Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Актуальные проблемы лингвистической безопасности. Монография
.pdf
Вербальное преступление как объект лингвистической безопасности
31
Инвективная лексика как составляющая эмоциональной лексики языка является одним из средств представления негативных
эмоций в языке. Сложность изучения эмоционально-оценочной
лексики объясняется тем, что она отражает эмоцию — категорию
психологическую, связанную с процессом восприятия слова индивидом. Кроме того, необходима и точная дефиниция термина èí-
вектива.
Предметом системоцентрического анализа при изучении вербального оскорбления выступают смыслы отдельных фрагментов и
предложений текста как реализация системных значений. Поэтому
единственным легитимным источником для экспертов-лингвистов
и суда являются пометы толковых словарей. Но во многих случаях
при решении вопроса о том, является какое-то слово оскорбительным или нет, на словари опираться можно лишь с существенными
оговорками. Например, слова дегенерат è придурок всеми носителями языка воспринимаются как эмоциональные и оскорбительные
(хотя и в разной степени), но словари этого не фиксируют. Широко
распространено мнение о том, что достаточным основанием для
словарных помет может служить интуиция лексикографа. Однако
практика составления словарей показывает, что интуитивный
принцип при разработке инвентаря помет не обеспечивает единства
и последовательности в системе словарных статей. Традиционная
практика стилистического описания лексем не может учитывать в
силу понятных причин и не учитывает психологически актуальное
эмоциональное содержание той или иной лексемы. Толковые словари, имеющие нормативный характер, призваны быть руководством к правильному пользованию языком и не могут быть ориентированы на полное отражение инвективности. Между тем именно
актуальное эмоциональное содержание той или иной лексемы во
многом определяет разницу между эмоционально окрашенным и
оскорбительным высказыванием/словом. Часть инвективной лексики сознательно не включается лексикографами в словари, но именно такая лексика часто бывает источником коммуникативных конфликтов. Однако социальная практика, и в частности судебное
производство, особенно по делам о защите чести, достоинства и
деловой репутации человека, требует строгой и определенной системы стилистических помет и определенного отражения инвективности лексики в словарях или четкого определения условий, в которых эмоциональная лексика становится инвективной. Количество
стилистических помет (СП) в толковых словарях разных авторов не
совпадает, в представленных классификациях нет строгого единства
оснований выделения СП. Все это позволяет сделать вывод, что
СП, выражающие эмоциональную окраску, не являются достаточ-
32
Глава 2
ным критерием для определения состава инвективной лексики. С помощью лексикографических источников невозможно однозначно
определить и состав эмоционально-оценочной лексики.
В связи с отсутствием в русистике единой стандартной системы
СП Н.В. Семенова проводит сравнительный анализ помет, указывающих на эмоциональную окраску слов в толковых словарях, в
целях обнаружения принципов их употребления, создания оснований диагностики инвективы [Семенова, 2008]. Опираясь на положение о том, что эмоции образуют первичную мотивационную систему человека, а потому способны выступать в роли пусковых механизмов когнитивных процессов, Н.В. Семенова устанавливает
параметры отнесения эмоционально-оценочной лексики к инвективной, разрабатывает определения инвективы и инвективного речевого акта, рассматривает презентацию инвективы как обнаружения скрытых мотивов оскорбления, а также определяются условия
инвективизации лексики и основания для ее диагностики. В качестве материала исследования используются ассоциативные поля
инвективных слов, полученные при проведении свободного ассоциативного эксперимента, экспериментальные инвективные диалоги и данные, полученные с помощью метода субъективного шкалирования и компонентного анализа, а также данные лексикографических источников. Н.В. Семенова приходит к выводу, что:
мотив речевого произведения, проявляющийся в характере
эмоциональности лексики, является одним из факторов определения наличия/отсутствия оскорбления;
слово инвективно, если соблюдаются необходимые условия
инвективной коммуникативной ситуации, а именно: оскорбительный мотив, отрицательная эмоция, негативный актуальный личностный смысл, нарушение поведенческих социальных норм;
вербальное оскорбление имеет место тогда, когда нарушаются
этико-языковые оценки, а не языковые нормы, зафиксированные в словаре;
картина стилистической дифференциации лексики в исследо-
ванных группах реципиентов существенно отлична от выстроенной лингвистами на основе детального описания стилистического значения различных типов слов;
соотношение структурообразующих принципов диалога (мо-
тив, личностный смысл, эмоция) является основанием для
определения наличия/отсутствия вербального оскорбления.
