Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:А.П. Чехов и Общество любителей российской словесности
.pdf
Литературные дебюты А.П. Чехова (критикобиблиографический очерк)
«Тонкая, как голландская сельдь, мамаша вошла
в кабинет к толстому и круглому, как жук, папаше и ка
шлянула. При входе её с колен папаши спорхнула гор
ничная и шмыгнула за портьеру, но мамаша не обрати
ла на это ни малейшего внимания, потому что успела
уже привыкнуть к маленьким слабостям папаши и смо
трела на них с точки зрения умной жены, понимаю
щей своего цивилизованного мужа.
— Пампушка, — сказала она, садясь на папашины
колени, — я пришла к тебе, мой родной, посовето
ваться. Утри свои губы, я хочу поцеловать тебя.
Папаша замигал глазами и вытер рукавом губы.
— Что тебе? — спросил он.
— Вот что, папочка! Что нам делать с нашим сы
ном?
— А что такое?
— А ты не знаешь? Боже мой! Как вы, отцы, беспеч
ны. Это ужасно! Пампушка, да будь же хоть отцом, на
конец, если не хочешь… не можешь быть мужем!»
По настоянию мамаши папаша отправляется к учи
телю арифметики, поставившему двойку, и наседает
на него.
Тот отказывается.
«— Не могу! Что скажут другие двоечники? Не
справедливо, как ни повернуть дело. Не могу!
Папаша мигнул одним глазом.
— Можете, Иван Фёдорович! Иван Фёдорович! Не
будем долго рассказывать. Не таково дело, чтобы
о нём три часа балясы точить… Вы скажите мне, что
вы посвоему, поучёному считаете справедливым?
Ведь мы знаем, что такое ваша справедливость. Хехе
хе! Говорили бы прямо, Иван Фёдорович, без экивок.
Вы ведь с намерением поставили двойку… Где же тут
справедливость?<...> С намерением, — продолжал па
81
В.В. Каллаш
паша. — Вы гостя ожидалис. Хахехахе! Что же? Из
вольте!.. Я согласен… Ему же дань—дань… Понимаю
службу, как видите… Как ни прогрессируйте там, а…
всётаки, знаете… Ммда… Старые обычаи лучше все
го, полезнее… Чем богат, тем и рад.
— Вы, — продолжал папаша, — не конфузьтесь… Ведь
я понимаю… Кто говорит, что не берёт, — тот берёт…
Кто теперь не берёт? Нельзя, батенька, не брать… Не
привыкли ещё, значит? Пожалуйтес!»
Учитель всётаки не взял. Папаша взял его измо
ром и добился своего.
«В тот день вечером у папаши на коленях опять си
дела мамаша (а уж после неё сидела горничная). Па
паша уверял её, что „сын наш“ перейдёт и что учёных
людей не так уломаешь деньгами, как приятным об
хождением и вежливеньким наступлением на гор
ло… Он преуспел. Пример заразителен»…
Прелестная ирония над романтическим фразёрст
вом Гюго в рассказе «Тысяча одна страсть, или
Страшная ночь, роман в одной части с эпилогом, по
свящаю Виктору Гюго» (№ 30, Антон Ч.)
«На башне св. Ста сорока шести мучеников пробила
полночь. Я задрожал. Настало время. Я судорожно
схватил Теодора за руку и вышел с ним на улицу. Небо
было темно, как типографская тушь. Было темно, как
в шляпе, надетой на голову. Тёмная ночь — это день
в ореховой скорлупе. Мы закутались в плащи и отпра
вились. Сильный ветер продувал нас насквозь. Дождь
и снег — эти мокрые братья — страшно били в наши фи
зиономии. Молния, несмотря на зимнее время, бороз
дила небо по всем направлениям. Гром, грозный, вели
чественный спутник прелестной, как миганье голубых
глаз, быстрой, как мысль, молнии, ужасающе потрясал
воздух. Уши Теодора засветились электричеством».
82
Литературные дебюты А.П. Чехова (критикобиблиографический очерк)
Рассказчик, Антонио, сбрасывает своего соперни
ка Теодора в жерло потухшего вулкана.
«Я сделал движение коленом, и Теодор полетел
вниз, в страшную пропасть <...>
— Проклятие!!! — закричал он в ответ на моё про
клятие. Сильный муж, ниспровергающий своего вра
га в кратер вулкана изза прекрасных глаз женщины —
величественная, грандиозная и поучительная карти
на. Недоставало только лавы».
За компанию Антонио убивает возницу, привезше
го их к вулкану, и лошадей.
«Лошади радостно заржали. Как тягостно быть не
человеком! Я освободил их от животной, страдальче
ской жизни. Я убил их. Смерть есть и оковы, и осво
бождение от оков».
«Через три часа после мщения я был у дверей её
квартиры. Кинжал, друг смерти, помог мне по тру
пам добраться до её дверей. Я стал прислушиваться.
