическая компания Vavilon, салон красоты Caramel; ХИТ-ZONA, салон SPAвелецкий

и т.п.). Современное лингвокультурное пространство все более создается иноязычными словами разного рода, что делает обязательным их освоение для успешной коммуникации и полноценного коммуникативного существования индивида в лингвосоциальной среде (обществе).

А.А. Бартош рассматривает информационное пространство как поле идеологической и политической борьбы [Бартош, 2014]. Он полагает, что в настоящее время в целях «воздействия на геополитический код» на первый план выдвинулись стратегии действий в глобальном информационном пространстве, реализующиеся на базе использования технологий информационно-сетевого воздействия, что обеспечивает создание условий для скрытого управления культурно-мировоззренческой сферой в целях изменения ментальности того или иного социума. «Таким образом формируются механизмы управления поведением больших масс людей, сознание которых за счет целенаправленного использования существующих сетевых ресурсов (Интернета, телевидения, кино, литературы, потенциала некоторых образовательных программ, неформальных организаций и религиозных сект) постепенно теряет чувствительность к оказываемому воздействию и одновременно насыщается нужными представлениями и ценностями. Анестезия сознания в сочетании с информационным вторжением осуществляется под аккомпанемент утвер-

Безопасность речевой деятельности СМИ

ждений о якобы сугубо добровольном принятии населением новой когнитивной модели — образа нужной картины мира, сформированной населением государства-мишени на базе продиктованных и внушенных ему представлений. Сами эти представления призваны продемонстрировать человеку преимущества якобы более цивилизованного и высокоразвитого Запада по сравнению с отсталыми и давно утерявшими значимость ценностями и интересами, положенными в основу мировоззренческой сферы общества в его собственной стране» [Бартош, 2014]. И основным фактором изменения когнитивных познавательных моделей служит расшатывание норм литературного языка. В 1948 г. госсекретарь США Аллен Даллес говорил: «Чтобы развалить СССР, не надо атомной бомбы, нужно только внушить его народам, что они могут обойтись без знания русского языка. Нарушатся экономические, культурные, другие связи. Государство перестанет существовать». Как отмечает И.И. Халеева, «в таких полиэтнических государствах, как Россия, главной проблемой лингвистической безопасности является обеспечение устойчивого развития общегосударственного языка во взаимодействии с другими языками. Применительно к России эта проблема особенно актуальна. Прежде всего надо исходить из того, что 160 языков народов РФ неоднородны в социолингвистическом плане (наличие диалектов, письменности, литературы, развитость средств массовой информации и т.д.), то есть степень развитости внешней системы различна, равно как различны и формы взаимодействия национальных языков с языком государственным, и формы взаимодействия соответствующих ментальностей» [Халеева, 2006].

А.А. Бартош полагает, что «в этом контексте обеспечение лингвистической безопасности русского языка как языка межнационального общения во многом обусловлено тем, что в геополитическом плане Россия как великая евразийская держава призвана наряду с другими функциями решать задачу поддержания диалога цивилизаций Запада и Востока. Такой межкультурный диалог в течение многих веков практически воплощается и в культурноязыковом взаимодействии народов России, что в конечном итоге позволяет сегодня говорить о формировании фундамента общероссийской культуры, цементирует которую общегосударственный русский язык. Связующая роль русского языка обусловливала логику процессов, всякий раз приводивших к восстановлению Российского государства в условиях новой политической реальности на основе известных экономических, политических и социокультурных факторов. Именно поэтому русский язык, литература, отечествен-

Глава 3

ная история были и остаются приоритетными объектами воздействия со стороны сил, стремящихся расколоть Россию и СНГ» [Бартош, 2014].

Исследователь отмечает очевидную тенденцию «к вытеснению русского языка из сфер общения, из образования». По его мнению, это связано с тем, что «придание русскому языку статуса государственного разрушает планы авторов «оранжевых технологий» и национальных властных элит по строительству государства с существенной, а нередко и преобладающей антироссийской составляющей в политике» [Там же], поэтому, с одной стороны, устный русский язык остается реальным средством межкультурного общения в большинстве государств СНГ, с другой — в ходе государственной политики, прежде всего политики в области образования. А.А. Бартош отмечает, что «только в Белоруссии русский язык является государственным наряду с белорусским, а в Киргизии — официальным наряду с киргизским. В отношении других республик речь идет о тенденции вытеснения русского языка, которая воздействует самым деструктивным образом на социально-коммуникативные стороны жизни граждан России и СНГ» [Там же].

К числу факторов, имеющих деструктивную направленность, исследователь относит сокращение численности населения, серьезную диспропорцию в его распределении по территории страны, проживание значительного количества русского населения за пределами России, наличие тенденций к снижению образовательного уровня населения, незаконную миграцию, сохранение очагов межнациональных конфликтов, появление большого количества псевдорелигиозных сект, рост религиозного экстремизма и ксенофобии, резкое снижение интереса к изучению русского языка как иностранного в Европе. «Не трудно видеть сложность этой проблемы, ее двойственный характер. С одной стороны, необходимость развития общегосударственного языка, с другой — отнюдь не менее важная задача сохранения и развития языков всех народов, населяющих Россию. Ситуация кажется на первый взгляд противоречивой и даже неразрешимой. На самом деле это не так. При последовательной языковой политике государства и образующих его национальных образований она вполне разрешима и, по сути дела, после ряда колебаний и ошибок близка к достижению достаточно удовлетворительного баланса между двумя крайностями. А в такой деликатной области, как язык и межнациональные отношения, государственнополитический баланс всегда необходим» [Халеева, 2006].

<<< < Предыдущая 1 2 3 45 / 165 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]