Вербальное преступление как объект лингвистической безопасности
33
На основе ряда экспериментов (субъективного шкалирования и
свободного ассоциативного) Н.В. Семенова верифицирует следующую гипотезу: если анализируемое слово соотносится с отрицательными эмоциями по шкале инвективности у 80% и более испытуемых, то данное слово обладает высокой степенью инвективности. С помощью шкалирования (с помощью субъективного шкалирования лексики определяется характер оценки испытуемыми словстимулов, степень отрицательной оценки, выявляется связь между
степенью отрицательной оценочности и степенью инвективности
лексики) лексем, таким образом, можно установить хотя бы основной состав стабильных инвектив — лексемы, употребление которых
всегда будет инвективным. Если слово-стимул имеет нестабильный
характер соотношения с отрицательными эмоциями (в восприятии
одних носителей языка слово-стимул вызывает максимально отрицательные эмоции, в восприятии других, наоборот, положительные,
а для некоторых остается нейтральным), то однозначно степень инвективности этого слова будет низкой/потенциальной. На базе данных ассоциативного эксперимента моделируется фрагмент ассоциативного значения слова, поддерживающий/задающий инвективность слова.
Н.В. Семенова ставит перед собой и еще одну задачу: исследовать как нарушение одного из условий инвективизации лексем. Исследование психологических и социолингвистических параметров в
экспериментальных коммуникативных ситуация показало, что потенциальная инвективность речевых актов будет выше, если:
1) нарушены социальные нормы, принятые в данном обществе;
2) оба участника коммуникативной ситуации имеют мотив ос-
корбить;
3) оба участника коммуникативной ситуации ведут себя агрес-
сивно, выражают отрицательные эмоции.
Перечисленные признаки являются главными для создания инвективной ситуации. Кроме того, на увеличение степени инвективности диалога влияет характеристика испытуемых по полу, возрасту, социальному положению. Как показал эксперимент, в случае
нарушения симметрии по всем этим параметрам наблюдается максимально высокая степень инвективности. М.А. Осадчий, исследуя
проблему вербального правонарушения, акцентирует важность фактора публичности коммуникации для квалификации вербального
оскорбления и устанавливает, что событие коммуникации характеризуется признаками публичности, если адресантом не создано физических препятствий для участия в коммуникации третьего лица,
семиотических препятствий для участия в коммуникации третьего
лица и если третье лицо обладает потенциальной возможностью
34
Глава 2
принять участие в коммуникации в качестве косвенного неперсонализованного адресата, а также отсутствует ограничение доступа к
коммуникации третьих лиц по личным основаниям.
Исследователь предлагает судебно-лингвистическую модель
правонарушения, содержащую несколько параметров:
список параметров идентификации вербальных признаков
правонарушения;
качественные проявления каждого параметра идентификации
вербальных признаков правонарушения;
количественные проявления каждого параметра идентифика-
ции вербальных признаков правонарушения;
квалификационные показатели каждого параметра идентифи-
кации вербальных признаков правонарушения.
При этом событие публичной коммуникации характеризуется
по параметрам открытости, доступности, оснований ограничения.
«Высказыванием, унижающим честь и достоинство другого лица в
неприличной форме, в ситуации публичной коммуникации» исследователь считает такое, в котором образ другого лица корректируется в худшую сторону за счет статусного понижения относительно
говорящего; содержатся ЛСВ, имеющие в лингвистических словарях пометы бран., руг., груб.-прост. или внесенные в словари бранной лексики, матизмов и обсценизмов и/или содержатся образы
телесного низа, экскрементов, полового акта и акта дефекации.
Отметим, что с подобным мнением соглашается подавляющее
большинство исследователей и вопрос состоит именно в отнесении
конкретных языковых единиц к перечисленным классам лексики.
М.А. Осадчий исследует определяющие характеристики клеветы
и устанавливает, что распространенные сведения носят порочащий
характер при наличии следующей совокупности условий:
сведения содержат утверждения о нарушении гражданином
или юридическим лицом действующего законодательства, совершении нечестного поступка, неправильном, неэтичном
поведении в личной, общественной или политической жизни,
недобросовестности при осуществлении производственнохозяйственной и предпринимательской деятельности, нарушении деловой этики или обычаев делового оборота;
сведения умаляют честь и достоинство конкретного гражда-
нина или деловую репутацию гражданина либо юридического лица.
Кроме того, М.А. Осадчий представляет параметры, по которым
речевое произведение может быть квалифицировано как:
призыв к осуществлению экстремистской деятельности;
Вербальное преступление как объект лингвистической безопасности
35
возбуждение ненависти либо вражды по признакам пола, ра-
сы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо социальной
группе;
вербальное возбуждение ненависти и вражды, выраженное в
утверждении необходимости специальных действий;
угроза, угроза убийством или причинением тяжкого вреда
здоровью, угроза насилием, угроза, связанная с вымогательством.