Она не спала. Она мечтала. Я слушал. Она молчала.
Молчание длилось часа четыре. Четыре часа для
влюблённого — четыре девятнадцатых столетия! На
конец она позвала горничную. Горничная прошла
мимо меня. Я демонически взглянул на неё. Она уло
вила мой взгляд. Рассудок оставил её. Я убил её. Луч
ше умереть, чем жить без рассудка».
Она полюбила в Антонио демона.
«Через месяц в церкви св. Тита и Гортензии проис
ходило торжественное венчание. Я венчался с ней.
Она венчалась со мной. Бедные нас благословляли!
Она упросила меня простить врагов моих, которых я
ранее убил. Я простил.<...> Вчера у меня родился вто
рой сын… и сам я от радости повесился… Второй
мой мальчишка протягивает ручки к читателям и
просит их не верить его папаше, потому что у его па
83
В.В. Каллаш
паши не было не только детей, но даже и жены. Папа
ша его боится женитьбы, как огня. Мальчишка мой
не лжёт. Он младенец. Ему верьте. Детский возраст —
святой возраст. Ничего этого никогда не было… Спо
койной ночи!»
«За яблочки» (№ 33) Чехонте изображает разо
рённого помещикапройдоху с «фамилией, длинной,
как слово естествоиспытатель. Он поймал в своём са
ду парня и девушку, бравших яблоки, и заставил их
наказать друг друга. Рассказ носит какойто странный
обличительный характер.
Рассказ «Перед свадьбой» (№ 41, Антоша Чехон
те, «посвящается милой сердцу») многими своими
подробностями напоминает рассказ и пьеску «Свадь
ба». Он начинается элегическим сожалением о не
счастной судьбе мужчин.
«Несчастный народ мы, мужчины! Весной нам
природа дорого обходится, летом нам жарко, осенью
нас женят, зимою нам холодно».
Всё же автор решается воспеть свадебный сезон
вообще, невесту Подзатылкину и жениха Назарьева
в частности.
«Девица Поздатылкина замечательна только пото
му, что ничем не замечательна… Больше всего на свете
любит статных мужчин и имя Роланд. Назарьев „веч
но пахнет яичным мылом и карболкой“, „ни одну ба
рышню не пропустит, чтобы не сказать ей: „Как вы на
ивны! Вы бы читали литературу“„любит больше всего
на свете свой почерк, журнал ”Развлечение” и сапоги
со скрипом… с остервенением отрицает чертей“. Из
предсвадебных советов матери: «Отца не больно слу
шай. К себе в дом не приглашай жить… Занимать денег
станет — не давайте, потому что он жулик, хоть он и тю
тюлярный советник». Из советов и наставлений отца:
84
Литературные дебюты А.П. Чехова (критикобиблиографический очерк)
«Слёзы ни к чему не ведут. Что такое слёзы человечес
кие? Одна только малодушная психиатрия и больше
ничего!.. Мужу нравится одна только твоя материаль
ная красота… За что тебя будет любить муж твой? За ха
рактер? За доброту? За эмблему чувств? Нетс! Он будет
любить тебя за приданое твоё… Потом, дочь моя... Ев
ропейская цивилизация породила в женском сословии
ту оппозицию, что будто бы чем больше детей у особы,
тем хуже. Ложь! Баллада!»
Подъезжает жених! «С шиком, канашка, шельмец
этакий! Ай да мужчина! Настоящий Вальтер Скотт!»
Из любовных объяснений жениха: «Меня здорово
надули. Вы заметьте... Ваш отец говорил мне, что он на
дворный советник, и оказывается теперь, что он всего
только титулярный. Гм… Разве так можно? Потомс.
Он обещался дать за вами полторы тысячи, а маменька
ваша сказала мне, что больше тысячи я не получу. Раз
ве это не свинство? Черкесы — кровожадный народ, да
и то так не делают. Я не позволю себя надуть! Всё де
лай, но самолюбия и самозабвения моих не трогай!
Это не гуманно! Я честный человек, а потому не люб
лю нечестных… Нахальство и варварство не люблю. Я
хоть и не сплетник и не циник, а всётаки в образова
нии толк понимаю. Мы их приструним».
«Поамерикански» (№ 9, Антон Ч.) излагает требо
вания, какие автор предъявляет к повести, и даёт
свою характеристику: «Имея сильнейшее поползно
вение вступить в самый законный брак и памятуя,
что никакой брак без особы пола женского не обхо
дится, я имею честь, счастье и удовольствие просить
вдов и девиц обратить своё благосклонное внимание
на нижеследующее: Я — мужчина, прежде всего. Это
очень важно для барынь, разумеется. Два аршина
вершин роста. Молод. До пожилых лет мне далеко,
85
В.В. Каллаш
как кулику до Петрова дня. Знатен. Некрасив, но и не
дурён, и настолько недурен, что неоднократно в темно
те по ошибке за красавца принимаем был. Глаза имею
карие. На щеках (увы!) ямочек не имеется. Два корен
ных зуба попорчены. Элегантными манерами похвас
таться не могу, но в крепости мышц своих никому со
мневаться не позволю. Перчатки ношу № 7. Кроме бед
ных, но благородных родителей ничего не имею.
