Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:А.П. Чехов и Общество любителей российской словесности
.pdf
«Уходящие» слова литературного языка в произведениях А.П. Чехова
— Позволь мне уехать из города! («Невеста»).
— А кто виноват, позвольте вас спросить? («Учитель
словесности»).
Редкой стала форма пожалуй(те) при вежливом
обращении:
[Полина Андреевна садится за ломберный стол] —
Пожалуйте, господа («Чайка»).
Реже стало употребляться и вводное слово пожалуй:
[Астров] — Если бы вы сказали месяцдва назад, то я,
пожалуй, ещё подумал бы, но теперь… («Дядя Ваня»).
Архаично употребление глагола соскучиться в сле
дующем примере:
Никитин посидел около стола не больше минуты
и соскучился (Учитель словесности) (= Никитину ста
ло скучно).
Здесь устарело значение слова, это лексикосеман
тический архаизм.
Лексикосемантическим архаизмом является и гла
гол глядеть в следующем примере:
…Всё в саду глядело неприветливо, уныло… («Неве
ста»). (Глядеть = выглядеть, казаться, иметь вид.)
Стала архаизмом глагольная форма будет (разг.)
в значении «перестань, хватит, довольно, достаточ
но», широко употреблявшаяся в речи во времена
А.П. Чехова:
[Ольга — рыдающей Маше] — Будет, Маша! Пере
стань, милая… («Три сестры»).
— Перестань, моя хорошая, — говорил он [Гу
ров]. — Поплакала — и будет… («Дама с собачкой»).
Синонимом к такому будет является по'лно (разг.):
[Андрей] — Полно, не обращайте внимания! («Три
сестры»).
— Э, полно! Кому это нужно? («Невеста»).
Совсем устаревшим выглядит полноте:
251
М.И. Алёхина
[Елена Андреевна] — До каких пор вы будете
дуться на меня? Друг другу мы не сделали никакого
зла. Зачем же нам быть врагами? Полноте… («Дядя
Ваня»).
— Э, полноте, ваше превосходительство, что за це
ремонии? («Свадьба»).
В произведениях А.П. Чехова широко представле
но вопросительное местоименное наречие отчего
на месте современного почему:
[Треплев — Нине] — Отчего вы не пускали меня
к себе? Отчего вы до сих пор не приходили? («Чай
ка»).
[Лопахин] — Отчего же, отчего вы меня не послуша
ли? («Вишнёвый сад»).
То же наблюдаем, когда отчего является союзным
словом в сложноподчинённом предложении:
[Серебряков] — Я не понимаю, отчего ты волну
ешься («Дядя Ваня»).
Архаично употребление вопросительного место
именного наречия зачем в значении «почему»:
— Зачем я стар? Зачем она меня не понимает? («Дя
дя Ваня»).
Прилагательное покойный (разг.) ранее употреб
лялось в значении «спокойный», соответственно на
речие покойно — в значении «спокойно»:
[Аня] — Я теперь покойна! Я покойна! Я счастлива!
(«Вишнёвый сад»).
Спать не хотелось, на душе было непокойно, тяжело
(«Невеста»).
[Маша] — Спи покойно… («Три сестры»).
Но встречается и спокойно:
[Лопахин] …Спите себе спокойно, выход есть…
(«Вишнёвый сад»).
(Cр. существительные покой и спокойствие.)
252
«Уходящие» слова литературного языка в произведениях А.П. Чехова
Сегодня покойный употребляется только в значе
нии «умерший». Следовательно, мы снова столкну
лись с лексикосемантическим архаизмом.
Архаично наречие обыкновенно в значении
«обычно»:
От портнихи Ольга Ивановна обыкновенно ехала к ка
койнибудь знакомой актрисе… («Попрыгунья»).
Обыкновенно я сидел на нижней ступени террасы…
(«Дом с мезонином»).
Реже стало употребляться наречие непременно =
обязательно:
[Соня] — А в лесничестве тебе непременно понра
вится («Дядя Ваня»).
Такие наречия, как невыразимо, неизмеримо
(книжн.) и подобные, кажутся сегодня высокими и
употребляются нечасто:
[Тригорин] — Я опять увижу эти чудные глаза, не
выразимо прекрасную, нежную улыбку… («Чайка»).
… То, что создаст он [Рябовский] со временем, ког
да с возмужалостью окрепнет его редкий талант, будет
поразительно, неизмеримо высоко… («Попрыгунья»).
Во времена А.П. Чехова употреблялось много оце
ночных слов — как положительнооценочных, так и
отрицательнооценочных. Многие из них стали ма
лоупотребительными: чудный, дивный, славный;
гадкий, дрянной, дурной и соответствующие наре
чия и предикативные наречия:
[Аркадина — Тригорину] — Мой прекрасный, див
ный… мой милый, чудный… («Чайка»).
[Войницкий] — Чудная женщина! («Дядя Ваня»).
[Андрей] — Милые мои сёстры, чудные мои сёстры!
(«Три сестры»).
[Наташа] — Дивный, чудный ребёнок! («Три сест
ры»).
253
М.И. Алёхина
[Сорин] — Прелестная была девушка («Чайка»).
[Ять] — Чудно! Чудно! … Превосходно, очаровательно!
(«Свадьба»).
— Великолепно! — говорил он [Саша], потирая ру
ки. — Боже, как это хорошо! («Невеста»).
…Дышится мягко, славно… («Дама с собачкой»).
[Войницкий] — Очень мило! Очень! («Дядя Ваня»).
… Было серо, тускло, безотрадно… («Невеста»).
— Гадкая вы, подлая, мерзкая… («Хористка»).
…Ей было страшно и гадко. («Анна на шее»).
…И вот я стала пошлой, дрянной женщиной, кото
рую всякий может презирать («Дама с собачкой»).
— Я дурная, низкая женщина, я себя презираю и об
оправдании не думаю («Дама с собачкой»).
[Мария Васильевна] — Верь, он лучше нас знает,
что хорошо и что дурно («Дядя Ваня»).
Она жаловалась, что дурно спит и что у неё тревож
но бьётся сердце… («Дама с собачкой»).
Здесь слова дурной, дурно — семантические арха
измы. Они заменились на плохой, плохо.
Кстати, слова плохой, плохо тоже употреблялись:
…Ночи спала она плохо… («Невеста»).
В текстах А.П. Чехова употреблялось много слов,
выражающих нравственные понятия, и слов, переда
ющих состояние души человека:
[Соня] — Я давно уже хотела мириться, да всё как
то совестно было… («Дядя Ваня»).
…Огнев устыдился своего бормотания и замолчал
(«Верочка»).
У него [Ивана Алексеича Огнева] болела совесть…
(«Верочка»).
Как мы уже отмечали, современные носители язы
ка избегают «высоких» слов, которые были естест
венными для героев А.П. Чехова и для самого автора.
254
«Уходящие» слова литературного языка в произведениях А.П. Чехова
Например: [Телегин] — Кто изменяет жене или му
жу, тот, значит, неверный человек, тот может изме
нить и отечеству! («Дядя Ваня»).
— Самая высокая и святая задача культурного
человека — это служить ближним… («Дом с мезони
ном»).
Редко употребляются теперь сочетания слать по
клон, передать поклон, поклон от…:
[Тригорин] — Вам шлют поклон ваши почитатели…
(«Чайка»).
Редкими стали ласковофамильярные обращения
голубчик и голубушка:
— Голубчик, отчего вы не женитесь? — спросил он
[Никитин] («Учитель словесности»).
— Милая, голубушка, поезжайте! («Невеста»).
Малоупотребительным стал «хвостовой» вопрос с не
правда ли (ср. с английским «хвостовым» вопросом):
— Наша Лида — замечательный человек. Не правда
ли? («Дом с мезонином»).
— Надо любить, мы все должны любить, не правда
ли?.. («Моя жизнь»).
Архаизмом стало сочетание третьего дня = поза
вчера:
[Епиходов] — …Купил я себе третьего дня сапоги…
(«Вишнёвый сад»).
— Третьего дня я заразился в больнице дифтери
том… («Попрыгунья»).
