Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1327 вузов, 5495 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

А.П. Чехов и Общество любителей российской словесности

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
06.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
Об одном созвучии в ряду диссонансов (Достоевский и Чехов)
пытался соригинальничать: не вывел ни одного зло дея, ни одного ангела, никого не обвинил, никого не оправдал. Это отсутствие во многих произведениях Чехова «обвинений» и «оправданий» стало основа нием для упрёка его в равнодушии к добру и злу.
Достоевский пользуется в построении романов рез кими противопоставлениями героев, для Чехова же бы ло характерно избегать их, и он нередко в письмах кол легам советовал не противопоставлять одного героя дру гому. Он считал нужным «уравнивать» своих героев, рав номерно распределяя плюсы и минусы. В противовес традициям русской литературы, превратившей приём противопоставления в шаблон, нередко мешающий пра вильному пониманию вещей, Чехов пользуется приёмом сближения, обнаруживая сходство у, казалось бы, непри миримых противников. Эта особенная черта его мышле ния. Обсуждая в письме проблему якобы ранней развра щённости современных женщин, он замечает: «…и жен щина, и мужчина пятак пара» [П. 3, 103]. Его особый че ховский приём можно назвать ложным или мнимым противопоставлением, когда, казалось бы, во всём раз ные герои, и прежде всего в убеждениях, оказываются равными, тождественными в главном — в своей слепоте и заблуждениях. Чехов первый, а возможно единствен ный писатель в русской литературе, заговоривший о «предрассудочности несходства убеждений».
Критики упрекали Достоевского за искажение дей ствительности, за то, что в его романах нет обыкно венных людей, а в основном чудаки, юродивые, ори гиналы, странные. Писатель же был убеждён, что именно он правдиво показывает реальную действи тельность, постигает её суть, и, возражая своим оппо нентам, говорил, что его «идеализм» реальнее реализ ма его современников.
151
В.Я. Линков
Чехова с самого начала его пути и до сих пор вос принимают и именуют писателем обыденности, ров ной, спокойной повседневной жизни, «какая она есть на самом деле».
В согласии с общим мнением, сам Чехов недоуме вал, зачем это надо писать о том, что ктото отправил ся на Северный полюс или бросился со скалы в море. «В жизни всё просто», — повторял он.
События всегда во все времена были главным эле ментом всякого повествования, авторы рассказывали, а читатели читали прежде всего о событиях. Проза и драматургия Чехова явно тяготеют к бессобытийно сти. Его герои также выглядят людьми обыкновенны ми и не совершают поступков в духе героев Достоев ского, а нередко и вовсе никаких, причём такие лично сти, как учёный с мировым именем («Скучная исто рия») или знаменитый на всю Россию живописец («Дом с мезонином») и писатель из «Чайки» восприни маются как самые обыкновенные люди.
Если Достоевский видел высшее назначение писа теля в миссии пророка, какими считал Гомера и Шекс пира, то Чехов полагал, что писатель должен быть только свидетелем. Сообщая в письме, что читает До стоевского, он замечает: «Хорошо, но очень уж длинно и нескромно. Много претензий» [П.3, 164]. Видимо, Чехов хотел сказать, что Достоевский берётся отве чать на вопросы, недоступные литературе.
Полное несовпадение и несогласие в фундамен тальном вопросе о цели литературы, и при этом каж дый убеждён, что рисует истинную жизнь, подлин ную реальность, и каждый обосновывал и отстаивал свой метод, исходя из своего понимания человека и его места в мире. А «понимания» у них были совер шенно разные.
152
Об одном созвучии в ряду диссонансов (Достоевский и Чехов) 153
Чехов, по воспоминаниям современника, крити куя приверженность авторов к сценическим эффек там, говорил, что «…в жизни люди не каждую минуту стреляются, вешаются, объясняются в любви», что можно рассматривать как довод против метода До стоевского. Но только он нисколько не был убедите лен для автора «Братьев Карамазовых», который, ра зумеется, знал, что люди не каждый день стреляются, совершают преступления, собираются в одном мес те, бьются в истерике, бросают деньги в огонь и т.д. Но вот именно потому, что всё это происходит в жиз ни человека не каждый день, об этом и надо писать, поскольку именно здесь проявляются глубинные свойства человеческой природы, скрытые не только от окружающих, но даже и от самого героя в повсед невной жизни. Эти свойства есть, они реальны, и по тому Достоевский, открывавший и исследовавший их, называл себя реалистом.