Впрочем, имею блестящую будущность. Большой лю
битель хорошеньких вообще и горничных в особенно
сти. Верю во всё. Занимаюсь литературой, и настолько
удачно, что редко проливаю слёзы над почтовым ящи
ком «Стрекозы».
Однако Чехову приходилось всётаки «проливать
слёзы над почтовым ящиком «Стрекозы»: отношения
с журналом не налаживались, и бедному автору прихо
дилось выслушивать неприятные вещи: «Портрета» не
поместим; он до нас не касается. Вы, очевидно, писали
его для другого журнала» (№ 44); «Не расцвев — увядае
те. Очень жаль. Нельзя ведь писать без критического
отношения к своему делу» (№ 51). «Присланное очень
неважно. Удовлетворить вашему желанию не можем»
(1881, № 2).
Выслушивать подобные комплименты от «Стреко
зы» даже начинающему Чехову, конечно, не подоба
ло, и его имя исчезает с её страниц надолго. Он пере
кочёвывает в другие юмористические издания.
II
А.П. Чехов попробовал завязать отношения с «Бу
дильником», к которому близко стоял его брат Н.П., ху
дожник, — ещё в 1889 году, но неудачно. В № 45 журна
ла (С. 645) напечатано: «Не будут напечатаны „Скуча
ющие филантропы“ Антоши Чехонте (Sic)». В 1880 го
86
Литературные дебюты А.П. Чехова (критикобиблиографический очерк)
ду (№ 17) напечатан с подписью «А. Чхв» рассказ
«Карл и Эмилия», но, ввиду категорического утвержде
ния И.П. Чехова, что брат его Антон Павлович так
в начале своей литературной деятельности не подпи
сывался (всегда «Антоша Ч.», «Чехонте», псевдонимы
«Человек без селезёнки», «Брат моего брата») и т. д.),
его следует приписать их брату Александру Павловичу
(«Седому»). В № 26 «Будильника» 1881 года напечатан
с подписью «Антоша Чехонте» рассказ «Двадцать девя
тое июня. Шутка» («с удовольствием посвящается
гг. охотникам, плохо стреляющим и не умеющим стре
лять». Новое заглавие: «Петров день»)[В 1882 году
в журнале «Спутник» № 12 с подписью «Антоша Чехон
те» напечатан рассказ «Двадцать девятое июня. Рас
сказ охотника, никогда в цель не попадающего»].
Рассказ открывается картиной деревенского утра.
«Наступило утро желанного, давно снившегося дня, на
ступило — урааа, господа охотники!! — 29 июня!! <...>
Побледнели и затуманились звёзды… коегде послы
шались голоса… Из деревенских труб повалил сизый,
едкий дым… На серой колокольне показался не совсем
ещё проснувшийся пономарь и ударил к обедне… По
слышалось храпенье растянувшегося под деревом ноч
ного сторожа. Проснулись щуры, закопошились, залета
ли с одного конца сада на другой и подняли своё невы
носимое, надоедливое чириканье… В терновнике запе
ла иволга… Над людской кухней засуетились скворцы
и удоды… Начался даровой утренний концерт»…
От описания всеобщего пробуждения автор пере
ходит к действующим лицам своего рассказа.
«К развалившемуся, живописно обросшему колю
чей крапивой крыльцу дома отставного гвардии кор
нета Егора Обтемперанского подъехали две тройки.
В доме и во дворе поднялась страшная кутерьма. Всё
87
В.В. Каллаш
живущее вокруг Егора Егорыча заходило, забегало
и застучало по всем лестницам, сараям и конюш
ням…» Кроме хозяина, на охоту отправляются моло
дой доктор, отставной генерал со своим племянни
комгимназистом, его учитель г. Манже и мещанин
Больва, попавший в эту компанию благодаря своим
летам и умению попадать в подброшенный двугри
венный. Егор Егорыч решил уехать потихоньку от
своего брата, известного во всей округе скандалиста.
«Первый тарантас покачнулся и тронулся с места.