При этом подчеркивается, что в сознании современных носителей русской лингвокультуры знания о правовых вербальных рисках
организованы по принципу категории, в ядре которой находится
оскорбление, на ближней периферии клевета (как правило, ограничивается представлением о ложности передаваемой информации) и
угроза, прочие правонарушения находятся на дальней периферии и
осознаются только отдельными людьми.
Проведенные и подобные исследования позволяют разработать
алгоритм диагностики вербального оскорбления как определенных
лингвистических действий, направленных на основную задачу —
выявление вербального оскорбления:
провести компонентный анализ слова;
установить отношение анализируемого слова к группе слов,
вызывающих отрицательные и негативные эмоции при их
восприятии реципиентами (методом субъективного шкалирования);
провести компонентный анализ ассоциативного значения
слова и определить компоненты ассоциативного значения,
которые поддерживают инвективность слова;
на основе предыдущего анализа лексем и их ассоциатов опре-
делить негативные эмоции, с помощью которых выражается
мотив оскорбления.
Это тем более важно, что в настоящее время в нашей стране
увеличилось количество судебных исков частных лиц о защите чести, достоинства и деловой репутации, что многие рассматривают
как свидетельство растущего правосознания общества. Следовательно, необходим эффективный инструмент вербальной диагностики речевого действия, которое порочит честь, достоинство и репутацию человека.
Глава 3
Безопасность
речевой деятельности СМИ
Глобализация информационных систем на основе процессов
унификации, происходящих во многих сферах жизни, — экономике, политике, культуре — с разной скоростью в разных культурах,
но неизбежно ведет к сближению и унификации различных способов постижения действительности. Формируется общество, в котором информация становится важнейшим средством деятельности
людей, изменяя содержание как индивидуального сознания, так и
картины мира социума.
Массмедийная информация становится одним из основных
факторов формирования представлений о мире. Новые технологии
и новые знания, увеличивая коммуникативные возможности индивидов, способствуют появлению «новых ментальных структур, универсализирующих восприятие мира индивидом» [Рогозина, 2003,
с. 97—99]. Индивид находится под тотальным и суггестивным воздействием СМИ, которые, будучи рассчитанными на массового адресата, представляют информацию в стереотипизированном, упрощенном, целенаправленно деформированном виде, т.е. вербализуют
информацию так, чтобы, с одной стороны, она соответствовала
ожиданиям реципиента, с другой — была бы общедоступной и легко воспринимаемой. Поэтому правомерно, на наш взгляд, говорить
о том, что под определенным влиянием СМИ находятся познавательные (когнитивные) структуры индивида, обеспечивающие процесс переработки новой информации и хранящие ранее накопленную. При этом стратегии представления информации СМИ основываются, как правило, на подведении повествования под желаемую модель (соответствующую имеющимся убеждениям), с тем
чтобы слушатели правильно восприняли и проинтерпретировали
текст: «категории Оценки и Заключения не только обеспечивают
отображение событий так, как их видят сами рассказчики, но и
гарантируют, что эти события будут оценены в соответствии с
разделяемыми или принятыми большинством нормами» [Дейк,
2013, c. 181].
Очевидно и естественно, что культурное пространство активно
формируется СМИ, однако под влиянием развлекательных, экономических, ряда образовательных, культурных, отраслевых программ
Безопасность речевой деятельности СМИ
37
и изданий (за исключением качественных новостных), функционирующих по западным лицензиям или созданных по западным образцам, происходит постепенное установление новых и/или переоценка некоторых культурных эталонов, ценностных ориентиров,
моделей поведения, стереотипных представлений о действительности. И этот процесс далеко не всегда можно рассматривать как положительный. В изменяющейся действительности новые нормы и
ценности получают языковое оформление в циркулирующих в настоящее время прецедентно-текстовых фрагментах (в первую очередь рекламных слоганах или повторяющихся высказываниях), арготизмах и окказионализмах, существенную часть которых составляют заимствованные лексемы либо лексемы, образованные на базе
заимствованных.
Слова и устойчивые словосочетания, отражающие и запечатлевающие актуальные явления, способны не только воздействовать на
сознание, но и выступать стимулами определенных реакций [Васильев, 2003]. Поэтому исследователи часто подчеркивают, что факты словоупотребления в СМИ способны стать средством языковых
манипуляций, так или иначе опосредованно влиять на мышление и
поступки членов социума (van Dijk T., Fairclough N., А.Д. Васильев,
Т.К. Веренич, И.И. Засурский, Я.Н. Засурский, Т.Б. Крючкова,
С.А. Наумова, И.В. Рогозина, А.П. Чудинов, Е.И. Шейгал и многие др.).