Свойства человека определяют его поступки, дей ствия, поведение, что в конечном счёте и создаёт ис торию, и события мирового масштаба, такие как ре волюция, есть не что иное, как результат человечес ких действий. Открывая то, что движет людьми, мы можем попытаться предугадать будущее, что и делал Достоевский, и не без успеха, и за что никогда не брался Чехов. Свойства образуют характер, состав ляющий основание, сравнительно прочную субстан цию, порождающую человеческие действия. Через характер действуют в нём воплощённые сверхлич ные духовные силы: нравы, обычаи, традиции, рели гии и в новое время мировоззрения, идеи — «водите ли народов» по Гегелю. Вот почему характер был в центре внимания всех писателей от дописьменной древности до конца XIX — начала XX века.
В.Я. Линков
Достоевский интересовался больше всего идеями. «А ведь были бы только высшие идеи, или начало высших идей, то прочее всё приложится»
1
. Поэтому все его главные герои — носители идей: либераль ных, которые писатель высмеивал, революционных, атеистических, с которыми боролся, и христиан ских, которые страстно защищал.
Сверхличные силы, у Достоевского идеи как глав ный предмет интереса литературы, требовали сюже та, как закономерно развивающихся событий, дейст вия герояхарактера. Сюжет, действия, события, ха рактер вплоть до конца XIX века воспринимались как совершенно обязательные для литературы. У Че хова с его явным тяготением к бессобытийному пове ствованию начала открываться их условность.
В дочеховской литературе сверхличные духов ные силы (нравы, обычаи, религии, идеи) первич ны, а жизнь, её течение вторична и целиком зави сима, зависима вдвойне. Вопервых, обязательно представляется в событиях и поступках, а вовторых, судьба героя определяется содержанием идей и их оценкой. Жизнь Смердякова не может быть такой, как у Зосимы. Атеист в мире Достоевского всегда не счастен, верующий, напротив, неизменно обретает радостное существование. В своих романах писатель не стремится показать жизнь человека на земле саму по себе.
Мы постоянно говорим и размышляем о том, что де лает жизнь счастливой, успешной, достойной, а что не удачной, несчастливой, от чего это зависит. А то, что зависит, то, на что воздействуют разные силы и обсто ятельства, существует?
154
1
Достоевский Ф.М. Об искусстве. М.: Искусство, 1973. С. 434.
Об одном созвучии в ряду диссонансов (Достоевский и Чехов)
Жизнь сама по себе, независимо ни от чего, она нечто или ничто?
Само собой разумеется, она нечто, иначе нельзя бы ло бы на неё воздействовать ни среде, ни воспитанию, ни идеям. В таком смысле понятое слово «жизнь» обо значает некоторую сущность, которой мы не найдём у Достоевского, впрочем, так же, как у других писате лей в дочеховской литературе, — ни у Л. Толстого, ни у Э. Золя.
Возможно, это имел в виду Хайдеггер, говоря о «заб вении бытия» в современном мире.
Вот о жизни как таковой и стал писать Чехов. А что такое жизнь сама по себе, как и кто её может увидеть? Жизнь, как её воспринимает и оценивает живущий че ловек, какой она открывается ему в повседневности, и вся жизнь в целом, о которой задумывается и кото рую оценивает герой в конце своего существования на земле. Чехов стал родоначальником особого жанра, в котором повествуется обо всей жизни героя в корот ком рассказе. До Чехова о жизни в целом, предлагая некую её философию, говорила лирическая поэзия: «Телега жизни» у Пушкина, «Чаша жизни» у Лермон това, сравните у Чехова «Скука жизни». Достоевский о двух неделях, месяце рассказывал на сотнях страниц, Чехов о целой жизни — на нескольких страницах. Есть о чём задуматься. Поэтому, в частности, Чехов в отли чие от русских романистов, чьи главные герои всегда люди молодые, нередко делает своими героями стари ков. Что Чехов стал изображать человека не как харак тер, а как самоощущение его в повседневной жизни, как настроение, состояние души, заметили ещё его со временники. А. Скафтымов новый предмет литерату ры, открытый Чеховым, назвал «общим чувством жиз ни», каким человек живёт изо дня в день.