Изменился и набор вводных конструкций. В про
изведениях А.П. Чехова встречается вводное слово
право:
[Андрей] — Право, я не знаю («Три сестры»).
[Сорин] — Выдумываешь, право… («Чайка»).
— Право, судьба бывает так причудлива («Попрыгу
нья»).
255
М.И. Алёхина
Нечасто можно встретить сегодня вводное сочета
ние спора нет (или спору нет), обычно с последую
щим противительным союзом но:
[Астров] — Она прекрасна, спора нет, но
… («Дядя
Ваня»).
— Спора нет, — говорил он мне за ужином, — спора нет,
вы все милые, симпатичные люди, но
… («Моя жизнь»).
Раньше употреблялось быть может, а сегодня —
может быть (изменился порядок слов во вводном со
четании):
…Он [Рябовский] поправлял Ольге Ивановне её
этюды и говорил, что из неё, быть может, выйдет
толк… («Попрыгунья»).
[Ирина] — Завтра я поеду одна, буду учить в школе
и всю свою жизнь отдам тем, кому она, быть может,
нужна («Три сестры»).
Итак, анализируя тексты произведений А.П. Чехо
ва, многообразно отражающие литературный язык
того времени, мы обратили внимание на некоторые
слова, вышедшие из употребления, на слова, являю
щиеся сегодня малоупотребительными, а также на
слова, которые стали употребляться реже и могут
выйти из употребления.
Наше исследование позволяет сделать следующие
выводы: в современном русском языке становится
всё меньше слов, имеющих высокую, торжественную
окраску, всё меньше оценочных слов, меньше слов,
передающих душевное состояние человека, слов, вы
ражающих нравственные понятия. Кроме того, со
временная разговорная речь, видимо, отходит от
традиционнонародной стихии.
Однако многие из устаревающих слов кажутся нам
настолько звучными и ёмкими, что жаль терять их
(отрада, кручина, отчизна, отечество, дивный, бра
256
«Уходящие» слова литературного языка в произведениях А.П. Чехова
нить, томиться, заклинать, совестно и др.). «Уход»
этих слов, возможно, связан с тем, что увлечённые
электроникой современные молодые люди мало чи
тают классическую литературу.
Проведённое нами небольшое исследование пока
зало, что в современных толковых словарях
1
, к сожа
лению, слабо отражены произошедшие в языке изме
нения, мало стилистических помет. Следовательно,
требуется огромная, кропотливая лексикографичес
кая работа, в результате которой в толковых слова
рях появятся все необходимые стилистические поме
ты. Интересен был бы и специальный словарь мало
употребительных, то есть «уходящих», слов.
257
1
Словарь русского языка в 4 т. М.: Русский язык, 1981—1984; Совре
менный толковый словарь русского языка. — М.: Ридерз Дайджест,
2004; Словарь устаревших слов / Сост. К. Васильев. СПб.: ИД «Ава
лонъ»: ИГ «Азбукаклассика», 2010; Баско Н.В., Андреева И.В. Сло
варь устаревшей лексики к произведениям русской классики. РАН
«Словари XXI века». М.: АСТПРЕСС, 2011; Фёдоров А.И. Толковый
словарь устаревших слов и фразеологических оборотов русского ли
тературного языка / Инт фил. СО РАН. ВостокЗапад. Москва, 2012.
В.А. Старикова
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ
ДЕТАЛЬ — «МАНИФЕСТ»
ЧЕХОВСКОГО ЛАКОНИЗМА
П
роизведения А.П. Чехова вошли в литературу
как эталон лаконизма и гармонии, упорядочен
ности всех частей, всех звеньев целого: кон
кретного и общего, второстепенного и существенного.
Художественная деталь — значимый компонент че
ховской поэтики. Это некая конкретная частность,
которая, участвуя в процессе воплощения идейного
замысла, проявляет себя как микрообраз.
Вчитываясь и всматриваясь в художественную
ткань чеховских рассказов, мы видим, что интенсив
ное использование детали у Чехова исходит из его
творческого принципа «Краткость — сестра талан
та», из жанровой природы короткого рассказа, в ко
тором, как говорил писатель, лучше недосказать, не
жели пересказать, из его художественного метода
«реализма простейшего случая»
1
.
Деталь несёт «цельную» и «целевую» образную ин
формацию. Она способна по одному признаку обоб
щить облик всего явления (часть вместо целого). Не
нужно описывать бедность просительницы, важно
указать на её «рыжую тальму», любил подчёркивать
Чехов . «Рыжая тальма» и будет тем единственным,
1
Бялый Г.А. «Пути, проложенные мною...» А.П. Чехов // Бялый Г.А.
Чехов и русский реализм. М., 1981. С. 63.
но выразительным признаком бедности, уже не тре
бующим указания на другие приметы.
В письме А.С. Суворину от 11 марта 1889 года Чехов
высказывает интересное суждение о механизме взаимо
действия детали и целого, из которого мы постигаем чехов
ское понимание органики художественного произведе
ния, секреты конструкции целого, тонкость и прочность
монтажа деталей: «Григорович, которому Вы передали со
держание первой главы, испугался, что у меня взят сту
дент, который умрёт и, таким образом, не пройдёт сквозь
роман, то есть будет лишним. Но у меня этот студент —
гвоздь из большого сапога. Он деталь» [П. 3, 172].
Здесь мы находим указание на смысловую значимость
детали: «студент» — деталь в общей картине образного
целого; на композиционную подчинённость детали це
лому — «гвоздь из большого сапога» и, с другой стороны,
на композиционную весомость детали — это гвоздь, от
которого зависит и прочность «сапога» (целого).
Само слово «деталь», по отношению к литератур
ному тексту, писатель употребляет крайне редко, но
очень часто в своих размышлениях о художественно
сти использует слово «подробность».
В нашей литературоведческой практике сложилось
употребление терминов «деталь» и «подробность» как
синонимов. Однако современный уровень художест
венного анализа требует дифференцированного под
хода к этим понятиям не только для уточнения их, что
важно само по себе, а в первую очередь во имя пра
вильного и углублённого осмысления текста.
Детали — категория аналитикосинтетическая, по
дробности всегда описательны и связаны с перечис
лением, их функция сводится к тому, чтобы придать
большую живописность описанию. Нацеленность
подробности на полноту изображения приводит к то
Художественная деталь — «манифест» чеховского лаконизма 259
му, что целое нередко поглощается подробностями,
то есть происходит обратный процесс: чем более по
дробно, тем менее конкретно. Чехов интуицией ху
дожника (не терминологически, конечно) различал
эти понятия, когда давал советы начинающим писа
телям. «Когда я пишу: „Человек сел на траву“, это по
нятно, потому что ясно и не задерживает внимания.
Наоборот, неудобопонятно и тяжеловато для мозгов,
если я пишу: „Высокий, узкогрудый, среднего роста
человек с рыжей бородой сел на зелёную, уже измя
тую пешеходами траву, сел бесшумно, робко и пугли
во оглядываясь“. Это не сразу укладывается в мозгу,
а беллетристика должна укладываться сразу, в секун
ду» [П. 8, 258—259]. «Вы нагромоздили целую гору по
дробностей, и эта гора заслонила солнце», когда по
дробностей много, они «расползаются, как пролитое
масло» [П. 6, 25,29].
Чехов отображает жизненное явление не в подроб
ностном, детализированном описании, а через жёст
кий отбор наиболее характерных его черт. По Чехову,
«искусство писать — искусство сокращать», а искусство
сокращать — это искусство обобщать на разных уров
нях и через разные компоненты образности, простей
шим из которых является деталь — вытяжка из сокра
щённых однородных подробностей.
Деталь у Чехова всегда стремится к центру, смыс
лу, входя в текст, сразу создаёт смысловую перспекти
ву, в отличие от подробностей, выполняющих в про
изведении локальную роль конкретизации.
Казалось бы, какая связь между старым сломанным
«креслом без ножки» и образом Душечки? Прямая, ибо
в каждой чеховской детали схвачен «нерв» общего
смысла, заключён его импульс. Может быть, сразу,
в процессе чтения, мы и не ощущаем центростреми
В.А. Старикова
260
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]