Особенно показательны в этом смысле иноязычные слова. Частотно употребляемые в ряде СМИ неверно или неточно, они могут
являться причиной формирования познавательных структур, фиксирующих искаженное или расплывчатое знание, что не способствует безопасности речевой деятельности социума, поскольку такие
познавательные структуры влияют на познавательную деятельность
индивида, на характер восприятия и интерпретации определенных
референциальных областей и являются причиной коммуникативных
неудач. И.А. Муравская отмечает, что СМИ активно изменяют и
формируют значение заимствованного слова (один или несколько
его компонентов) под влиянием идеологических, политических и
других потребностей. При этом в большинстве случаев происходит
изменение значимости эмоционально-оценочной составляющей,
которая служит «пусковым механизмом» изменения содержания
соответствующей когнитивной структуры [Муравская, 2014]. Существуют и более радикальные мнения: «При всем различии особенностей внутренней и международной обстановки, политических сил
и самих сценариев, по которым в 1917 году развивались события,
приведшие к крушению Российской империи, а в начале 90-х годов
прошлого века — к распаду СССР, существует нечто объединяющее
38
Глава 3
эти масштабные геополитические катастрофы. Как представляется,
в обоих случаях одной из важных целей, которые ставили перед
собой внутренние и внешние инициаторы разрушительных процессов, являлся слом геополитического кода государства как исторически сложившейся системы политических отношений с внешним
миром, обеспечивающей определенный государственный статус на
мировом, региональном и локальном уровнях. Геополитический
код государства в общем виде включает национальные интересы и
ценности, принятую шкалу идентификации опасностей, рисков,
вызовов и угроз и возможные способы их нейтрализации» [Бартош,
2014]. Устойчивость геополитического кода, по мнению исследователей, обеспечивается всеми видов безопасности: международной,
национальной, государственной, политической, военной, экономической, духовной, информационной.
«Русский язык, применяемый в средствах массовой коммуникации (Интернет и сопутствующая компьютерная литература, техника
и инструкции по использованию мобильной связи, рынок видеопродукции), чрезвычайно засорен англоязычными словами. Во
многих случаях эти слова несут более высокую смысловую нагрузку, чем слова русского языка, то есть русскому языку в таких текстах отводится явно вспомогательная роль. Несмотря на принимаемые у нас законодательные акты, призванные ограничить подобную
экспансию, практические результаты по их внедрению остаются все
еще незначительными» [Бартош, 2014].
Семантизация заимствованного слова является результатом:
а) полного или частичного присвоения нового национально
обусловленного знания;
б) специфичной адаптации на основе стереотипных представлений о западной действительности;
в) приблизительным знанием слова-эквивалента («народная
этимология»). Заимствованные слова модифицируют в известной
степени структуру имеющихся у индивида концептуальных полей,
что выявляется в новых сочетательных связях слова.
При этом заимствование как репрезентант фрагмента чужой
культуры в силу высокого статуса иностранного слова и/или изменения отношения к реалиям действительности способно привносить в имеющиеся стереотипы специфические коннотации и
даже способствовать появлению новых ценностных ориентиров и
внедрению новых познавательных структур.
Естественный язык — это открытая динамичная система, и
процессы заимствования в нем закономерны. Роль английского
языка как языка общения в ведущих экономических державах, а
также языка технического и информационного прогресса предопре-
Безопасность речевой деятельности СМИ
39
деляет тот факт, что в последние десятилетия американская лингвокультура выступает в роли донора для других культур. О.А. Леонтович называет это «периодом повышенной энергетической активности культуры», когда «она производит языковую массу, которая, распространяясь по всему миру, становится проводником новых идей и служит для обозначения новых реалий, рожденных этой
культурой» [Леонтович, 2005, с. 117].
Проблема заимствований, давно привлекающая внимание языковедов (И.Г. Аверьянова, Н.Д. Агафонова, С.Ю. Адливанкина,
Е.Г. Борисова-Лукашенец, А.И. Дьяков, Т.К. Елизова, М.И. Задорожный, А.А. Залевская, В.Г. Костомаров, А.А. Леонтьев, О.С. Мжельская, А.Е. Михневич, И.О. Наумов Т.Ю. Сазонова, Е.И. Степанова,
Л.П. Крысин, Т.Г. Линник, Н.М. Шанский, Г.В. Швецова, Н.С. Шумова, Ф.П. Филин, B. Comrie, E. Haugen, J. Herd, R. Janda,
D. Nicholls, G. Stone, S. Thompson и др.), многогранна и неоднозначна. Она встала особенно остро в конце ХХ в., когда поток американизмов хлынул в разные языки; по самым скромным подсчетам, в русский язык вошло около 30 тыс. лексем за последние 15 лет,
с связи с чем остро встал вопрос об уровне речевой культуры в нашей стране. Многие политики, ученые, общественные деятели,
журналисты, лингвисты серьезно озабочены сохранением чистоты
языка, так как в настоящее время наряду с потоком лексических
заимствований наблюдается стремление к индивидуальному разнообразию, мощному личностному началу, свободе выражения [Костомаров, 1999]. В письменно-книжные жанры прессы, в радио- и
телевизионные передачи вошли устно-бытовая речь, просторечие, а
в значительной мере и жаргон. «Раскрепощенность говорящих, связанная с объективными и прогрессивными, по существу, процессами демократизации общества, особенно заметная в СМИ, действует
на все механизмы языка. Однако при отсутствии общей речевой
культуры эти факторы перерастают в речевую вседозволенность,
пагубно воздействующую на языковую среду» [Козырев, 2012, с. 32].
«Демократизация» языка, отмечают исследователи, привела к тому,
что неотъемлемой частью его функционирования стало косноязычие, которое, к сожалению, характеризует не только индивидов, но
и определенные общественно-политические или идеологические
группы. В.Г. Костомаров говорит о «карнавализации» языка, имея в
виду стремление (особенно ряда СМИ) выйти за пределы кодифицированной нормы, что связано с «бурным языкотворчеством» и
внедрением большого количества инноваций в язык [Костомаров,
1999]. Границы литературного стандарта становятся зыбкими, а общество — более терпимым к ошибкам и нарушениям нормы. Для
характеристики современного состояния языка СМИ используются
40
Глава 3
понятия «демократизация», «либерализация», «неологизация», «экспрессивизация», «жаргонизация», «криминализация», «варваризация»,
«карнавализация», а также интернационализация и американизация.
Известная неудовлетворенность состоянием языка отмечается в
разные периоды исторического развития общества, причем оценки
часто бывают диаметрально противоположными: от критики консерваторов-пуристов до одобрения тех, кто видит в языковых изменениях творческое использование языка и динамику его развития.
Лингвисты (А.И. Дьяков, Е.А. Земская, Ю.Н. Караулов, Т.О. Криворучко, Л.П. Крысин, В.М. Мокиенко и др.) обоснованно отмечают, что языковые новшества, в частности заимствования, отражают
потребности общества на определенном этапе его развития: «…языкотворческая сила будет действовать до тех пор, пока… она не создаст таких форм, которые всего полнее и совершеннее смогут удовлетворять предъявляемым требованиям» [Гумбольдт, 1984, с. 51].
Требования к языку сейчас меняются в связи с тем, что происходит
расширение сфер межъязыковых, межкультурных и межгосударственных контактов, усиливаются процессы глобализации и интеграции, осуществляется быстрое развитие информационных технологий, вследствие чего увеличивается поток информации, передаваемой через СМИ и Интернет, быстрыми темпами модифицируются
средства связи. Кроме того, отмечается доминирование США в политической, экономической и других сферах деятельности. Перечисленные факторы стали важным условием для непосредственного
заимствования англицизмов.
Семантические деформации, сопровождающие вхождение новых слов в язык, так же как и вызываемые этим процессом смысловые передвижки в составе исконно русской лексики, рассматриваются как явления временные, преходящие, «болезни роста»,
так как язык обладает мощным фильтром, который позволяет отбросить наносное и случайное и сохранить то, что отвечает его
системным законам [Караулов, 1995]. Тем не менее Ю.Н. Караулов подчеркивает, что «внедрение иноязычных слов идет от лености ума, консерватизма мышления говорящего и пишущего, от
нежелания «растормошить» ресурсы родного языка и заглянуть в
его запасники, а иногда… от стремления к элитарности в тексте,
от гордыни знающего иностранные языки перед незнающими их»
[Там же, с. 20].
Более жесткую позицию занимает в этом вопросе В.В. Колесов,
который считает, что «естественное развитие национального языка
во всей его концептуальной силе было снято заменой отвлеченными терминами квазихристианской культуры, которая ныне выдается
за коренную русскую, а сегодня уничтожается подменой абстракт-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]