Второй, вмещавший в себе самых ярых охотников,
покачнулся, отчаянно скрипнул, взял немного в сто
рону и, очутившись впереди первого, покатил к во
ротам. Охотники улыбнулись все разом и захлопали
от восторга в ладоши. Все почувствовали себя на
седьмом небе, но… злая судьба!.. не успели они вы
ехать со двора, как случился скандал…
— Стой! Подожди! Стой!! — раздался сзади троек
пронзительный тенор. Охотники оглянулись и поблед
нели. За тройками гнался невыносимейший в мире че
ловек, известный всей губернии скандалист, брат Егора
Егорыча, отставной капитан 2го ранга Михей Егорыч…
Он отчаянно махал руками. Тройки остановились.
— Что тебе? — спросил Егор Егорыч.
Михей Егорыч подбежал к тарантасу, стал на под
ножку и замахнулся на Егора Егорыча. Охотники за
шумели.
— Что такое? — спросил покрасневший Егор Его
рыч.
— То такое, — закричал Михей Егорыч, — что ты Иу
да, скотина, свинья!.. Свинья, ваше превосходительст
во! Ты отчего не разбудил меня? Отчего ты не разбудил
меня, осёл, я тебя спрашиваю, подлеца этакого? Поз
вольте, господа… Я ничего… Я его только поучить
88
Литературные дебюты А.П. Чехова (критикобиблиографический очерк)
хочу! Ты почему не разбудил меня? Не хочешь брать
с собой? Я помешаю тебе? Напоил меня вчера вечером
нарочно и думал, что я просплю до двенадцати!..»
Излив на Егора Егорыча бурный поток своего не
годования, Михей Егорыч от слов намеревается пе
рейти к делу, причём поясняет «его превосходитель
ству»: «Я его только раз… смажу… Позвольте!»
Но генерал «не позволяет» и не пускает Михея
Егорыча в тарантас, сердито указывая ему, что нет
места. Ободрённый генеральским заступничеством,
Егор Егорыч начинает оправдываться:
— …Я не разбудил тебя потому, что тебе незачем
ехать с нами… Ты не умеешь стрелять. Зачем тебе
ехать? Мешать? Ведь ты не умеешь стрелять?
— Не умею! Не умею я стрелять? — закричал Михей
Егорыч так громко, что даже Больва заткнул уши. —
Но, в таком случае, за каким чёртом доктор едет? Он
тоже не умеет стрелять! Он лучше меня стреляет?»
Доктор, повидимому не имеющий желания ехать
на охоту, громогласно заявляет, что он не только
стрелять, но даже ружьё в руках держать не умеет:
«— …Я терпеть не могу стрельбы… я не знаю, за
чем вы берёте меня с собой… Пусть он садится на
моё место! Я с удовольствием остался бы… Есть мес
то, Михей Егорыч!
— Слышишь, слышишь? Зачем ты его берёшь?
Доктор поднялся с явным намерением вылезти из
тарантаса. Егор Егорыч схватил доктора за фалду
и потянул его вниз.
Этот приём выводит доктора из терпения.
— Но… не рвите сюртука! Он тридцать рублей сто
ит… Пустите! И вообще, господа, я просил бы не бе
седовать со мной сегодня… Я не в духе и могу непри
ятностей наделать, сам того не желая. Пустите, Егор
89
В.В. Каллаш
Егорыч! Садись на моё место, Михей Егорыч! Я
спать пойду!
Но Егор Егорыч не уступает:
— Вы должны ехать, доктор! — говорит он не выпус
кая фалды. — Вы дали честное слово, что поедете!
— Это было вынужденное честное слово! Ну для
чего же мне ехать, для чего?
— А для того, — запищал Михей Егорыч, — чтобы
не остались с его женой! Вот для чего! Он ревнует
к вам, доктор! Не езжайте, голубчик! Назло не езжай
те! Ревнует, ейбогу, ревнует!
Егор Егорыч густо покраснел и сжал кулаки.
— Эй, вы! — крикнули с другого тарантаса. — Михей
Егорыч, будет вам ерундить! Идите сюда, нашлось
место!
Михей Егорыч ехидно улыбнулся.
— А что, акула, — сказал он, — чья взяла? Слышал?
Нашлось место! Назло поеду! Поеду и буду мешать! Че
стное слово, буду мешать. Ни чёрта не убьёшь! А вы,
доктор, не езжайте. Пусть лопнет от ревности!
От этих слов Егор Егорыч пришёл в ярость — он под
нялся и потряс кулаками. Глаза его налились кровью.
— Негодяй, — сказал он, обращаясь к брату. — Ты не
брат мне! Недаром прокляла тебя матушкапокойни
ца! Батюшка скончался во цвете лет чрез твоё без
нравственное поведение!
— Господа! — вмешался генерал. — Я полагаю… до
статочно. Братья, рродные братья!
— Он родной осёл, ваше превосходительство, а не
брат!
— Не езжайте, доктор! Не езжайте!
— Трогай, чтобы чёрт побрал вас… Ааа… чёрт зна
ет что такое! Трогай! — крикнул генерал и ударил ку
лаком в спину Аввакума. — Трогай!»
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]