155
В.Я. Линков
Новые стороны действительности для своего освое ния потребовали новой поэтики, и реальность, мир и человек предстали у Чехова в новом освещении.
Как строятся традиционные рассказы, повести, романы, драмы? Общеизвестно, что они, как прави ло, начинаются с события, дающего толчок разви тию действия, и заканчиваются, когда оно приходит к завершению. В них ход событий как бы замещает течение времени, не оно движется, а события. У Че хова всегда ощутимо текучее время.
В дочеховской литературе особенно сильно и явно царит детерминизм, который связывает всё в единое целое, в основе развития событий лежит причинно следственная связь. Что для нас действительно? То, что объяснено, чего мы нашли причину. Прочитав ро ман Гончарова, мы узнали, почему Обломов «пропал». К чему может привести человека теория строго логич ная и потому неотразимо убедительная, показал До стоевский в «Преступлении и наказании». Из романа Л. Толстого читатель узнаёт, что привело героиню к са моубийству. Несомненно, авторы этих романов созда ют правдивую картину действительности, раскрывая силы, определяющие судьбы их героев. Совсем иначе понимал задачу литературы Чехов, и действительна, реальна для него в наиболее оригинальных произведе ниях совсем иная сущность, не имеющая причину.
Свой рассказ «Зеркало» (1886) он начинает с ситу ации, не содержащей ни конфликта, ни противоре чия, требующих действия героини.
В предновогодний вечер молодая девушка, посто янно думающая о замужестве, сидит перед зеркалом и не мечтает, не грезит, а как бы провидит свою жизнь. Она, несомненно, подаётся автором как жизнь вообще: «Зеркало — зеркало жизни». Всё, что
156
Об одном созвучии в ряду диссонансов (Достоевский и Чехов)
происходит с героиней, не обусловлено ни социаль ным положением (она дочь генерала), ни характе ром, ни убеждениями, о которых ничего не говорит ся в рассказе. Автор, видимо, стремится создать об раз человеческой жизни, как она обычно проходит на земле, запечатлеть её неизменную, ни от чего не зависящую суть (ведь сутью мы и называем те свойст ва вещей, которые ни от чего не зависят).
Какой же она оказывается для героини? Всё, что пе реживает Нелли, все её радости, все её счастливые, светлые дни воспринимаются ею на сером фоне. В не большом, в четыре страницы, рассказе слова «серый фон», «серое море» произносятся восемь раз. В дан ном случае количество можно рассматривать как указа ние на высокую значимость понятия. Видимо, «серый фон», «серое море» — огромный окружающий мир, безрадостный для человека, то, что Пушкин назвал «степью мирской, печальной и безбрежной».
Два основных свойства мира — громадность и без радостность — воплощаются у Чехова в образе «бес предельного серого моря», у Пушкина — «безбреж ной степи». И всё же в нём есть отрада для человека: у героини Чехова — любовь к жениху.
«Суженый для Нелли составляет всё: смысл жиз ни, личное счастье, карьеру, судьбу. Вне его, как и на сером фоне, мрак, пустота, бессмыслица» [С.4, 69].
Мир огромен, беспределен, но смысл его для чело века зависит только от возможности обрести в нём радость. Он огромен, но скуден.
Основу рассказа составляет один подробно опи санный эпизод мытарств героини, спасавшей боль ного мужа, ставший поводом для обобщения автора.
«Страдает она и душой, и телом, и, чтобы уплатить за эти страдания, у обманщицыприроды не хватит ни
157
В.Я. Линков
каких средств, никаких обманов» [С. 4, 272]. Тот же мо тив иллюзии звучит и в «Чаше жизни» Лермонтова.
Природа с помощью обмана привязывает челове ка к жизни, истинная горькая суть которой раскрыва ется человеку с годами. Чехов пишет об обычных за ботах и неизбежных горестях.
«Видит она детей. Тут вечный страх перед просту дой, скарлатиной, дифтеритом, единицами, разлу кой. Из пятишести карапузов, наверное, умрёт один» [С. 4, 272].
Венчает провидение героини смерть мужа, откры вающая фундаментальную черту жизни: она может потерять своё значение в один момент, и смысл ог ромного, беспредельного мира для человека зависит от такого события, которое мир и не замечает. Уми рает муж. «И вся предыдущая жизнь с мужем кажется ей только глупым, ненужным предисловием к этой смерти» [С. 4, 273]. Тут зеркало падает, и героиня просыпается. «“Я, кажется, уснула…“, — думает она, легко вздыхая» [С. 4, 273]. Исходя из смысла всего рассказа, здесь можно увидеть невесёлую игру слов. Героиня просыпается и возвращается в сон жизни, а когда ей кажется, что она спала, она на самом деле видела реальную действительность жизни, отсюда и смысл названия «Зеркало», которое, видимо, все гда было метафорой правдивого отражения жизни.
Настроение и мысли о жизни в «Зеркале» были не случайны и владели Чеховым постоянно. В «Случае из практики» врач, пытаясь успокоить плачущую де вушку и её мать, говорит: «Ведь на свете нет ничего такого, что заслуживало бы этих слез…» [С. 10, 80]. Коврин («Черный монах») «…думал о том, как много берёт жизнь за те ничтожные или весьма обыкновен ные блага, какие она может дать человеку» [С. 8,
158
Об одном созвучии в ряду диссонансов (Достоевский и Чехов) 159
250]. Несложно найти в письмах Чехова подтвержде ние личного характера размышлений о ничтожнос ти жизни и поддаться соблазну объяснить «песси мизм» «Зеркала» субъективными особенностями ду шевного склада автора и на том успокоиться, как буд то у самых оптимистичных писателей не было ника ких субъективных свойств и обстоятельств. Такое по нимание искусства ведёт в тупик и ничего не прояс няет. Невозможно, исходя из субъективности худож ника, понять объективное существование его произ ведений, ставших фактом национальной и мировой литературы, и ответить на главный вопрос: почему они читаются миллионами читателей разных эпох и стран.
Чехов открыл обширное новое тематическое и про блемное поле, и в этом его непреходящая заслуга. Разу меется, на основе одного произведения невозможно раскрыть концепцию жизни, что сложилась в творчест ве Чехова в целом. Наша задача — подчеркнуть его свое образие через беглое сравнение с Достоевским, для че го в заключение обратимся к одному примечательному, на наш взгляд, духовнопсихологическому феномену, ос вещённому с двух сторон двумя художниками.
Иван Карамазов на суде, признавшись в сговоре со Смердяковым, не раскаивается, поскольку тут же пе реходит к привычному для себя обвинению других.
«Все желают смерти отца. Один гад съедает дру гую гадину… Не будь отцеубийства — все бы они рас сердились и разошлись злыми… Зрелищ!»
2
Обвинение Ивана строится не на песке, а на фак тах, на глубоком психологическом наблюдении и са
2
Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы // Собр. соч. В 30 т. Т. 15.
М.: Наука, 1976. С. 117.
В.Я. Линков
160
монаблюдении. Люди пришли в суд в надежде на ост рые ощущения, для развлечения, которое они полу чат только в случае, если Дмитрий действительно окажется отцеубийцей, поэтому они всей душой за интересованы в признании судом его вины. Отсюда следует, что преступление их нисколько не возмуща ет и не пугает («притворяются, что испугались»), что в душе они вполне его допускают, а раз так, значит, никакой внутренней преграды, не позволяющей им убить своего отца, не существует.
К чему могут привести человека скрытые жела ния, Иван узнал на личном опыте. Незадолго до суда Иван говорит Алёше об отце: «Знай, что я его всегда защищу. Но в желаниях моих я оставляю за собою в данном случае полный простор»
3
.
Очевидно, слова Ивана надо понимать так, что, конечно, без всякого сомнения, он не позволит убить отца, хотя, возможно, и желает его смерти.
После разговора с Алёшей Иван возвращается в дом отца и встречает во дворе Смердякова, вызыва ющего своим заговорщицким видом и фамильярнос тью его гнев и отвращение.
«Прочь, негодяй, какая я тебе компания, дурак! — полетело было с его языка, но, к его величайшему удивлению, слетело с языка совсем другое. — Что ба тюшка, спит или проснулся? — тихо и смиренно про говорил он, себе самому неожиданно, и вдруг, тоже совсем неожиданно, сел на скамейку»
4
.
Тайное преступное желание вопреки воле и заве рениям Ивана подчинило его и заставило стать со общником убийцы. Он не защитил отца, как обещал
3
Там же. Т. 14. С. 132.
4
Там же. Т. 14.С. 244.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности